Рубрика: Истории Дальстроя и Колымы

Японские военнопленные на Колыме (1945-1949)

В 1945 году на Колыму начали приходить пароходы с японскими военнопленными. В связи с этим 24 октября 1945 года и.о. начальника Дальстроя инженер-полковник М.В. Груша издал распоряжение, определяющее количеств и размещение прибывающих японских военнопленных.

Ожидалось 5000 чел, а в число организаций, в которые они распределялись, должны были войти Государственный трест «Колымснаб», Управление рыбопромыслового хозяйства (УРПХ), Магаданская строительная контора (МСК), Магаданский промкомбинат, промкомбинат 72-го километра, «Хасынуголь», Управление автотранспорта (УАТ).

«Руководителям предприятий, — указывал М.В. Груша, — немедленно приступить к оборудованию помещений для нормального размещения прибывающих людей. Построить зоны, вышки, вахты, помещения для охраны. Все работы закончить к 29 декабря 1945 года. Начальнику У СВИТЛ генерал-майору тов. Титову 29 октября проверить готовность организаций для приема военнопленных и организациям не подготовившимся к приему, людей не направлять» [ГАМО, ф.р-23сч, оп. 1, Д. ИЗ, л. 165].

Ожидаемого количества японских военнопленных не прибыло. К концу октября 1945 году их было завезено в бухту Нагаева 3998 человек. Размещение прибывших произвели также вопреки предполагаемой дислокации.

Приступивший к обязанностям начальника Дальстроя генерал-лейтенант И.Ф. Никишов приказом от 31 октября 1945 года организовал отдел лагерей военнопленных. Его начальником (по совместному строительству с должностью заместителя начальника УСВИТЛа) был назначен подполковник П.С. Бондаренко.

В состав отдела лагерей военнопленных вошли 4 лагеря рас положенных на территории Магадана и прилегающих, к нему территориях. Лагерь № 1 (начальник — капитан С.Г. Небесный) был отнесен к МСК, лагерь № 2 (начальник — старшина В.П. Марченко) к Управлению Нагаевского торгового порта (УНТП), лагерь № 3 (начальник — лейтенант В.В. Воропаев) к Управлению шоссейных дорог (УШОСДОР). Находившихся в них военнопленных сразу же распределили по различным объектам этих организаций, но первоначально не смогли обеспечить подлежащую охрану.

Обобщая результаты проведенного обследования в первой декаде ноября 1945 года, заместитель начальника Дальстроя и начальник УСВИТЛа генерал-майор Н.Ф. Титов отмечал: «В момент проверки… во внутреннем дворе порта 40 чел. работали без охраны… Тогда же в полутора километрах от лагеря УНТП на расчистке кюветов работало 10 человек совершенно без охраны… На 11 объектах МСК выводятся 858 человек военнопленных при 14 конвоирах. На строительстве дома № 15 работало 250 человек под охраной 3-х бойцов, в результате чего на объекты проникает посторонняя, публика, которая занимается обменом вещей с военнопленными. 8 ноября с объекта работ Нагаевской школы ушел военнопленный Каваима и шатался по городу. В 16-00 часов этого же дня был задержан и доставлен в УНКВД…» [ГАМО, ф.р-23сч, оп. 1, д. 186, л. 108].

15 ноября 1945 г., в связи с тем, что уже не ожидалось поступления новых контингентов военнопленных, отдел лагерей японских военнопленных был реорганизован в отделение лагерей японских военнопленных, получившее затем наименование № 855-д. Начальником новой структурной единицы был назначен «младший лейтенант тов. Гончаров» [ГАМО, ф.р-23сч, оп. 1, д. 186, л. 124]. Охрана лагерей № 1, 2 и 4 перешла в ведение 22-го Колымского полка внутренних войск НКВД, лагеря № 3 — в ведение Магаданского отряда военизированной охраны (ВОХР).

Последующая реорганизация привела к тому, что распоряжением Н.Ф. Титова от 6 декабря 1945 г. лагерь японских военнопленных № 2 при УНТП был расформирован. В то же время уже с 10 декабря 1945 г. организовались новые лагерные пункты. Учитывая то, что японские военнопленные во всех четырех лагерях были объединены в воинские подразделения, на лесозаготовительном участке гостреста «Колымснаб», расположенном на 39-м км центральной трассы, был организован лагерный пункт «в составе 1-й роты 16-го батальона со списочным составом 250 человек», а при Колымском угольном районе Управления «Дальстройуголь» — «лагерный пункт» в составе 2-й роты 16-го батальона и также «со списочным составом 250 человек» [ГАМО, ф.р-23сч, оп. 1, д. 186, л. 238].

Выявленные автором документы ведомственного архива ОАО «Северовостокзолото» называют и более мелкие, конкретные объекты, на которых, начиная с осени 1945 года, работали японские военнопленные.

В частности, к ним необходимо отнести 3-й лесозаготовительный участок (с центром в пос. Усть-Уптар) и 1-й дорожно-эксплуатационный участок (с центром на 3-м км центральной трассы). В Магадане японские военнопленные строили несколько домов по Колымскому шоссе (ныне — ул. Ленина), на ул. Портовая и Сталина (ныне — пр. К. Маркса), детский комбинат № 2 по ул. Ново-Магаданская (ныне — ул. Пушкина), кинотеатр «Горняк». Наиболее крупным было строительство 4-этажного 84-квартирного дома (объем здания 32,5 тыс. метров кубических, протяженность 215 метров), который являлся самым большим в административном центре Дальстроя, напротив Парка культуры и отдыха.

Кроме этого бригады японских военнопленных работали на лесозаводе, на кирпичном и цементном заводах, в столярных мастерских, на бензопроводе, в котельных, в дровоскладе, в каменном карьере УНТП, на разгрузке и погрузке морских судов, вагонов железной дороги Магадан — Палатка, оборудования из контор гостреста «Колымснаб», возводили пирс в бухте Старая Веселая.

Есть устные данные, что часть из них также отбывала плен на рудниках «Хениканджа» и «Бутугычаг» ТПТУ. По всей видимости, в их число входили те военнопленные, деятельность которых непосредственно связывалась с наиболее активной борьбой против Советского Союза. Во всяком случае, об этом свидетельствуют воспоминания самих бывших японских военнопленных, рассказывающих о режиме содержания и системе питания в отделении лагерей, где они содержались.

Насколько позволяют судить факты, режим содержания в этом отделении был сравнительно мягче, чем в лагерях УСВИТЛа и тем более Берлага, организованного немного позднее для особо опасных преступников. Вместе с тем, система питания японских военноплснных осуществлялась согласно приказу народного комиссара внутренних дел СССР и начальника тыла Красной Армии № 001117/0013 от 28 сентября 1945 года, в котором объявлялись так называемые нормы продовольственного снабжения. По объявленным нормам рядовой, унтер-офицерский и офицерский составы японских военнопленных должны были получать в день: хлеба -300 г, риса — 300 г, крупы разной — 100 г, овощей свежих или соленых — 600 г, чая — 3 г и т.д.

Последующий приказ № 450 от 15 ноября 1946 года, подписанный министром МВД СССР генерал-полковником Кругловым, внес соответствующие коррективы в систему питания японских военнопленных. Теперь для них устанавливались специальные нормы, в которых предлагалось для стимулирования повышения производительности труда выдавать хлеб, крупы и картофель в зависимости от выполнения норм выработки в следующих количествах на одного человека в сутки: для вырабатывающих до 80% нормы: хлеба -250 г, риса и крупы — 350 г, картофеля и овощей — 600 г; для вырабатывающих от 80 до 100% нормы, а также для занятых на внутренних работах: хлеба — 300 г, риса и крупы — 450 г, картофеля и овощей — 700 г; для вырабатывающих от 101 до 125% нормы: хлеба — 350 г, риса и крупы — 500 г, картофеля и овощей — 800 г; для вырабатывающих от 125% нормы и выше: хлеба — 450 г, риса и крупы — 550 г, картофеля и овощей — 1000 г.

Кроме этого были введены нормы суточного довольствия для рядового и унтер-офицерского и отдельно для офицерского состава. По этим нормам рядовым и унтер-офицерам полагалось в день: хлеба — 350 г, риса — 300 г, крупы — 150 г, мяса — 50 г, овощей или картофеля — 800 г, рыбы — 150 г, сахара — 18 г, мисо (приправа из бобов) — 30 г, соли — 20 г, чая — 3 г. Соответственно офицерский состав должен был получать столько же риса, соли и чая, сколько и рядовой, и унтер-офицерский состав. В отношении других продуктов наблюдалось определенное различие. В соответствии с ним офицерскому составу полагалось: хлеба — 300 г, крупы — 100 г, мисо -50 г, рыбы — 80 г, мяса — 75 г, сахара — 30 г, овощей — 600 г и, кроме того, сухофруктов — 10 г, жиров животных — 20 г. 15 шт. сигарет.

Руководство Дальстроя старалось придерживаться данных норм и в отделении лагерей японских военнопленных Ха 855-д. Они практически соответствовали утвержденным приказом № 001117/0013 от 28 сентября 1945 г. и № 450 от 15 ноября 1946 г. Однако это было не во всем и сводилось в общей сложности к выдаче норм овощей и картофеля, которыми полностью тогда не обеспечивалось и вольнонаемное население Колымы. Поэтому в лагерях японских военнопленных рядовому составу предполагалась выдача в день 500 г картофеля и 300 г овощей, а офицерскому составу — только 400 г картофеля и 200 г овощей. Так соблюдался классовый подход, усиливаемый антифашистской пропагандой, целью которой являлось воспитание японских солдат в духе дружбы и симпатии к Советскому Союзу.

Содержание и работа японских военнопленных, свидетельствуют документы ведомственного архива ОАО «Северовостокзолото», не обходились без несчастных случаев и производственного травматизма, часто оканчивавшихся смертельным исходом. Причинами здесь были как слабая организация и охрана труда, так и незнание военнопленными техники безопасности и русского языка. В исключительных случаях они становились и жертвами непредсказуемых трагедий.

Так, например, в архивном заключении «по тяжелому несчастному случаю, происшедшему 4 декабря 1946 г. на строительстве деткомбината №2 Магаданской стройконторы с военнопленными японцами, сержантом Итобоси Диро, солдатами Собоми Масуки и Итобоси Унзо», составленном одним из районных инженеров горнотехнической инспекции Дальстроя, было отмечено: «Начальник участка № 3 Культеев Н.Ф. дал указание стекольщику Манушкину Е.Ф. налить два ведра олифы и отнести в центральную котельную. Олифа находилась на строительстве деткомбината №2. Манушкин Е.Ф. для налива олифы взял тех военнопленных, которые с ним работали на изготовлении замазки и проолифке деревянных конструкций.

Так как стояла низкая температура, то из бочки удалось налить только одно ведро. Для заполнения второго ведра бочку необходимо было подогреть. Манушкин Е.Ф., взяв четырех военнопленных японцев, поставил ее на железную бочку (времянку), которая находилась в помещении строящегося комбината №2. Дав задание производить подогрев на малом огне, он ушел по служебным делам, а затем вернулся и приказал снять бочку с времянки. Когда ее снимали, произошел взрыв. В результате взрыва пострадали сержант Итобоси Диро, солдаты Собоми Масуки и Итобоси Унзо. С ожогами частей тела они были доставлены в скорую помощь».

Подобные несчастные случаи были тогда и на строительстве других объектов Магадана. Однако наиболее известный и трагический из них произошел за два дня до первых выборов в Магаданский городской Совет депутатов трудящихся, 19 декабря 1947 году. Труднообъяснимый взрыв пароходов «Генерал Ватутин» и «Выборг» в бухте Нагаева, на борту которых находились тысячи тонн взрывчатых веществ, привел к большим человеческим жертвам, в том числе и среди работавших в УНТП японских военнопленных.

И.о. начальника Санитарного управления Дальстроя А.Н.Свердлова в своем отчете сообщала: «Во время происшествия в бухте Нагаева из числа работающих военнопленных японцев пострадали 51 чел., из которых тяжелую травму имеют 6 человек, средней тяжести -15 чел. и легкие травмы — 30 чел. Из общего состава пострадавших военнопленных госпитализировано 17 чел. К числу тяжелых травм из 6 относятся: 4 чел. с переломом конечностей и 2 чел. с травмами черепа. Помимо раненых, два японца убито, трупы их доставлены в морг Магаданской больницы». Имена погибших: 39-летний ефрейтор Хасаяка Кисаси и 27-летний старший солдат Имаи Кадзуеси. Их похороны состоялись вечером 25 декабря 1947 г. на старом магаданском кладбище».

Несчастные случаи, а также непривычные условия труда, суровые зимы, скудная пища, ослаблявшие организм, способствовали распространению заболеваний и смертности, что сокращало общее количество японских военнопленных. Поданным, имеющимся в ГАМО, на 1 января 1946 г. их насчитывалось 3989 чел., на 1 января 1947 г. — 3936 чел., на 1 января 1948 г. — 3469 чел.

Последнее сокращение было связано еще и с тем. что поздней осенью 1947 г. в «лагерь военнопленных № 380, б. Находка» [ГАМО, ф.р-23сч, оп. 1, д. 160, л. 93] из Магадана перебросили на пароходе «Джурма» 450 японских военнопленных. Других подобных перебросок документы не зафиксировали. Однако они осуществлялись и скорее всего внутри самой Колымы. Поэтому количество содержащихся в отделении лагерей японских военнопленных № 855-д на 1 января 1949 г. увеличилось и составило 3479 чел.: 2303 чел. в лагере № 1, 622 чел. — № 2 и 554 чел. — № 3.

Гораздо более значительным стал рост производительности труда японских военнопленных, который зафиксировали отчетные документы. «Если взять январь месяц 1948 г., — говорилось в одном из них, — то производительность труда составляла только 83%, в 111 квартале 1948 г. — 103,5%, в IV квартале 1948 г. — 110,2%, а в январе 1949 г. имели 113,6%. Такой рост производительности труда дал возможность отделению лагерей военнопленных, при расчете денежного вознаграждения военнопленных, исходить из расчета выплаты военнопленным не ниже 150 руб. в месяц. В результате такого расчета имеем превышение премвознаграждения против плана 1948 г. на 3477 тыс. руб.» [ГАМО, ф.р-23сч, оп. 1, д. 1335, л. 23].

К лету 1949 г. численность японских военнопленных сократилась: в июне она составляла 3478 чел., в июле — 3476 чел. В графе «Показатели по труду» Дальстроя за август 1949 г. приводится «весь списочный состав» японских военнопленных в количестве 3465 чел. Согласно «плану-расстановке» они работали более чем в десяти крупных подразделениях Дальстроя, а также на тушении пожаров. Август 1949 г. был последним полным рабочим месяцем японских военнопленных на Колыме. Частично они были задействованы еще и в первой половине сентября, но лишь на отдельных производствах.

После этого японские военнопленные были вывезены с Колымы, что явилось одним из этапов их репатриации на родину. Их доставляли на юг Дальнего Востока, а уже там передавали представителю правительства Японии. Передачу проводили по спискам или актам, составленным в двух экземплярах, скрепленных подписями и печатями. Один экземпляр списка или акта отдавался представителю правительства Японии, другой оставался у советских властей.

Но все же не все японские военнопленные тогда были репатриированы на родину. На Колыме, как и на территории СССР (всего в количестве нескольких тысяч человек), остались те, кого осудили за уголовные и военные преступления. Таких, по неполным данным, насчитывалось здесь несколько десятков человек. Причем в их число буквально в последнее время вошли 20 японских военнопленных, осужденных Военным трибуналом поиск МВД при Дальстрое летом 1949 г. по обвинению в том, что они являлись сотрудниками одного из разведывательных органов, работавшего во время второй мировой войны против Советского Союза.

Последний материал еще только выявлен, анализируется, но можно не сомневаться, что он весьма существенно дополнит общую картину пребывания японских военнопленных на Колыме и будет способствовать устранению очередных «белых пятен» в изучении стоящей перед нами проблемы, воссозданию ретроспективы происшедших событий.

Автор статьи: Александр Козлов, старший научный сотрудник лаборатории истории и археологии СВКНИИ ДВО РАН.

Был такой город — Гижигинск

Место где был город ГижигинскМесто, где был город Гижигинск.

Наверно мало кто знает, что развитие и заселение территории Магаданской области началось не во времена расцвета ГУЛАГа, а намного раньше. Одним из таких форпостов на Северо-Востоке России был город Гижигинск.

Первые упоминания об этом населенном пункте относятся к 1652 году, ну а закончилась история города спустя 275 лет, в период активного становления Советской власти. Ниже Вы прочитаете историю о городе у которого было все расцвет, упадок и трагический конец, о котором практически никому ничего не известно.

Город Гижигинск — был основан русскими казаками и купцами в виде небольшой крепости, первые упоминания о населенном пункте относятся к лету 1652 года, именно в этом году Якутская таможня начала выдавать проезжие грамоты торговым людям на реку Гижига.

Наши предки умели выбирать места под поселения, город располагался в 30 км от устья реки Гижига которая впадает в Охотское море. Город поставили на левом берегу, который именно в этом месте был высокий. Чтобы было понятно кругом на сотни километров тундра и болота. Официальной датой основания города считается 14 апреля 1752 года, когда казак Авраам Игнатьев отправил в Охотскую канцелярию первое донесение, почему именно эта дата, а не на сто лет раньше мне непонятно, ну да ладно.

С конца 18 века Гижигинск является крупнейшим военным пунктом на всем Северо-Востоке России, а когда был оставлен Анадырский острог, город также стал управлять современной Чукоткой. В это время в городе проживало около 700 человек, находилось 87 домов, церковь, питейный дом, казенные магазины, три казенных дома для начальства, кузница, лабазы и кладбище. Основное занятие населения рыболовство.

В 1783 году поселение официально объявлено городом и центром огромного Гижигинского уезда, который раскинулся по берегу Охотского моря от Камчатки до современной границы Омчукчанского и Ольского района Магаданской области с одной стороны и с другой стороны до Чаунской губы Восточно-Сибирского моря с территорией всей Чукотки. В 1790 году Гижигинск получил свой герб и стал вторым после Охотска крупным и современным по тем понятиям города на всем Северо-Востоке России.

Герб города ГижигинскаГерб города Гижигинска.

В 1805 году в городе проживало уже около 800 человек, город был огорожен стеною, имел трое ворот, магазинов пять, две лавки, девять казенных зданий, питейный дом, церковь постройки 1758 года, 90 жилых домов, казенная баня. Это был пик расцвета, в городе для охраны было даже четыре пушки, все государственные учреждения, центр торговли, почтовые корабли привозили почту сюда со всей Империи. Торговые дома использовали склады в качестве транзитной базы.

359733_original

Город Гижигинск.

Но все хорошее рано или поздно кончается, упадок города начинается с 1858 года когда Приморская область делится на две Приморскую и Амурскую область. Гижигинский округ делят на три части, округ потерял половину территории, часть территорий отдают Камчатскому округу и вновь образуемому Анадырскому округу.

Численность населения постепенно начинает снижаться, связано это с сокращением базирования в городе воинских чинов и чиновников. Уже в 1894 году в городе проживало 500 человек. Известный гидрограф Давыдов Б.В. описывал так «Унылое впечатление, дома плохие и низкие, амбаров мало, а огородов нет совсем. Все постройки сооружены скверно крыши текут даже в лучших домах, а сквозь щели зимою наносит снег». На счет огородов, верно подмечено, вокруг города низовья которые представляют из себя болота и тундру.

К началу 20 века город превратился в обыкновенное провинциальное поселение, хотя статус города сохранился до 1926 года. После февральской революции 1917 года власть в городе взяли купцы которые учредили местный комитет общественной безопасности, который признал власть Временного правительства.

359939_originalГород Гижигинск.

После октябрьской революции в марте 1918 года, активист и большевик Александр Курилов организует и избирает первый на территории современной Магаданской области Совет, который был первым органов Советской власти.

Гражданская война докатилась и до окраины России в 1918 году власть в городе снова переходит в руки комитета общественной безопасности. Курилова первым пароходом отправляют во Владивосток (представляете не к стенке поставили, а посадили на пароход). В 1920 году власть переходит красным, а именно военно-революционному комитету под руководством Н.И. Брагина. Но уже в 1921 году власть захватил вооруженный отряд есаула Валериана Бочкарева. Только в 1923 году отряд красноармейцев под предводительством Григория Чубарова окончательно установил власть Советов на побережье Охотского моря.

Конец Гижигинска печальный, в 1926 году последнего священника настоятеля храма Спаса Нерукотворенного, отца Нифота красноармейцы закололи штыками, деревянную церковь разобрали на бревна и построили пару новых зданий на Кушке (перевалочная база Гижигинска на морском побережье, где разгружались морские суда, жители в этом месте не жили по причине отвратительного климата).

В 1927 году в городе вспыхнула эпидемия (что за болезнь мне узнать не удалось, местные жители говорили, что чума), красноармейцы установили карантин, кого можно было вылечить, отправили в Кушку. Остальных оставили умирать в своих домах, оцепив город кордоном, остатки городища сожгли.

Памятник Курилову в селе Гижига (бывшая Кушка), Магаданская областьПамятник Курилову в селе Гижига (бывшая Кушка), Магаданская область.

Вот так закончилась история города Гижигинска, в советское время Кушка была переименована в село Гижига, жители которого занимались рыболовством и разведением оленей.

От города Гижигинска в настоящее время не осталось ничего, кроме одноименного села в устье реки Гижига.

Автор статьи: Афанасьев Антон.

К вопросу о репрессированных и реабилитированных аборигенах Северо–Востока России

Давид Исумурович Райзман

Давид Исумурович Райзман.

Среди жертв массовых политических репрессий, содержавшихся на Колыме и Чукотке в 30-50-х гг. ХХ века, были люди 61 национальности, уроженцы  десятков государств Европы, Азии и  Америки, в том числе и представители малочисленных народов и этнических групп Севера Дальнего Востока.

26 апреля 1994 года Президент Российской Федерации Б.Н.Ельцин издал Указ № 834 «О восстановлении справедливости в отношении репрессированных в 20-30-е годы представителей якутского народа», в котором отмечалось: «В целях восстановления исторической справедливости в отношении представителей якутского народа, репрессированных осенью 1927 года в связи с обвинением по делу так называемой «младо – якутской национальной советской социалистической партии середняцко – бедняцкого крестьянства  конфедералистов»,  а так же подвергшихся репрессиям, вызванным постановлением Политбюро ЦК ВКПб «О положении в Якутской организации» от 9 августа 1928 года и в соответствии с выводами Комиссии Президента Российской Федерации по реабилитации жертв политических репрессий постановляю: 1.Осудить политические репрессии в отношении якутского народа в 20 — 30-е годы. Признать нарушающими основные гражданские права человека репрессии, проводившиеся в отношении участников событий осени 1927 года на основании необоснованных обвинений». Заметим, что слова Президента прозвучали в адрес только  репрессированных в 20 — 30 –х годах коренных северян  в Якутии.

В связи с тем, что  коренные северяне должны были по ленинскому плану переустройства  их  образа жизни, за несколько лет  пройти путь от родовых, общинных отношений до новых социалистических, предпринимались меры по ускорению этого  процесса, в частности, по коллективизации сельского и промыслового хозяйства, культурной  революции, то в среде охотников, оленеводов, рыбаков, морских зверобоев возникали  протесты против  политики советской власти и правящей партии большевиков – коммунистов. Естественно, ломка их традиционного образа жизни  проходила не без жертв в их среде. Но чаще всего, учитывая менталитет аборигенов Севера, массовых активных выступлений против советской власти и партийного влияния на социально – экономические процессы в регионе, не было. Однако реакция на существование рядом с их местами традиционного природо- пользования исправительно – трудовых лагерей Севвостлага и Берлага была.

А.И. Солженицин отмечал в своем знаменитом исследовании «Архипелаг ГУЛАГ»: «Колыма, хоть и не остров, а горше острова: оторванный кусок, куда убежишь с Колымы? Тут бегут только от отчаяния. Когда – то, правда, якуты хорошо относились к заключенным и брались: «Девять солнц – я тебя в Хабаровск отвезу». И отвозили на оленях. Но потом блатари в побегах стали грабить якутов, и якуты переменились к беглецам, выдавали их.
Враждебность окружного населения, подпитываемая властями, стала главной помехой побегам. Власти не скупились награждать поимщиков (это к тому же было и политическим воспитанием). И народности, населявшие места вокруг ГУЛАГа, посте- пенно привыкали, что поймать беглеца – это праздник, обогащение, это как добрая охота или как найти небольшой самородок. Тунгусам, комякам, казахам платили мукой, чаем, а где ближе к жилой густоте, заволжским жителям около Буреломского и Унженского лагерей платили за каждого пойманного по два пуда муки, по восемь метров мануфактуры и по несколько килограммов селедки».

Подобное было  на Колыме и Чукотке. Еще в приказе Э.П.Берзина № 038 от 5 ноября 1935 г. отмечались результаты поисковой операции беглых заключенных: «Несмотря на трудные условия операции, на тяжелые условия обнаружения и преследования преступников в тайге, на слабую изученность местности, преступники при активной помощи местного населения были обнаружены и главари банды в перестрелке убиты». Как выяснили исследователи А.Козлов и И. Бацаев, в связи с этим были премированы, награждены ценными подарками и денежными суммами 15 чел, участвовавших в разгроме банды, а 33-м  объявлена благодарность.

И все же находились краеведы,  не соглашающиеся сей факт признать реальностью, утверждая: «Нет в архивах Магадана указаний НКВД об оплате услуг аборигенов в поимке беглецов – заключенных». И даже ссылались на письменный ответ отдела реабилитации и архивной информации Информационного Центра УВД Магаданской области, в котором говорилось: «На ваше заявление, поступившее в УВД Магаданской области, сообщаем, что приказ (распоряжение, указание), позволявший, чтобы местные жители, проживающие в регионах, обслуживаемых Дальстроем, убивали беглых заключенных, а также получали за это денежное вознаграждение, не издавался. Основание: приказы УСВИТЛа Севвостлага, находящиеся на хранении в УВД Магаданской области с 1936 по 1950 гг.».

Ответ найдем в выводах, сделанных И.Д. Бацаевым, исследователем проблем лагерной истории на Колыме: «Работа по данной тематике осложняется тем, что в 1953, 1958 и 1961 гг. огромное количество архивных документов было уничтожено».

Не очень – то афишировали карательные органы советской власти свое отношение  к подобной провокации, умело скрыли официальные документы, хотя свидетельств тому в памяти коренного населения и ветеранов освоения Колымы сохранилось немало.

Как писал Варлаам Шаламов: «У пойманных беглецов на Колыме отрубали ладони, чтобы не возиться с телом, с трупом. Отрубленные руки можно было увезти в портфеле, в полевой сумке, ибо паспорт человека на Колыме – вольняшки ли заключенного – беглеца – один: узор его пальцев».

По свидетельству Г.Д. Кусургашева, бывшего колымского заключенного, в 1940 году содержавшегося на лесоповале вблизи поселка Эсчан, «…местным жителям – оленеводам и охотникам было велено беглецов стрелять на месте. За убитого устанавливалась плата 250 рублей. Для получения вознаграждения следовало представить руководству кисть правой руки».

Этнограф – лингвист, доктор филологических наук А.А. Бурыкин из Санкт – Петер бурга в 1993 году опубликовал в магаданской газете «Восточный экспресс» материалы бесед с жителями Омсукчанского района нашей области  и Охотского района Хабаровского края, где  также получил свидетельства о роли местных жителей в преследовании беглых заключенных. Одна из его собеседниц вспоминала: «Мне больше двадцати лет было, я часто ездила по делам одна на нарте до Омсукчана. Мне дали карабин, сказали: «Если увидишь в тундре убежавшего – стреляй!». А.А. Бурыкин  переспросил: « Много было беглых?». — Много, — ответила женщина. — Весной, как снег растает, по всей тундре лежали, как мусор —  тукаргачин…

Житель Охотского района Хабаровского края в интервью А.А. Бурыкина рассказывал:  «Я мальчишкой был. Помню, бегали из лагерей в районе Магадана часто, и бегали в нашу сторону, наверное, хотели добраться до железной дороги. Часто нападали на эвенов, отбирали продукты, оружие, многих убивали. Им были нужны документы. Один раз двоих поймали, а они у эвенов документы взяли. Говорят: «Мы эвены!». Мы их по — своему спрашиваем: « Кто вы такие?». А они молчат, языка – то нашего не понимают. Ну, потом увезли их куда – то».

Примечателен и другой факт, о котором сообщила газета «Магаданская правда». В декабре 1996 года в милицию одного из поселков Колымы, доставили двух хулиганов: одного восьмидесяти годов, другого – на десяток лет помоложе. Обвинение было типичным: «нанесение телесных повреждений после распития спиртных напитков». Причиной ссоры явилось прошлое драчунов, когда младший из них почти все сороковые годы отсидел в Севвостлаге, а старший с 1939 по 1948 годы, работая охотником, не брезговал и…беглыми заключенными. Как доказательство успешной охоты у него принимали отрезанные уши и пальцы. Заказчиком выступала админи- страция лагеря. Ссора же возникла, как  рассказывал журналист А.Павлов, когда старый киллер начал с ностальгией вспоминать времена, когда за одного убитого заключенного давали 360 рублей, в то время как председатель райисполкома получал всего лишь 210 рублей. И бывший зэк не выдержал…

А.А. Сидоров, известный магаданский ученый, заслуженный деятель науки РФ, член – корр. РАН  в своих воспоминаниях о командировках по Чукотке, приводит подобный факт варварского обращения с беглецами в районе Восточного разведрайона, недалеко от Певека, вблизи Гыргычана, поселка – лагеря, где добывали урановую руду. Он рассказывал о молодом геологе, обнаружившем в тундре два разложившихся трупа и сообщившем оперативникам о страшной находке.
«Геолог повел лейтенанта к чернеющим вдали кустикам. Лейтенант внимательно осмотрел трупы здоровенного белобрысого парня и светлорусого остроносого мужика. Затем достал из рюкзака топор и деловито отрубил кисти рук у того и другого. От неожиданности таких действий геолога стошнило.
-Господи. Что ты делаешь?
-Таков порядок. Не попру же я эти трупы в Певек на себе. Транспорта не дают, а отпечатки пальцев требуют немедленно. Иначе никто и никогда их не опознает».

Но этих свидетельств действий органов НКВД не признавали в ХХI веке ни ряд исследователей данной проблемы из СВКНИИ, ни судебные инстанции в Магадане, так как документального подтверждения столь вопиющих фактов в местных архивах они не нашли. Однако, как видим, такая практика все же была, и властные структуры поощряли такую «помощь» в поиске лагерных беглецов, как представителям коренных народов Севера, так  и другим  добровольцам из числа вольнонаемных дальстроевцев.

Понятна реакция коренного населения на такие явления, как об этом сообщают документы: «…беглецы, совершившие побеги из лагерей Дальстроя, особенно в райо- нах Якутской АССР и Чаунском, Анадырском районах Камчатского округа, грабят и истребляют колхозный скот,…организуют банды, терроризуют местное население».

Закономерен вывод магаданского историка, доктора наук А.И.Широкова: «Подобная тоталитарная политическая практика, проводившаяся администрацией «Дальстроя» на колонизуемых территориях, растлевала аборигенное население, подрывала нравственные устои складывавшегося в течение столетий патриархально – общинного образа жизни северных народностей».  Добавим, не только аборигенов Севера, но и вольнонаемное население, дальстроевцев.

Социальная политика в СССР в отношении аборигенного населения Северо – Востока явилась, по определению магаданского экономиста и журналиста В.И.Задорина, результатом «жесткого государственного патронажа, под идеей перевода се- верных аборигенов из  состояния первобытно – общинного строя в коммунизм при многих недостатках, обеспечивающих определенный статус – кво».

Многие из упомянутых представителей народностей Севера до сих пор не знают о реабилитации своих близких, ибо списки реабилитированных печатались очень маленькими тиражами в магаданских газетах. В книге «За нами придут корабли» (Магадан,1999), ставшей уже библиографической редкостью, так же представлена не вся  информация о пострадавших аборигенах, не в каждой районной библиотеке она на сегодня имеется, не говоря о национальных поселках.

Эдуард Анерт – исследователь природных ресурсов Северо–Востока России

Давид Исумурович Райзман

Давид Исумурович Райзман.

Начальному периоду   исследований полезных ископаемых на севере Дальнего Востока ( ХVII – начало ХХ вв.)   посвящено немало работ историков и геологов, особенно в последнее время. Но в них практически не  освещалась роль горного инженера   и геолога Э.Э. Анерта, за исключением публикации М.Л. Гельмана и БФ. Палымского, упомянувших о научном предвидении исследователя, в то время как  Э.Э. Анерт  одним из первых исследователей края на основе анализа геологических данных сумел спрогнозировать и оценить  природные ресурсы Дальнего Востока, в том числе в районах Колымы и Чукотки.

Вспомнить его заслуги перед геологической наукой Северо – Востока наша задача, но в первую очередь это должны сделать специалисты – геологоразведчики.

Свою монографию Э.Э. Анерт  подготовил к изданию в журнале «Поверхность и недра» с 30 многоцветными и 30 одноцветными картами, таблицами, диаграммами, с полным ее переводом   на английский язык в 1917 году,  но  только спустя почти десятилетие,  дополнив свой труд новыми данными, опубликовал книгу при помощи дальневосточного акционерного общества «Книжное дело». Он сумел проанализировать  841 источник – отчеты, справки, мемуары исследователей, в том числе 90 иностранных публикаций и рукописей, периодическую печать, представил 57 собственных статей, раскрывающих  его опыт изучения природных ресурсов с 1900 года: Зеи,  Алдана, Приморья, Приамурья, Станового (Яблонового) хребта, Сахалина, Маньчжурии, Кореи.

Долгое время его работа  была  неизвестна  широкому кругу ученых и практиков, так как тираж монографии был всего 2 тысячи, и  потому, что Э.Э. Анерт после 1922 года находился в эмиграции, в Харбине, что не приветствовалось советской цензурой.

Ученый и практик выделил в своей монографии  ряд глав, в частности дал всеобщую физико – географическую характеристику Дальнего Востока, указав «на местное потребление продуктов горного промысла и источники его удовлетворения, а также ресурсы и потребности соседей в этих же продуктах». В специальной части монографии автор выделил рудные и нерудные месторождения, дав оценку полезным ископаемым в ряде регионов, в том числе на побережье Охотского и Берингова морей: угли, графит, серебро – свинцово – цинковые руды, железо, полудрагоценные камни в Приохотской, Анадырско – Чукотской области. Знаменательно, что уже  в начале ХХ века Э.Э. Анерт выделил Приохотскую золотоносную область, включив в нее Охотский, Гижигинский, Камчатский подрайоны, а также золото Анадырско – Чукотского края. Свои выводы он сделал на основе данных исследователей геологов и горных инженеров С.Л. Бацевича, К.И. Богдановича, В.М. Вонлярского, П.З.Казанского, И.А. Корзухина, Н. Г. Меглицкого, С.Д. Оводенко, П.И. Полевого,  Н.В. Слюнина, И.П. Толмачева и др.

Любопытна его ссылка на рукопись Г.И. Розенфельда «Записка о бассейнах   левых притоков р. Колымы и о путях к ним из Олы и Тахтоямска (1918 – 1920)». В последующих геологоразведочных отчетах Ю.А. Билибин упоминает о  представителе  забайкальской фирмы Ю. Розенфельде (Норштейне), который с 1908 по 1916 годы занимался поисками золота на Колыме, но  без ссылок на труды Э.Э. Анерта.  Очевидно, что речь шла  об одном и том же поисковике.

По мнению Э.Э. Анерта Приохотская золотоносная область включала в себя южный район с Удским, Аянским, Учур–Майским подрайонами и Северный район с Охотским, Гижигинским, Колымским, Камчатским подрайонами. Ему было известно из сведений Иркутского горного управления о том, что в 1870 году в Охотском округе было сделано на «серебряные прииски» семь заявок, на которые произведено в 1872 году шесть отводов. Три из этих рудников были расположены на берегу Ямской губы – именно, Сергиевский, Васильевский, Балшевский.

«Прочие  четыре  рудника находились в 64 – 69 км от  крепосцы  Ямсы, в урочищах Шкиперовка, Аносовское, Ирецкое и Япон и были отведены под именем – Иваново – Петровского, Петровского. Василе – Савического и Богдановского» — отмечал исследователь.

В Сигланской губе Охотского моря и на побережье Ледовитого океана близ мыса Сердце – Камень по сообщениям геолога и горного инженера  К.Богдановича и С. Оводенко было обнаружено наличие серебра. И Анерт, ссылаясь на пробы сделанные инженером К. Тульчинским в г. Сиаттле (США), информирует о результатах проб: в одной английской тонне руды, якобы, содержится 53, 33 унции свинца и 63,84 (?) унции серебра. Осторожный прогноз в начале века, но он предварял масштабные разработки серебра в Омсукчанском районе в  конце ХХ века.

Он считал наиболее интересными площадями, расположенными по рекам, впадающими в северо – западную часть Охотского моря, включая пространства, около 239 км с запада к востоку и почти столько же с севера к югу. Эти площади привлекали внимание не только корейцев, китайцев и русских старателей, но и американских, английских, французских, немецких, японских промышленников.

Главный свой вывод Анерт сделал к 1917 году, подтвердил его в 1928 году: «Из работ экспедиции проф. Богдановича и из разведок и поисков за последние годы другими экспедициями, около Охотска находится одна из величайших в мире золотоносных площадей, медленно, но наверняка открывающуюся на северо – западное и северное побережье Охотского моря. На побережье  длиной в 643 км, шириной в 60 км аллювиальное (россыпное) золото найдено в каждой речке и в каждой долине, но это только начало сети золотоносных площадей, которые следует искать» .

Разведку на золото в Гижигинском подрайоне производила в 1910 — 1912 годах партия инженера С.Л. Бацевича. Тогда считалось, что бассейн р. Черной, приток р. Гижига,  р. Ахавей, впадающей  в Черную в ее верховьях,  золотоносные. Бацевич должен был проверить сведения о нахождении богатой россыпи  у впадения  ручья Туромчи в Гижигу, причем россыпь оценивалась с содержанием от 13021 до 31 250 мн на тонну, но наличие россыпи там не подтвердилось. Только в  местности по западному склону Тайганоского хребта, в бассейне р. Авековой почти во всех шурфах оказались знаки золота, а в одном из них,  против устья р. Бабий проба дала 2604 мг на тонну породы.

Э.Э. Анерт знал о Колымском подрайоне довольно много, и  утверждал: «По сведениям, полученным мною от того же Розенфельда, видимо, богатые золоторудные (! Д.Р.), а не россыпные месторождения золота находятся в одном из отдельных дугообразных кряжей, возвышающихся среди обширной низменности по обоим берегам Колымы, ниже Сеймчана и выше устья Балыгычана. Более или менее им (Розенфельдом) разведаны 3 золоторудные жилы по р. Гореловка, правому притоку Колымы, а также по  р. Хукичан (Горячий ключ) и по двум левым притокам р. Буюнда – ручьям Хурчан и Тал».

Однако последующие изыскания геологов Ю.А. Билибина заявку Ю. Розенфельда не подтвердили, хотя руководитель Первой Колымской экспедиции был вооружен еще одним документом  Ю.Я. Розенфельда: «Поиски и эксплуатация горных богатств Охотско – Колымского края» и эти сведения, наряду с другими,  позволили проверить заявки старателей и первых геологов Колымы и, главное, обосновать закономерность открытия новых месторождений золота на Северо – Востоке России.

Не преуменьшая заслуг старателя Ю.Я. Розенфельда, все же нельзя утверждать, что его приоритет неоспорим.  Такая категорическая оценка говорит лишь о неосведомленности исследователя, в полном объеме не изучившего тему первоначального геологического обследования  края.

Между тем,  Э.Э. Анерт от местной горной администрации получил сведения о более западных Колымских покатях, расположенных к северу от центров нового Охотского промыслового района  и  сделал важный стратегический вывод: «Эти факты вызывают большой интерес к неведому еще обширнейшему краю правобережного бассейна верхнего течения р. Колымы, может быть, обещающему вскоре, в отношении золотоносности, спорить с Охотским, в коем уже обнаружены большие богатства».

Анализируя отчеты  геологов К.И. Богдановича, И.А. Корзухина, Г.А. Борисова, П.И.Полевого о наличии россыпного золота на Чукотке, исследователь Э.Э. Анерт делает в 1917 году вывод: «Экономические условия для развития золотопромышленности в Чукотско – Аналырском крае тяжелы в следствии удаленности края, сурового климата, безлесности большей части территории, слабой населенности; но высокое содержание золота в россыпях, дешевый морской фрахт и близость Номе с его развитой техникой, приуроченной к аналогичным климатическим и геологическим условиям, вполне компенсируют эти недостатки. Предоставление свободного занятия здесь горным промыслам всем предприимчивым людям может повести к новым открытиям и созданию новой Аляски».

Прозорливость ученого подтверждалась находками. В 1890 году на восточном берегу Чукотки появились первые золотоискатели с Аляски и в 1904 – 1906 годах в хребтах Золотой и Пекульней ими было добыто золото. К.И.Богданович встретил между мысами Литке и Дежнева морскую россыпь золота, в которой содержание металла доходило по пробам до 1,5 золотника со 100 пудов песка. Позже И.А. Корзухин отыскал россыпь на р. Тунильтан в 12, 7 км от мыса Дежнева, но небогатую по содержанию золота в породе.

Золотоносность прослеживалась в бассейнах рек, впадающих в Анадырский лиман – р. Анадырь, Красная, Белая, Волчья, но наиболее ярко в речке Надо, притоке Волчьей, где содержание металла 7,81 – 20,83 г на тонну песков. Здесь нередко встречались самородки более 21 грамма, однако  это месторождение было разработано американскими проспекторами.

В целом, к 1917 году Э. Э.Анерт   определил общий запас золота в старых золотоносных районах всей России в 6061000 кг,  максимум  до  10615000 кг. Кроме того, он высказал предположение о том, что в России множество, почти нетронутых, новых, возможно золотоносных районов, число и размеры которых не меньше, чем старых, поэтому его прогноз  состоял из следующих данных : общие нетронутые запасы равны 3390753 кг, максимум – 6372013 кг золота. «Общие же, еще нетронутые запасы в старых и новых районах будут равны – 6388384 кг, максимум – 15332146 кг шлихового золота, из какового количества на районы Дальнего Востока (и Колымы) приходится около 60 % . то есть 3833000 кг, максимум 9199000 кг запасов шлихового золота».

Однако ни С.В. Обручев, ни  Ю.А. Билибин, ни последующие руководители геологических экспедиций на Колыме и Чукотке, в том числе советские исследователи истории геологических разведок (В.А. Цареградский, Б.И. Вронский, А.П.  Васьковский,  П.В. Бабкин и др.) никогда не упоминали о работах аналитика,  геолога  и горного  инженера  Э.Э.  Анерта и это было вызвано не личными амбициями, а политической цензурой того советского времени.

Лишь О.М. Куваев, магаданский  геофизик  и писатель, в известном романе «Территория» (1980) подчеркнул роль геолога – аналитика, вооруженного инженерным методом познания: «В геологии нужны прежде всего люди с развитой и тренированной интуицией. В науке о россыпях все зыбко и все расплывчато. С помощью интуиции надо выбирать район поиска и их направление. Далее обычными методами». Свою точку зрения он конкретизировал ссылками на геологические отчеты классиков геологии И.В. Мушкетова, В.А.Обручева, К.И.Богдановича: «Старики – классики писали геологические романы.Они давали завязку – фактический материал, они давали развязку – выводы о геологическом строении. Они писали комментарии к точке зрения противников, они писали эссе о частных вариантах своих гипотез. И, кстати, они великолепно знали русский язык. Они не ленились описать пейзаж, так чтобы ты проникся их настроением, их образом мыслей». В полной мере это относится к монографии Э.Э. Анерта. Считая этот метод познания «прямым и безошибочным», О.М. Куваев, естественно, не отрицал всех других научных методов изучения природы. Но возможно, упоминая в своем романе об эмигранте 20-х годов прошлого века, имел в виду никогда не бывавшего на Колыме и Чукотке  Э.Э. Анерта.

Биография и труд этого  выдающегося  исследователя еще ждут оценки современных ученых, прежде всего геологов, Но имя Эдуарда Эдуардовича Анерта достойно стоять в ряду первооткрывателей   богатств Северо – Востока России.

Через год на Колыме работала экспедиция НКПС ( Наркомата путей сообщения) под руководством И.Ф. Молодых, в 1926 и 1929-1930 годах отряд Академии наук СССР в составе геолога С.В. Обручева и геодезиста К.А. Салищева. Ими высказано предположение о том, что золотоносен весь хребет Черского длиной в 700 км, шириной от 150 до 200 километров.

Экспедиция Ю. Билибина обнаружила в 1928 г. богатые месторождения металла в бассейне р. Среднекан и Утиной и к 1930 году геолог дал прогноз перспектив края по рудному и россыпному золоту. Он считал, что добыча золота на Колыме в 1938 году позволит превысить объем золотодобычи по СССР в 4 раза по сравнению с 1930 годом.

Кроме «Союззолото», в лице Среднеканской конторы, в освоении богатств Верхнеколымского района участвовали Главное геологоразведочное управление, Цветметзолото, Акционерное Камчатское Общество (АКО).

И только 26.10.1931 оргбюро ВКПб Охотско-Эвенского национального округа постановило сообщить Дальрайкому ВКПб о необходимости создания на Колыме специального треста.  Но этому предшествовало решение Политбюро ЦК ВКПб от 10 августа 1931 г. (А. Широков, С. 60), позже принявшее ряд постановлений от 10.10.1931 и 11.11.1931, реализацией которых явилось создание специального треста с непосредственным подчинением ЦК ВКПб (А. Широков С. 60). 13. 11. 1931 Совет Труда и обороны принял постановление № 516 «Об организации государственного треста по дорожному и промышленному строительству в районе Верхней Колымы «Дальстрой».

Дальнейшее освоение территории Колымы и Чукотки проходило в необычной для страны форме. Наряду с трудом вольнонаемных договорников и мобилизованных в ходе массовых общественных призывов членов партии и комсомола (1931, 1938, 1945, 1957 гг.), Дальстрой широко использовал труд заключенных Севвостлага, Берлага НКВД (МВД, МГБ) СССР, а так же японских военнопленных (1945 – 1949 гг.). Причем этот процесс проходил в два этапа: 1931 –1938, 1938 – 1957 гг., в ходе которого сформировалась уникальная интегрированная система Дальстроя, состоящая из производственных, в большей степени горно-промышленных подразделений и подразделений УСВИТЛа НКВД СССР. 4 марта 1938 г. СНК СССР постановил передать в введение Наркомвнудела СССР Дальстрой, преобразовав его в Главное управление строительства Дальнего Севера.

До 1953 г. на территории, подведомственной Дальстрою, действовала административно-командная система управления «суперорганизацией». Ряд авторов выделяет в этой деятельности этапы:

  • 1931-37 – государственный трест и с 1938 г. – территориально-отраслевое управление НКВД ССР;
  • 1928 – 1940 – характеризующую как этап создания системы автотранспортных магистралей ;
  • 1932-37 гг. – преодоление монометаллической специализации треста, начавшего и добычу олова;
  • 1932-1940 – в основе лежит динамика роста золотодобычи, наконец, А. Широков выделяет первый этап 1932 –1941 годы.

В. Славин в схеме промышленного и транспортного освоения Магаданской области выделяет четыре этапа: 1932-1940; 1941-1943; 1944-1950; 1951- 1958 гг., в основе которой лежит анализ хозяйственной деятельности Дальстроя за годы развития.

В сущности, Дальстрой являлся своеобразным территориально промышленно-транспортным комбинатом, таким как АКО на Камчатке (1923 — 1945), Главсевморпуть (1932-1938) и др., действующие на Севере территориальные «интегральные комбинаты».

За годы существования Дальстроя (1931-1957) на Колыме и Чукотке сформировались оправдавшие себя на Северо-Востоке «формы управления процессов освоения», когда в состав комбината для решения конкретной задачи в регионе включались «все необходимые отрасли хозяйства и все виды производства для общего подьема производительных сил данной территории».

Интегральный комбинат, каким был Дальстрой, имел одно руководство (управление), объединявшее все материально-технические средства, кадры. Это условие позволило полноценно управлять всем комплексом производств и отраслей, связанных с решением поставленной задачи – освоения территории, добычи золота, олова, угля, т.е. как развития горнопромышленного производства, так и социально – экономических задач территории.

Отказ от административно-командной системы в хозяйственной деятельности привел к созданию в 1957 году совнархоза, по форме управления во многом схожем с интегральными комбинатами.

Магаданский совнархоз явился преемником Дальстроя, его преимущества состоят в том, что задачи новой структуры гораздо шире, позволяют действительно комплексно использовать природные ресурсы, в частности рыбную, местную промышленность, транспорт, социально-экономические проблемы народов Северо-Востока.

Иностранные граждане в лагерях НКВД на Колыме

 

 

 

 

 

Одним из последствий развернувшейся в 20-е годы ХХ в. внутрипартийной борьбы за власть стало исключение из состава ВКП(б) лидеров левой оппозиции (конец 1927 г.). Группа их представителей, в составе которых были: Е.А.Преображенский, Х.Г.Раковский, К.Б. Радек, Л.Д. Троцкий и др., направили в январе 1928 г. письмо в Президиум Исполкома Коминтерна, предупреждавшее об «…опасностях, угрожающих диктатуре, о способах борьбы с этими опасностями и об умении отличать действительных друзей и врагов от мнимых…».

Причем, это было сделано за десять лет до наступления массовых репрессий как против граждан Советского Союза, так и против иностранных граждан, волей судьбы оказавшихся в стране, строившей социализм по Ленину и Сталину.

В этом письме утверждалось:

«1. ГПУ (Государственное политическое управление, ранее ВЧК — Всероссийская чрезвычайная комиссия. Д.Р.) ссылает нас на основании 58 статьи Уголовного Кодекса, т.е. за «пропаганду и агитацию, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных выступлений». Мы со спокойным презрением отметаем попытку подвести под эту статью десятки большевиков – ленинцев, которые сделали немало для установления защиты и упрочения Советской власти в прошлом и которые в будущем все свои силы отдадут защите диктатуры пролетариата.

2.  Ссылка старых партийцев по постановлению ГПУ есть лишь новое звено в цепи событий, потрясающих ВКП(б). Эти события имеют гигантское историческое событие на ряд лет. Нынешние разногласия принадлежат к важнейшим в истории международного революционного движения. Дело идет, по существу, о том, чтобы не утерять диктатуру пролетариата, завоеванную в октябре 1917 г. Между тем, борьба в ВКП(б) развертывается за спиной Коминтерна, без его участия и даже без его ведома. Основные документы оппозиции, посвященные величайшим вопросам нашей эпохи, остаются неизвестными Коминтерну. Коммунистические партии оказываются каждый раз перед свершившимся фактом и ставят свой штемпель под готовыми решениями. Мы считаем, что такого рода угрожающее положение вытекает из неправильного в корне режима внутри ВКП(б) и внутри Коминтерна в целом.

3.  Исключительное обострение внутрипартийной борьбы за последний период, приведшее к нашему исключению из партии (а ныне – к нашей ссылке — без каких бы то ни было новых поводов к этому), вызвано не чем иным, как нашим стремлением довести наши взгляды до сведения нашей партии и Коминтерна»…

Партийная дискуссия коснулась не только рядовых членов и лидеров ВКП(б) и Коминтерна, но и рядовых граждан СССР и граждан иностранных государств, всех, кто был объявлен «врагом народа», как позже выяснилось без должных на то оснований.

Репрессии против государственных преступников осуществлялись на основе подзаконных актов исполнительных органов власти, несудебными органами – Особыми Совещаниями, Тройками и др. Наконец, просто путем грубейшего нарушения действующего советского законодательства.

Причем, постановление ЦИК СССР от 1.12.1934 г. предусматривало по контрреволюционным преступлениям установить особый порядок уголовно – процессуального законодательства, в частности: срок собирания доказательств на обвиняемого – 10 дней; обвинительное заключение вручать обвиняемому за одни сутки до рассмотрения дела в суде или «Особым Совещанием» НКВД СССР; уголовные дела в суде должны слушаться без участия сторон, т.е. без прокурора и адвокатов!); кассационные обжалования приговора и помилования по уголовным делам не допускались; приговоры к ВМН (высшей мере наказания — расстрелу) рассматривались немедленно.

В 1937 году существовала такая практика, когда для ареста человека достаточно было одного прямого или одного косвенного доказательства. Прямым считалось: заявление граждан, агентурное сообщение, призна- тельное показание самого обвиняемого. Именно последнее и было «царицей доказательства», по мнению Генерального прокурора СССР А.Я. Вышинского. Косвенным доказательством признавалось: знакомство и переписка, совместная работа; во внимание не принимались другие объективные доказательства, пояснения самого обвиняемого и собранные доказательства в процессе расследования уголовного дела.

Государственных преступников направляли в исправительно – трудовые лагеря в Казахстане, Средней Азии, Дальнего Востока, причем с 1929 года на длительные сроки лишения свободы.

В статье наркома юстиции Н. Крыленко указывалось: « …На основании резолюции СНК РСФСР 29 мая 1929 года сейчас не практикуется уже лишение свободы на сроки меньше года. Предложено в максимальной степени развить систему принудительных работ. Проведен ряд мероприятий по использованию труда лиц, осужденных на срок выше 3 лет, на общественно – необходимых работах в специальных лагерях в отдаленных местностях». Такими зонами размещения заключенных и ссыльных, неугодных власти, стали окраины России, в том числе Колыма и Чукотка.

Практика Политбюро ЦК ВКП(б) в 1929-1934 гг., судя по анализу «особых папок», показывает, что видное место в его деятельности отводилось руководству карательной системой, что фактически превратило этот партийный орган в инстанцию, инициировавшую судебные процессы, предрешавшую приговоры судов и во всех случаях принимавшую окончательные решения о применении высшей меры наказания». (Гинцберг Л.И.По страницам «особых папок» ЦК ВКП(б)// Вопросы истории. М.1996. №8. с.16).

Именно на заседаниях Политбюро ЦК ВКП(б) – высшем органе партийной иерархии и всей советской системы были сфабрикованы судебные процессы над «Промпартией» (1930 г.), меньшевиками (1931 г.). Последний, как утверждает исследователь, проф. Гинцберг Л.И., «явился составной частью борьбы против международной социал – демократии, которую сталинская клика вела с помощью Коминтерна, стремясь по примеру большевиков в 1917 г. изолировать реформистское крыло рабочего движения в капиталистических странах и тем самым обеспечить победу мировой революции (надежды на которую вновь возродились с началом и быстрым углублением мирового экономического кризиса 1929-1933 годов.)». После чего ЦК ВКП(б) и ее лидер И.В.Сталин получили возможность обвинить II Интернационал в подготовке антисоветской интервенции. Так многие деятели Коминтерна, Профинтерна оказались под конвоем «в местах не столь отдаленных».

Исследователи отмечали, что «В 1932 – 1954 гг. в ИТЛ Дальстроя и Берлаг прибыло 859 911 заключенных, было освобождено 445 171, умерло 121 256, бежало 7800».

Следует отметить, что система исправительно – трудовых лагерей на Северо — Востоке России начиналась и действовала в структуре Севвостлага и Берлага ОГПУ – НКВД СССР с 1932 года, где рабочая сила для государственного треста Дальстрой (с 1938 года – Главное управление строительства Дальнего Севера) была представлена именно этим контингентом – заключенными, ссыльными и в меньшей степени вольнонаемными специалистами.

В 1944 году численность договорников Дальстроя превысила численность заключенных Севвостлага за счет резкого сокращения доставки з/к с «материка», их высокой смертности на производстве, освобождения из ИТЛ (исправительно – трудовых лагерей).

А.Г. Козлов приводит несколько иные данные, характеризующие количественные показатели состава лагерей на территории, подведомственной «Дальстрою»: с 1932 по 1956 год в лагеря поступило 876 043 заключенных, из них 546 972 человека выбыли по окончании срока лишения свободы, 127 792 умерли, бежали 7877 человек, а остальные были переведены в другие лагеря страны.

В данном случае неважно, сколько было на Колыме и Чукотке подневольных людей, причем эта статистика не говорит о количестве ссыльных, доставленных под конвоем в те же годы, важнее, что в составе узников Дальстроя были граждане иностранных государств.

Самая многочисленная группа иностранных граждан, попавших под каток репрессивной машины в СССР, по мнению исследователя А.М. Бирюкова,- это перебежчики, жители сопредельных стран: Финляндии, Польши, Румынии, добровольно перешедших границу Советского Союза и получивших в награду литерную статью ПШ (подозрение в шпионаже) от Особого Совещания НКВД или статью 58-6 УК от Военного трибунала.

Более дифференцированно Особое Совещание относилось к судьбам впавшим в немилость работников Коминтерна и Профинтерна – к ним, кроме упомянутой ПШ, применялись и такие литерные статьи, как КРД (контрреволюционная деятельность), КРА (контрреволюционная антисоветская агитация) и совсем уж пустяковая по тем временам СОЭ (социально – опасный элемент), дававшая право числиться в лагере по разряду бытовиков, то есть не только не «врагов народа», но даже, как бы его друзей.

Самой зловещей квалификацией, несомненно, вымышленных поступков этой группы лиц была литерная статья КРТД – контрреволюционная троцкистская деятельность – тут уж надежды на выживание были минимальные.

А.М. Бирюков отмечал, что для постановки иностранных граждан на рассмотрение Тройкой НКВД по Дальстрою требовалось разрешение Москвы.

Среди политэмигрантов, ставших гражданами СССР по своим убеждениям, то есть искренно преданным идеям социализма, получить статус «врага народа» в Советском Союзе означал элементарное предательство самого святого, во что они верили. Естественно, они сравнивали политический режим, сложившийся в стране Советов, с политическим режимом фашистской Германии, где всеобщая бдительность стала массовой и демонстративной, а потому беспринципной.

Петер Демант (Вернон Кресс), выступая на научно-практической конференции в июне 1996 года в Магадане, посвященной проблеме: «Колыма. Дальстрой. ГУЛАГ: Скорбь и судьбы», дал ясную характеристику трагедии иноподданных, оказавшихся жертвами репрессий в эпоху «Большого Террора», по выражению Роберта Конквеста,: «Предлагаемая тема обширна и весьма расплывчата по своему определению. Само понятие «иностранец» за время до и после войны значительно изменилось. Не являвшиеся гражданами СССР вдруг оказались советскими подданными и соответственно «изменниками Родины».К их числу можно отнести японцев и айнов с Южного Сахалина (б. Карафуто), жителей Западной (б. польской) Белоруссии или представителей прибалтийских народов, «освобожденных» вскоре после «пакта Молотова — Риббентропа».

Современные исследования историков позволили выяснить масштабы произвола правящей партии и советского государства, роль Сталина в организации этой трагедии народов СССР, а так же граждан зарубежных государств.

На 1 января 1938 года в исправительно – трудовых лагерях СССР находилось 154129 человек, осужденных за контрреволюционную деятельность (КРД), то есть только по одному, десятому пункту 58 статьи УК. 2743 человека из них были иноподданные. Основную часть иностранцев составляли китайцы, поляки, японцы и немцы.  Одновременно, по данным на 1 апреля 1940 года из общего числа заключенных ГУЛАГа НКВД СССР 1261029 человек были гражданами СССР, 4136 — гражданами других государств и 4620 без указания подданства. «Среди граждан других стран преобладали подданные Китая -1479 человек, Греции — 716 человек. Меньше всего содержалось в ГУЛАГе заключенных американцев и итальянцев — по 3 человека, а так же один француз».

Анализируя список реабилитированных лиц, смертный приговор в отношении которых приведен в исполнение на территории Магаданской области, писатель А.М. Бирюков выяснил, что репрессивные органы, видимо, сознательно искажали данные о гражданстве (или подданстве) иностранцев. Поэтому общественный совет книги «За нами придут корабли» (Магадан,1999) принял решение убрать в публикуемом Списке графу «гражданство». Тем не менее, сохраненная графа «место рождения» подсказывает читателю, чьим гражданином была та или иная жертва тоталитарного режима в СССР.

После уточнений, 7596 фамилий внесены в Списки расстрелянных и реабилитированных на территории Магаданской области в годы массовых репрессий, но это далеко не полный список. Еще ждут очереди не рассмотренные дела политических заключенных, хранящихся в фондах архивов Магадана. Расстрелы, осужденных по политическим мотивам людей, начались в 1933 году в Магадане и закончились в 1951 году. Опубликованный расстрельный Список свидетельствует о том, что среди них американец Агинесский Борис-Илья Исаакович, голландец Девит Вильям Яковлевич, итальянец Гуарнаскелли Эмилио Эрнестович, швед Миллер Александр Иванович, араб Рахманов Ачиль, кореец Вон – хен — до, уроженцы Цюриха, Женевы, Парижа, Берлина, Гамбурга, Варшавы… Граждане Египта, Кореи, Китая, Австрии, Греции, Финляндии, Венгрии, Болгарии… Любопытно, что в этом расстрельном списке не упоминаются испанцы. В списке лиц, направленных в ссылку на поселение в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21.02.1948 г. «за совершение уголовных преступлений,- числится 21108 дел, в том числе по политическим мотивам – 16056363 ж; за совершение уголовных преступлений -1313/105 ж. (Из справки по фонду архивных личных дел спецпоселенцев и ссыльно – поселенцев в УВД Магаданской области).

Среди 87 национальностей, упомянутых в этом списке ссыльных, один англичанин. Но кто он? Кроме того, в списке реабилитированных лиц, смертные приговоры в отношении которых приведены в исполнение на территории Магаданской области, опубликованном в книге «За нами придут корабли» (Магадан, 1999.с.90) есть информация об одном англичанине — Вольфе Альберте Александровиче, 1891 года рождения, уроженца Одессы, проживал в Казахстане, где был арестован в 1936 году и осужден Трибуналом НКВД 06.11.1937 г. по статье контрреволюционная троцкистская деятельность (КРТД). Расстрелян 27.11.1937 г. Реабилитирован 18.04.1957 г.

О взаимоотношениях между заключенными, принадлежащих к различным национальностям и религиозным конфессиям, Петер Демант писал: «…организации вот чего боялись наши стражники, от простого надзирателя до начальника УСВИТЛа! По принципу «разделяй и властвуй», они создавали искусственные барьеры на путях солидаризации зэков. Уголовники против политических, воры против сук, кавказцы против бандеровцев — все шло на руку тем, кто стоял по ту сторону проволоки. Правда, начальники боялись чрезмерного антагонизма, когда дело доходило до кровопролития, им ведь отвечать за порядок в лагере. Но никто не возражал, если бандиты без лишнего шума избивали, а иногда убивали не очень важного, не закрепленного прямо за Москвой политзаключенного.

Симпатии властей всегда были на стороне уголовников, которые считались более благонадежными. Что касается организации — лучшая разведка была у мусульман. Стоило лишь одному «бабаю», даже претупому, попасть в дневальные к оперу, и сразу все туркмены, казахи, татары, иногда дагестанцы и чеченцы знали, чего надо ожидать в ближайшие дни. То же получалось, когда на вахте дневалил латыш — вся «прибалтика» была информирована. Исключение составляли японцы, их было слишком мало. Они ничем с чужими не делились, жили очень замкнуто».

Сведения об иностранцах — обитателях колымских лагерей можно встретить в мемуарах и рассказах их летописцев – В. Шаламова, Е. Гинзбург, П. Деманта и многих других, исследованиях магаданских историков, литера- торов, краеведов — А. Бирюкова, Т. Смолиной, А. Козлова, И. Паникарова.

С началом Великой Отечественной войны содержание заключенных иностранцев, как и всех политических преступников в СССР, резко ужесточилось. В совместной директиве наркома внутренних дел и прокурора СССР от 22 июня 1941 года говорилось: «

  1. Прекратить освобождение из лагерей, тюрем и колоний контрреволюционеров, бандитов, рецидивистов и других опасных преступников.
  2. Указанных заключенных, а так же польские контингенты, немцев и иноподданных сосредоточить в усиленно охраняемые зоны, прекратив бесконвойное использование на работах. Содержащихся в лагерях заключенных максимально законвоировать.
  3. Арестовать заключенных, на которых имеется материалы в антисоветской деятельности.
  4. Охрану лагерей, тюрем и колоний перевести на военное положение».

На следующий день начальник Главного управления строительства Дальнего Севера – «Дальстроя» И.Ф. Никишов, начальник УНКВД по Дальстрою майор госбезопасности П.И. Окунев и начальник Севвостлага И.Ф. Липатов издали свой совместный приказ, в котором предписывалось:«

  1. Прекратить освобождение из лагерей контрреволюционеров (все пункты 58-й статьи УК РСФСР), бандитов (все пункты 59-й статьи УК РСФСР), рецидивистов и других опасных преступников. Освобождение других преступников, осужденных за служебно-бытовые преступления, производить по согласованию с начальниками районных отделений НКВД.
  2. Перечисленных в пункте 1 заключенных, а так же все польские контингенты, немцев и остальных иноподданных сосредоточить на одном из приисков каждого горного управления. В тех горных управлениях, где для сосредоточения указанного контингента будет недостаточно одного прииска, выделить второй прииск…».

А.А. Олль вспоминал: «В лагере содержалось около шестисот заключенных. Контингент очень разнородный: западные украинцы, эстонцы, латыши, литовцы. Много бывших военнопленных, прошедших немецкие фильтрационные лагеря и успевших побывать несколько лет дома. Большинство из них были участниками движения антифашистского Сопротивления в различных европейских странах – Югославии, Франции, Италии, и обвинялись теперь в разведывательной работе в пользу этих стран. Были и убежденные власовцы. Были остатки «набора» 1937 года. Их оказалось немного — основная масса погибла из-за тяжелых условий в лагерях еще до войны или в массовых расстрелах заключенных в 1941-1942 годах. Эти люди были самыми напуганные и забитые… Много русских из Китая – Харбина, Шанхая, Порт-Артура, Дальнего. Было несколько корейских и японских рыбаков и даже один иранский дехканин. Этих людей было особенно жалко. Они почти не понимали по-русски, мне кажется, то, в чем их обвиняли — в нарушении границы и шпионаже — до них тоже не дошло. Попадались венгры, поляки, румыны и чехи. Было несколько немецких военнопленных, немцев из Поволжья и из Германии».

Лев Разгон в своих воспоминаниях писал: «… в первые же недели жизни в Бутырской тюрьме я встретился с людьми, у которых отсутствовал испуг непривычности, они не носили на лице ту печаль трагического недоумения, которая самых разных людей делала похожими друг на друга. Это были иностранные коммунисты, работники Коминтерна. Большинство из них подолгу сидели в тюрьмах, и опыт тюремной жизни сказывался в их быте, повадках, спокойствии. Даже, когда они приходили с допроса избитыми до полусмерти, не было в их глазах страдальческого недоумения, невероятной, убивающей обиды…».

Туристы, посещающие Магадан, Колыму, как правило, интересуются вопросами пребывания заключенных и ссыльных в лагерях НКВД, зачастую они высказывают пожелания увидеть места лишения свободы, отсутствия той самой европейской демократии, к которой привыкли. Но мало кто из них интересуется судьбами иностранцев, не по своей воле оказавшихся в районах Северо – Востока России. За исключением, пожалуй, единственного случая.

В 90-х годах прошлого века в комиссию при Президенте Российской Федерации по военнопленным, интернированным и пропавшим без вести пришел запрос американского Государственного департамента, по данным которого якобы под Магаданом чуть ли не насильственным путем удерживается некий гражданин США, военнопленный, интернированный из Вьетнама или Кореи. Раскрыть источник информации американская сторона согласилась лишь тогда, когда убедилась, что в Кремле над подобной версией, мягко говоря, посмеиваются.

Американцы признались, что их спутник – разведчик во время аэрофотосъемки зафиксировал странные сигналы на снегу: фамилию, написанную по – английски (Джон или Джексон?), и рядом слово: «Помогите»- «help». Руководитель комиссии генерал Золотарев срочно командировал в Магадан поисковую группу. На месте после продолжительных поисков выяснилось, что местные школьники вытоптали в снегу фамилию своего рок – кумира Майкла Джексона. А название его песни, начертанное таким же образом рядом, воз- можно, оказалось единственно знакомым им словом на английской языке. Такой вывод был сделан автором публикации «Как наш малыш ихнего Карлсона обул» в журнале «Образование в документах» (Москва). Американцы сделали вид, что поверили. Анекдотичный случай, но он возымел основания для дальнейших поисков.

В феврале 1995 года в Магадан прибыли Джеймс Коннел и Николай Троян, представители американо–российской совместной комиссии для изучения архивных документов и опроса граждан, которые могут располагать какой – либо информацией о присутствии американских военнослужащих в магаданских тюрьмах или лагерях в период второй мировой войны и позже.

Особый интерес представляет информация о сержанте Филиппе Винсенте Мандре из корпуса морской пехоты США, который пропал без вести в Корее в 1952 году. И о другом американце, возможно, чешского происхождения по имени Вилли, который, как гласит молва, умер в 1979 году в больнице для заключенных в Сусумане. Публикация этой информации в областной газете «Магаданская правда» и поиски пока результатов не дали.

Профессор Иркутского государственного университета С.Кузнецов в книге «Японцы в сибирском плену» (1945 – 1956) раскрывает понятие «система лагерей» не только как «разветвленная сеть больших и малых лагерей и отдельных рабочих батальонов», но и как «организацию труда, распределение рабочей силы по отраслям промышленности и сельского хозяйства». Вот только материала о пребывании японских военнопленных на Колыме и в Магадане у автора книги не хватало. Однако эта тема более десяти лет назад исследовалась историком А. Козловым, журналистами А. Семененко, Ю. Шалимовым, медиками Г. Белобородовым и Э. Шуберт и публиковалась в местной прессе.

Правда, в целом в СССР содержалось 520 тысяч японских военнопленных, а на Колыме только незначительная их часть- более 4 тысяч человек. Любопытно, что «введение антифашистского комитета по ОЛПам (отдельным лагпунктам ) и другая разъяснительная работа в конце 1948 года значительно повлияла на рабочую выработку военнопленных, создала материальную заинтересованность, что значительно отразилось на производительности труда» — сообщали документы тех лет. В политической работе среди военнопленных японцев отмечается интерес основной массы к Советскому Союзу, к жизни советских людей, причем этот интерес выше, чем у пленных других национальностей. ЦК Компартии Японии в 1949 году в письме, обращенном к репатриированным из СССР военнопленным, отмечал, что большинство из них примкнуло к демократическому лагерю и ведет в этом направлении ценную работу.

Японским военнопленным в лагерях давали по второму сроку якобы за антисоветскую агитацию, заговор и попытку покушения на жизнь товарища Сталина. Японцы никогда не контачили с уголовниками, были особо близки к осужденным по 58 статье по политическим мотивам, и, наверное, поэтому стали наиболее ярыми послевоенными марксистами в Японии. Марксистами из лагерей ГУЛАГа!

«Эти самые троцкисты, «враги народа», этих вот японских солдат, которые всегда воспитывались в духе русофобства, в духе ненависти к социализму и обожествления императора, сумели так перевоспитать и распропагандировать, что никакому Коминтерну не снилось. И когда первый пароход с японскими пленными прибыл в Токийскую бухту – представьте себе эту картину! – с него сходят 600 человек в ватниках с зековскими номерами, в ушанках, строятся в колонны, поднимают красные флаги и с пением «Интернационала» идут в здание ЦК компартии Японии, где и подают коллективное заявление о приеме в партию.

Когда господину Касаи Такеси, бывшему военнопленному, ставшему бизнесменом в Иокогаме, задали вопрос: «Не испытываете ли Вы чувства обиды? Не держите ли Вы злобы на того, кого считаете виноватым в трагедии, пережитой Вами в определенный период жизни?», то он ответил: «Конечно, все это для японского народа одна из незабываемых страниц истории. Но я лично, например, рассуждаю на этот счет таким образом: при определенной системе государства виновный, приносящий вред другому, тоже является в известной степени потерпевшим.» И далее он добавил: «Мне думается, суть вопроса состоит в том, чтобы не повторилась трагедия в будущем, где бы то ни было. Люди должны сплотиться и с твердой решимостью бороться против возникновения подобных систем управления страной во всем мире».

Известный советский журналист – международник В. Дунаев писал: «Думаю, что я не погрешу против истины, если скажу: одним из самых сильных впечатлений от Японии на протяжении 25 лет журналистской работы неизменно становились случайные встречи с бывшими японскими военнопленными. Всегда при этом поражало их живое стремление, услышав русскую речь, прямо на улице заговорить с советским человеком, добрым словом помянуть два – три запомнившихся от лагерной жизни имени, непременно сказать тебе что – то хорошее о твоей родине. И это несмотря на то, что и для нашего – то народа те послевоенные годы были нелегкими, а уж для оторванных от своей земли, своих традиций, к тому же заключенных в неволю людей, казалось бы, и вовсе невыносимыми…».

Нам известно, что с 9 по 23 августа 1945 года в японский плен попало до 20 тысяч советских военнослужащих, солдат и офицеров. Однако, какова их судьба? В печати не было никакой информации о наших соотечественниках, ставшими военнопленными. В 1993 году я заявил об этом на международной конференции историков в Анкоридже (США), посвященной теме «Аляска в годы второй мировой войны», где присутствовали исследователи этой темы из Японии, Канады, России, но реакции никакой не последовало.

Лишь совместными усилиями граждан Азиатско – Тихоокеанского региона, в том числе Японии, России и США мы сможем ликвидировать эти шрамы войны.

По – разному складывалась трагическая история иностранцев в Советском Союзе. Одни приезжали в страну как политические эмигранты в поисках реального воплощения идей марксизма – ленинизма, другие – как квалифицированные специалисты, в которых нуждались в СССР, третьи – становились жертвами внимания органов НКВД в зонах советской оккупации в Европе и Азии. Была категория иностранцев, которые вступали в брак с гражданами СССР, что вступало в противоречие с моралью советского общества. На этот счет существовал Указ Президиума Верховного Совета СССР «О воспрещении браков между гражданами СССР и иностранцами» от 15.02.1947 года. Наконец, это военнопленные, содержащиеся в советских лагерях не один год.

Разумеется, в общей массе невольников Дальстроя – иностранцев встречались и истинные враги советской власти – диверсанты, шпионы, контрабандисты, саботажники, но всех их судили в соответствии с Уголовным Кодексом СССР. Только доказательная база преступлений, уголовных и политических, в 30-50-х годах прошлого века зачастую не совпадала с реалиями.

Конституционные основы советского судопроизводства нарушались действиями внесудебных органов власти – Особым Совещанием, Особыми Тройками ОГПУ – НКВД — МГБ СССР, причем как против иностранных граждан, так и против своих собственных соотечественников.

Все же основной причиной преследования граждан зарубежных стран, особенно тех, кто имел опыт оппозиционной борьбы с властью, кому знакомы основы демократического управления обществом, был страх правящей Коммунистической партии и Советского правительства потерять привилегии и льготы, завоеванные большевиками после Октября 1917 года, стремление любой ценой отстоять диктатуру пролетариата, не допустить даже сомнения в том, что жить можно иначе, не в условиях административно – командной системы и тоталитарного режима.

Карательные органы страны Советов руководствовались в то время сталинским указанием «Лес рубят, щепки летят», и активные члены международных рабочих и коммунистических организаций – Коминтерна, Профинтерна, МОПРа, как «враги народа», попадая в места «не столь отдаленные» — на Колыму и Чукотку в качестве заключенных и ссыльно – поселенцев переживали личную трагедию не столько из-за потери свободы, сколько за крах коммунистической идеи.

В один из июльских дней 2002 года на Маске Скорби появился скромный венок, составленный из сухоцветов с орехами и желудями, украшенный двухцветной лентой в тон австрийского флага и короткой надписью на русском и немецком языках. Там можно было прочитать, что венок сей изготовлен в память обо всех австрийцах, погибших на Колыме.

В 2008 году бывший магаданский геолог, кандидат географических наук И.Г. Джуха инициировал предложение Ассоциации греческих общественных объединений России об установлении памятника грекам – жертвам массовых репрессий, оставшихся навечно на Колыме. Мэрия г. Магадана выделила для этого место на пересечении улиц Полярная и Марчеканского шоссе. Летом 2011 года такой памятник — мемориал с фамилиями репрессированных греков появился в Магадане, благодаря организационной и исследовательской работе И.Г. Джуха, выявившего биографические данные на 1700 греков, привезенных на Северо – Восток России в качестве «врагов народа».

Все же «Маска Скорби» — памятник особый, задуманный Э.И. Неизвестным как часть «Треугольника страданий», вершины которого должны были находиться в Воркуте, Екатеринбурге и Магадане – символах ГУЛАГа. Удалось возвести этот мемориал только в Магадане. Таким образом, «Маска Скорби» Эрнста Неизвестного символизирует масштаб трагедии не только наших соотечественников, но и всех иностранных граждан, ставших жертвами массовых репрессий в 30-50-х годах прошлого века, и потому цветы из Австрии, так же как памятник репрессированным грекам, можно рассматривать как дань памяти представителям стран Европы, Азии и Америки, привезенным на окраину России и оставшимся здесь навсегда. Знакомство с судьбами иностранных граждан, не по своей воле оказавшихся на Колыме, дает возможность реально представить тоталитарный режим в СССР в 30-50-х годах ХХ века, когда по всей стране искали «врагов народа» и находили, руководствуясь советским законодательством того времени и решениями различных несудебных организаций. Демократические лозунги социальной справедливости скрывали истинные причины кампании за чистоту рядов строителей социализма: политические амбиции и честолюбивые помыслы партийных функционеров, государственных чиновников. Жертвами методов социалистического строительства становились как рядовые советские граждане и представители иностранных государств, так и самые преданные активисты советского образа жизни.

При этом я полностью разделяю точку зрения писателя Андрея Битова о том, что «повальный взгляд на реабилитированных как на невинно пострадавших людей абсолютно неприемлем. Если люди пострадали невинно, то тогда мы не народ, а рабы. А вот если мы – виновно пострадавшие, то тогда мы не рабы, а народ».

Автор статьи: Давид Исумурович Райзман.

Труженикам колымских дорог посвящается…

Памятник Зил-164 в г. Магадане.

Памятник Зил-164 в г. Магадане.

Грузовой автомобиль ЗИЛ-164 выпускался на автозаводе имени Лихачева с 1957 по 1964 года. С 1961 года начала выпускаться модификация ЗИЛ-164А, которая была переходной моделью к ЗИЛ-130.

На ЗИЛ-164 устанавливали бензиновый двигатель мощностью 97 л. с., который обеспечивал автомобилю максимальную скорость в 70 км/час и позволял перевозить груза до 4000 кг. На автомобиле испытывались современные технологии автомобилестроения (однодисковое сцепление, топливный насос повышенной производительности, трубчато-ленточный радиатор), которые в последствии нашли применение в последующих серийных грузовиках (ЗИЛ-130, ЗИЛ-157 и др.).

В Магаданской области ЗИЛ-164 массово эксплуатировался в автотранспортном предприятии «Автотэк». Всего было завезено 200 автомобилей. Однако в условиях колымского бездорожья колесная формула 4х2 (2 оси, привод только на задние колеса), применявшаяся на ЗИЛ-164 сильно осложняла работу водителей при доставке грузов в труднодоступные районы региона. Грузоподъемность в 4 тонны оказалась недостаточной для быстроразвивающейся Магаданской области, когда деятельность предприятий напрямую зависела от бесперебойности поставок грузов.

Выход из ситуации был найден колымским водителем К.П. Чумак. Он установил на свой ЗИС-150 (предшественник ЗИЛ-164, имевший схожие характеристики) третью ось. Его примеру последовали остальные водители. Установка третьей оси колымскими умельцами позволило увеличить грузоподъемность ЗИЛ-164 в 1.5 раза (с 4000 до 6000 кг), вдвое увеличить межремонтный пробег автомобиля (с 80 до 160 тысяч км). Именно опыт Магаданских мастеров был принят во внимание при проектирование и массовом выпуске полноприводного автомобиля ЗИЛ-131 и длиннобазового ЗИЛ-133.

30 октября 1980-го года последний из 200 автомобилей ЗИЛ-164 «Автотэка» был установлен на пьедестал у въезда на территорию предприятия. Данный автомобиль стал символом трудовой славы водителей и ремонтников автокомбината.

На 2017 год ЗИЛ-164 уже снят с постамента и находится на территории бывшего автокомбината за бетонным забором. За ним отсутствует присмотр, охрана объекта не производится. В результате актов вандализма было разбито водительское боковое стекло, похищены элементы интерьера кабины. От агрессивного воздействия климата и солнца краска практически утратила свой цвет, полностью утеряны эмблемы автокомбината «Автотэк» на дверях кабины, резиновые детали подвески и шины растрескались, утратили эластичность. Наблюдается очаги сильной коррозии на металлических деталях (в том числе и на раме).

МАЗ-200 установленный на постаменте на Колымской трассе у поселка Палатка.МАЗ-200 установленный на постаменте на Колымской трассе у поселка Палатка.

МАЗ-200 ― советский грузовой автомобиль Минского автомобильного завода. Производство переведено с Ярославского автомобильного завода (ЯАЗ-200), опытные образцы созданы в — 1945. Первые пять самосвалов приняли участие в праздничном параде 7 ноября 1947 года.

С 1951, после ввода второй очереди завода, начато серийное производство. На МАЗ-200 были впервые в СССР применены синхронизаторы на всех передачах переднего хода, высшая ускоряющая передача, топливный насос высокого давления. С целью упрощения и удешевления конструкции, а также дефицита в стране тонкого катаного стального листа кабина автомобиля изготавливалась на деревянном каркасе с обшивкой деревянной планкой («вагонкой»), а поверх неё ― листами из черной жести с окраской в защитный цвет.

МАЗ-200 стал основным транспортным средством Палаткинской автобазы. Данная автобаза стала первой на территории Магаданской области. Её история берет начало с первых попыток провести автопоезда от Магадана в глубь Магаданской области к Колыме. Лишь с 4-й попытки в 1932 колонне из грузовых автомобилей и тракторов удалось пройти 118 км, но они не смогли одолеть Карамкенский перевал, из-за чего пришлось отойти назад на 87-й км в просторную долину на берегу реки Палатка. Здесь была оборудована перевалочная база, в 1933-1934 годах развернули линейный гараж. К 1937 году «Автобазе №1» (изначальное название Палаткинской автобазы) обладала штатов в 2370 работников, автопарк насчитывал 377 автомобилей (в основном ЗИС-5).

Многие работники отличились в трудовых подвигах. На неприспособленных к суровой зиме автомобилях они доставляли грузы в самые удаленные районы области. Активно проводилась модернизация транспорта под местные условия — в кабинах устанавливались дровяные печи, приводные ремни плелись из конского волоса. Было поставлено и множество союзных рекордов. Например перевозка в июле 1937-го шоферами И. Андрушенко и Н. Федюкиным на трехтонном ЗИСе-5 в Спорное двенадцатитонного котла для электростанции.

Первые МАЗ-200 появились на «Автобазе №1» в 1948-м году. В 1955-м палаткинские водители А. Афанасьев и В. Коваленко осуществили революцию, сделав обогрев кабины отводом тепла из системы охлаждения. Конструкция проста и монтируется зимой на автомобилях Крайнего Севера до сих пор. В 1971 году Д. Коваленко стал Героем Социалистического Tpудa. В 1972 году слесарь В.И. Захаров отправил на Минский автозавод предложение о внесении изменений в рычаг тяги акселератора, предотвращающую разрегулировку топливного насоса.

В 1966 предприятие получило новое название — Палаткинская автобаза. Потом заняла в стране первое место по грузоперевозкам. По итогам семилетки развития цветной металлургии тоже оказалась среди победителей.

В 1983 автомобиль МАЗ-200, переделанный из бортового грузовика в налив был установлен на постамент на территории Палаткинской автобазы. В данный момент автобазы более не существует, она переформирована в несколько ООО, действующих на её территории.

В 21 веке МАЗ-200 покинул старый постамент и перебрался на новый, у Колымской трассы. Его место занял не менее заслуженный ветеран МАЗ-500.

МАЗ-500 установленный на постаменте в поселке Палатка.

МАЗ-500 установленный на постаменте в поселке Палатка.

Автомобиль Минского автозавода МАЗ-500 получил статус памятника на Палатке не случайно. Именно автомобилями МАЗ-500 и МАЗ-504 была укомплектована Палаткинская автобаза в 70-80-х годах прошлого века. В те времена ежедневно на линии было порядка 200-250 машин разного назначения: грузовики, наливы и изотермические вагоны. МАЗ-504 — седельный тягач и его основная задача — перевозка наливных цистерн, длиномерных прицепов  и  изотермических вагонов. Грузоподъемность МАЗ-500 и МАЗ-504 составляла 12 тонн.

Это были настоящие лошадки колымских дорог. Основной транспорт для доставки всех видов грузов в населенные пункты и предприятия Магаданской области. Кроме Палаткинской автобазы грузовиками марки МАЗ была укомплектована и Аткинская автобаза.

Надпись на самом постаменте осталась от старого памятника. Старый памятник был поставлен в год пятидесятилетия Палаткинской автобазы и цифры говорят о том, что 1933 год — год образования автобазы, а 1983 — пятидесятилетний юбилей её.

Надпись на переднем номере символизирует дату создания Палаткинской автобазы и судя по всему, год установки памятника — 2014. Сама автобаза была ликвидирована в 2004 году, проработав 71 год.

Хочется сказать спасибо Александру Басанскому за внешний вид памятников и за то, что они существуют. Ибо другим памятникам, посвященных  труженикам Колымской трассы, повезло куда меньше…

Открытие памятника Татра-111 в пос. БерелехОткрытие памятника Татра-111 в пос. Берелёх.

Производство грузовика «TATRA-111» началось в 1942-м году. Мощный и надежный двигатель а так же трубчатая рама позволили «TATRA-111» завоевать признание как грузовик, идеально подходящий для доставки грузов в труднодоступные регионы. Изначально он использовался войсками Вермахта на Восточном фронте и в Африке, а после освобождения города Копживнице выпускаемые автомобили передавались в Красную армию. Благодаря трубчатой раме и качающимся полуосям имела лучшую скорость на бездорожье чем у конкурентов.

Первые «Татры» попали на Магаданскую область в 1956-м году. Двигатель воздушного охлаждения отлично показал себя в холодное время года, так как он не боялся перегрева летом и не нуждался в воде зимой. Грузовик TATRA-111 стал основным транспортным средством на Автобазе №5 поселка Берелех Магаданской области.

Грузовики TATRA-111 в 1950-е годы не имели себе равных при доставке грузов по Колымской трассе, связывавшей Магадан с Чукотским полуостровом. Дальность рейса нередко превышала 2000 км, а какой-либо дорожный технический сервис отсутствовал. В столь тяжелых условиях эксплуатации водитель проходил специальное обучение, предусматривающее его работу в течение года в мастерской в качестве слесаря по ремонту автомобиля чешской марки. Только детально познакомившись с устройством сложной машины и научившись ее ремонтировать на трассе, шоферы могли быть допущены к дальним рейсам. Каждая небрежность в подготовке машины или неумение справиться с возникшей технической проблемой в сильные морозы могли обернуться для водителя смертью, так как на внешнюю помощь в подобных случаях рассчитывать не приходилось.

Автомобиль грузоподъемностью 10,0 т часто буксировал за собой два 20-тонных прицепа, таким образом, полная масса автопоезда достигала 60,0 т. Подобные автопоезда, обеспечивавшие жизнедеятельность городов и предприятий, двигались с небольшой скоростью, однако перевозили значительный объем грузов.

Зимой путь из Магадана в Якутск занимал около 20 дней при средней скорости автопоезда 25 км/ч. Среди ответственных строек, возведенных с помощью этих грузовиков — Билибинская атомная электростанция, Аркагалинская тепловая электростанция, работающая на угле и ряд других.

Один из автомобилей TATRA-111 работниками «Автобазы №5» был установлен на постамент в п. Берелёх Сусуманского района Магаданской области. На 2017 год памятник пребывает в плачевном состоянии.

Памятник TATRA-111 в посёлке Берелёх. Фото Юрия Слюнькова.

Памятник TATRA-111 в посёлке Берелёх. Фото Юрия Слюнькова.

Вот в таком состоянии пребывал памятник  летом 2016 года. В связи с развалом и закрытием Берелёхской автобазы, хозяина у памятника, видимо, уже нет… Памятник зарос молодой порослью и пребывает в плачевном состоянии.

Этот памятник автомобилю-труженику ЗиС-5 и первопроходцу Тенькинских дорог был установлен в ТАТП посёлка Транспортный.Этот памятник автомобилю-труженику ЗиС-5 и первопроходцу Тенькинских дорог был установлен в ТАТП посёлка Транспортный.

23 июля 1933 года с конвейера московского Завода имени Сталина сошла первая партия грузовиков ЗиС-5, а производство было прекращено только 30 апреля 1948 года. ЗиС-5 был одним из тех марок автомобилей, которые вынесли на себе все тяготы начала освоения Колымы, а позже и Великой Отечественной войны.

Ещё перед началом Великой Отечественной войны из-за дефицита топлива, Дальстроем начались эксперименты с переводом автомобилей ЗиС-5 (и не только) с бензина на чурки и каменный и бурый угли. Во время войны большая часть ЗиС-5 была переделана на «газгены».

Автомобиль ЗИС-5, переоборудованный в газогенераторный.

Автомобиль ЗИС-5, переоборудованный в газогенераторный.

Из воспоминаний геолога Виктора Володина: «Тогда почти все наши зисовские грузовики были переделаны на газогенераторы. На всех заправочных станциях построили просторные сараи, где распиливали лес на чурки и сушили чурки, «расфасовывая» их в мешок.

Вместо заливки горючего в бак шоферы забрасывали несколько мешков чурок в кузов и ехали дальше, по мере надобности подсыпая их в бункер газогенератора. Эти «самовары» газогенератора очень стесняли и без того узкое, малое «жизненное пространство» в шоферской кабине на ЗИС-5…».

Заканчивалась война и постепенно новые марки грузовиков начали заменять на Колымской трассе ЗиС-5, их эра заканчивалась. Один из уцелевших ветеранов был установлен в ТАТП посёлка Транспортный в честь признания заслуг «Захаров» в освоении Магаданской области и колымских дорог.

На 2017 год, по неподтвержденным данным, можно сказать, что памятник был продан частному лицу и вывезен в неизвестном направлении.

По материалам статьи  Радия Нецлова.

Использованы материалы и фотографии с сайтов:

  • http://sovautoimport.narod.ru/tatra/t111.html
  • http://palatk.blogspot.com/2009/06/maz-200-palatka.html
  • http://auto.magadan.ru