Рубрика: Колымские очерки

Посёлок Эльгенья

Посёлок Эльгенья.

Посёлок Эльгенья.

Впервые про посёлок с таким труднопроизносимым названием я услышал в 1983 году, когда пошёл в четвёртый класс Мой-Урустовской средней школы-интерната. Так как в посёлке Сибик-Тыэллах, где мы в то время проживали, была только небольшая трёхлетняя начальная школа.

Впрочем, почти все названия наших посёлков, в округе до двадцати — сорока километров от Мой-Уруста, были местными. Якутскими и эвенскими. Кроме, может быть Юбилейного и Ветреного. Вот из этих посёлков и состояли ученики средней школы-интерната в пос. Мой-Уруста, в которой было десять классов. По два в параллели. Один, это класс «а», из местных ребят, правильных домашних детей. Второй, класс «б» из нас, отъявленных интернатовских бандитов. Нас, интернатовских, в субботу после занятий забирали домой автобусами и развозили по своим посёлкам. Обратно в интернат привозили в воскресенье вечером. Сибику и Ветреному было полегче, в наших посёлках были начальные трёхлетние школы. В интернате мы учились уже с четвёртого класса. Ребята с Юбилейного ехали двадцать километров к нам на Сибик, потом вместе с нами ещё восемнадцать на Мой-Уруста, они жили и учились в интернате с первого класса. У них школы не было. Нам, Сибику, везло больше всех — ехать недалеко, всего восемнадцать километров. И дорога всегда была вдоль русла Колымы, ведь мы находились с посёлком Мой-Уруста на одном её берегу и каждую неделю ездили домой, в отличие от жителей Ветреного. Ветреный находился на правом берегу нашей самой главной реки области, хоть до них от Мой-Уруста тоже было всего восемнадцать километров. Во время замерзания льда на Колыме, пока не откроют зимнюю переправу, ребятам из этого посёлка часто приходилось оставаться на две недели, а может и больше, в госучреждении. Весной это повторялось. Ведь переправа через Колыму таяла и все ждали ледохода, когда можно будет спустить на воду паром, соединяющий берега реки во время летней навигации. Тогда часто одноклассники ветренцы ездили на выходные к нам в гости, на Сибик. Иногда их переправляли домой, а потом обратно в школу вертолётом в этот период.

Дети посёлка Эльгенья.

Дети посёлка Эльгенья.

Ребята с Эльгеньи тоже в этот период часто по несколько недель жили в интернате, несмотря на то, что посёлок находился на одном берегу с Сибиком и Мой-Уруста. Проблема была в дороге. Вернее — в её отсутствии. Зимой их возили проходимой техникой по зимнику, а во время весенней и осеней распутицы — вездеходом, иногда вертолётом. Так что они тоже были нашими частыми гостями на Сибике. Но у них не было в посёлке даже трёхлетней школы, и ребятишки учились самостоятельной жизни в интернате с первого класса.

Сейчас это представляется ужасным, даже подумать страшно — как это отправлять семилетнего ребёнка, да при живых родителях, за несколько десятков километров тайги, через бездорожье, коварные перевалы и реки?! Но в то время, когда строились новые, пока ещё молодые и маленькие посёлки, осваивались золотые россыпи Теньки, это было в норме вещей по всей Колыме. Люди ехали жить на Север семьями. Ехали осваивать его, именно ЖИТЬ на этой земле. Они готовили плацдарм для большого строительства сильной стране. Это теперь все живут и работают на месторождениях вахтовыми временными посёлками. Нередко за забором, с охраной, порой больше напоминающей суровый конвой. А тогда люди работали свободно и свободно отдыхали. В своё удовольствие ходили по грибы, ягоды на своей земле, на рыбалку и охоту. Школы-интернаты были также в селе Оротук и в райцентре Тенькинского района, посёлке Усть-Омчуг. Может и ещё где-то в нашем районе. А дети росли самостоятельными, подготовленными к жизни. Возвращались в свои посёлки и достойно работали вместе с родителями. Может, я в чем-то и не прав, но это уже моё личное мнение.

***

Посёлок Эльгенью я увидел впервые только в 1990 году, когда уже сам работал на прииске после окончания школы. К тому времени золотые россыпи по берегам Колымы были наспех отработаны нашим прииском и затоплены вновь образовавшимся Колымским водохранилищем при запуске Колымской ГЭС. Хотя ещё тонны и тонны золота остались на дне рукотворного моря. Там же осталась лучшая пойменная тайга берегов Колымы.

Шахта 440 в долине реки Эльгенья. Около 20 км от посёлка Эльгенья, вверх по течению реки. Четвертый ствол. Выдача песков - тросовыми скреперными лебедками.

Шахта 440 в долине реки Эльгенья. Около 20 км от посёлка Эльгенья, вверх по течению реки. Четвертый ствол. Выдача песков — тросовыми скреперными лебедками. Фото из архива Валерия Мусиенко.

К этому времени прииск начал отрабатывать шахты и полигоны вдоль реки Эльгенья, постепенно поднимаясь вверх по ней, так как у посёлка Мой-Уруста река превратилась в обширный залив Колымского водохранилища. К посёлку Эльгенья была отсыпана приличная грунтовая дорога, доступная для всех видов транспорта, вплоть до велосипеда. Дорога до посёлка вела около двадцати километров по левому берегу Эльгеньи, ни разу не пересекая её.

Не доезжая около одного километра до посёлка Эльгенья, если двигаться со стороны Мой-Уруста, налево уходил поворот в сторону маленького поселочка Бежин Луг, находившегося на правом берегу Эльгеньи. В это время на тот берег уже можно было попасть по большому автомобильному мосту. Бежин Луг предстал в виде четырёх добротных домов. Один из которых был большим, возможно, на несколько семей, а может, использовался ещё и в качестве продуктового склада или ещё какого-нибудь общественного объекта. Больше строений, за исключением нескольких дощатых сараев там не было на тот момент. Жители постепенно перебрались жить в Эльгенью.

Посёлок Эльгенья меня приятно удивил своим уютом. Он состоял примерно из двух десятков небольших домишек. Не домов, не домиков, а именно домишек. Так как строился из геологических вагончиков, которые их хозяева расставили в том беспорядке и в тех местах, где им больше понравилось. Не было там какой-то планировки в застройке, но смотрелось всё очень приятно и гармонично. Судя по всему, жители этого посёлка начинали свою суровую жизнь в вагончиках, потом приставляли к ним другие вагончики, увеличивая своё жизненное пространство и площадь дома. Потом это, уже единое строение, обшивали доской или рубероидом, подводили под общую крышу. Получались эти самые домишки. Небольшие и аккуратные. К ним уже пристраивались веранды, крылечки.

По нескольким домишкам можно было догадаться, что их построили несколько иным способом — поставив два вагончика на расстоянии один от другого и соединив общими стенами, образовав между ними третье помещение.

Рядом строили уже небольшие сараи, баньки, теплички, насыпали рядки. В общем, обживались.

Посёлок Эльгенья.

Посёлок Эльгенья.

Особый колорит посёлку придавало именно хаотичное расположение домишек между высокими лиственницами. При строительстве посёлка шикарный лиственничный бор из высоких взрослых деревьев почти не пострадал, огромные деревья укрывали своими кронами маленькие жилища людей. Посёлок, расположенный на ровном месте, прямо в лесу, выгодно отличался в этом плане от нашего Мой-Уруста, расположенного на склоне сопки. К тому же при строительстве Мой-Уруста, весь лес безжалостно выкорчёвывался «под бульдозер», потом пригонялся станок канатно-ударного бурения, набивал «сетку» скважин, туда «втыкали» деревянные сваи, на которых уже и возводили большие двухэтажные дома. Зелени явно не хватало, а искусственно посаженные чахлые деревца обычно не приживались или просто выламывались детворой и давились машинами.

Долина реки Эльгенья, примерно на 12 км выше 440 шахты и на 32 км выше посёлка Эльгенья. Фото из архива Валерия Мусиенко.

Долина реки Эльгенья, примерно на 12 км выше 440 шахты и на 32 км выше посёлка Эльгенья. Фото из архива Валерия Мусиенко.

Любопытно, что посёлок, который находился на самом берегу реки Эльгеньи, назывался Бежин Луг. Хотя до ручья Бежин от него было около километра. А посёлок Эльгенья находился на расстоянии нескольких сот метров от одноимённой реки, но зато на самом берегу ручья Ледниковый. Но при этом назывался Эльгеньей. Это был правый берег ручья, проистекающего от пиков, расположенных между пиком Властным и пиком Абориген. Вода в ручье всегда была кристально чистой и ледяной, её для своих хозяйственных нужд и для питья использовали жители посёлка. Высоко в своих верховьях ручей вытекает из озера. Я позже поднимался вверх по течению этого ручья на несколько километров, но до озера так и не дошёл.

У жилого дома. Посёлок Эльгенья.

У жилого дома. Посёлок Эльгенья.

Кроме жилых строений в посёлке имелся так называемый санбыткомбинат — большое строение, в котором под одной крышей находились душевые, для помывки горняков (а Эльгенья был чисто горняцким посёлком, они полигоны не отрабатывали), места для размещения и сушки спецодежды и обуви, ламповая для зарядки шахтерских ламп. Насколько помню, в посёлке была ещё и столовая. Рядом с санбыткомбинатом была небольшая котельная, обогревающая его и поставляющая горячую воду, а также небольшой гараж. Были ли в конце концов, жилые домишки оборудованы центральным отоплением сейчас не помню. Скорее всего, были. Ведь это был расцвет посёлка. Несколько лет назад там было общежитие из вагончиков, но оно сгорело в результате бытового пожара.

Так как посёлок был достаточно удалён не только от Мой-Уруста, в то время центра прииска «Имени 40 лет Октября», но и всего цивилизованного мира, то неудивительно, что вокруг водилось немало дичи. Поэтому практически всё мужское население было страстными охотниками и рыбаками.

Озеро Эльгенья. Фрагмент. Фото из архива Валерия Мусиенко.

Озеро Эльгенья. Фрагмент. Фото из архива Валерия Мусиенко.

Тем более, что недалеко, ещё выше по течению Эльгеньи, находятся живописные Эльгеньевские озера, в которых водится хариус, озерная мальма и, судя по названию озера Окуневое, даже кое-где обитает окунь. В то время было модно строить самодельные вездеходы на пневматическом ходу, на которых охотники-рыбаки часто и отправлялись на озёра. Женщины с удовольствием собирали грибы и ягоды, которые в округе посёлка произрастали в изобилии.

Нередко случались конфликты у охотников с оленеводами национального села Оротук, которые в районе озёр выпасали своих оленей. Ведь олени из отколов этими охотниками почему-то автоматически считались «дикими».

Таких самодельных вездеходов на прииске было много. Этот принадлежит кому то из жителей пос. Эльгенья. Снимок сделан в районе Эльгеньевских озёр. 1992 год. Из архива Валерия Мусиенко.

Таких самодельных вездеходов на прииске было много. Этот принадлежит кому-то из жителей пос. Эльгенья. Снимок сделан в районе Эльгеньевских озёр. 1992 год. Из архива Валерия Мусиенко.

Хочется отметить удачное географическое расположение посёлка Эльгенья, так как он находился примерно в пятнадцати километрах от ближайшего залива рукотворного Колымского моря, и был укрыт в долине реки. Поэтому ветров там почти не было, а если были, то не такие сильные, как на Мой-Уруста, где после поднятия воды в водохранилище до уровня посёлка, постоянно свирепствовали бураны, приходящие со стороны открытого пространства надо льдом. Зачастую мы, в сильную пургу, выезжали с Мой-Уруста работать на дальние полигоны и шахты, расположенные уже за посёлком Эльгенья, выше по течению реки. В Эльгенье в это время царила идиллия — полный штиль и снег падал с неба пушистыми красивыми хлопьями. Возвращаемся со смены обратно на Мой-Уруста — снова та же не прекратившаяся ещё пурга. Да такая мощная, что валит с ног, нередко засыпая снежными сугробами частные дома под крышу. В такие моменты нередко возвращались домой, задыхаясь против ветра и карабкаясь вверх на сопку, припадая при этом на четыре конечности. Такая разница в погоде в двух посёлках, расположенных в двадцати километрах друг от друга. Один — на крутом берегу Колымского моря, другой — спрятан под сенью тайги в долине реки.

Зима в посёлке Эльгенья.

Зима в посёлке Эльгенья.

Примерно в 1994 году жители Эльгеньи были переселены на Мой-Уруста и он прекратил своё существование. В бывшем посёлке стали жить вахтовики — шахта «Малый Чубукуллах» прииска «Имени Курчатова». Кажется, так тогда называлось это структурное подразделение Тенькинского ГОКа. Они разбирали домишки эльгеньевцев, нередко безжалостно снося пристройки бульдозером и вывозя вагончики на нужные им объекты в качестве «тепляков». Из-за этого случались горячие конфликты с хозяевами этих домов, если они не успели их перевезти на Мой-Уруста, где уже проживали сами. А некоторые специально оставили дома там, используя их впоследствии в качестве своих охотничьих и рыбацких баз.

После 1995 года я на Эльгенье и Бежин Луге не был. В каком состоянии остались эти посёлки и осталось ли хоть что-то от них не знаю. В 1995 году был выселен посёлок Мой-Уруста.

Автор: Валерий Мусиенко.

24.02.2021 — 25.02.2021   г.

Разгадки Севера

Фото с перевала Дятлова.

Фото с перевала Дятлова.

Материалы о происшествии, которому посвящена эта статья, я стал собирать задолго до того, когда вокруг него возник наблюдаемый сегодня ажиотаж. О версиях происшествия не высказывался только ленивый. Поэтому я долго остерегался публично выражать свою точку зрения — чтобы не становиться в ряд с теми, кто пиарится на этой трагедии, и не попасть под обвинения в стремлении «защитить мундир». Хотя оснований для интереса к данным событиям у меня, наверное, больше, чем у других исследователей.

В начале февраля 1959 года в горах Северного Урала погибла группа туристов Уральского политехнического института под руководством Игоря Дятлова.

Тема мне близка, во-первых, потому, что я тоже выпускник радиофака УПИ, только окончил его на двадцать лет позже, чем должны были это сделать участники похода. Некоторое время тоже был участником турклуба института, пока плотно не увлёкся творчеством. Там, при инструктаже и услышал впервые о студентах, погибших в зимнем походе.
Во-вторых, я не один и даже не два десятка лет, а больше половины своей жизни и почти всё здоровье отдал той самой организации, которую отдельные представители нынешней свободной культурной интеллигенции называют «наиболее преступной, стоявшей вне и сверх закона», и которая, по версии большинства исследователей, убила дятловцев.

Данную версию, кстати, озвучил два года назад в одной почти рекламной телепередаче великий путешественник, тоже выпускник УПИ, Рудольф Седов. Магаданец. Это в-третьих. Почему одному магаданцу можно высказывать своё мнение, кстати, вливающееся в нынешний поток антироссийской информации, направленный на дестабилизацию обстановки в стране, в том числе формированием агрессивного отношения к правоохранительным органам, а другому нельзя? В порядке альтернативы. Тем более слова Рудольфа Владимировича поспешно переозвучили местные СМИ, в том числе партнёр иноагента, получающий деньги из кошелька, ориентированного за океаном на «противодействие российской пропаганде».

Ну а в-четвёртых, я скажу ниже.

Прежде всего хочу выразить соболезнование и сопереживание близким и друзьям погибших, у которых каждый новый вброс информации на данную тему, наверное, отдаётся болью в сердце, и попросить у них прощение за то, что я тоже не удержался.

Касаясь турклуба УПИ (а также альпклуба — есть и такой), нужно отметить традиционно тщательную подготовку к походам под руководством опытных инструкторов. Кандидаты в течение учебного года тренировались в условиях города и в помещениях в установке палаток, ориентировании на местности, укладке рюкзаков — вообще во всём, что нужно для похода. Даже в подборе рациона и приготовлении пищи. Закрепляли всё это на практике в ходе туристических слётов. Если не показал инструктору, что усвоил необходимый минимум навыков, до похода не допускали. Перед выходом в поход тщательно изучали местность по маршруту. Более того, группы подбирались с учётом психологической совместимости. И эта совместимость проверялась, подтверждалась и закреплялась в процессе коллективных мероприятий в городских условиях — совместные экскурсии в кино, празднование дней рождений. Даже играли в «Зарницу». Поэтому мнения некоторых исследователей о непрофессионализме руководителя группы и её участников или внутреннем конфликте я отвергаю.

Версий о причинах гибели дятловцев конспирологами высказывается бесчисленное множество, но я остановлюсь на анализе той, в которой считаю себя более-менее компетентным. А именно на том, что к гибели туристов якобы имеют отношение спецслужбы.

Во-первых, и об этом говорилось уже не раз, в таком случае не осталось бы никаких следов. Таковы правила подобных структур. И мы бы сейчас говорили не о гибели туристов, а об их таинственном исчезновении. К такому же выводу можно прийти даже если принять во внимание позицию людей, которые как раз и занимаются формированием агрессивного отношения к силовикам, и насаждаемые в процессе этой кампании образы злых и коварных «палачей-НКВДшников» и «ГэБистов» — уж такие следов за собой не оставляют.

Издание на румынском языке. 

Издание на румынском языке. 

Во-вторых, при наличии интереса спецслужб к данным событиям никто бы не допустил к поискам пропавшей группы обычных студентов, к осмотру обнаруженных тел — провинциального медика. А ведение следствия не доверили бы провинциальным юристам, и обязательно организовали бы оперативное сопровождение. Хотя бы для контроля — или непосредственно сотрудниками заинтересованного ведомства, или через доверенных людей.

Надо также вспомнить, какой это был год — шестой после смерти И.В. Сталина и третий после XX съезда. После жесточайшей их критики по правоохранителям «прошлись» так называемым «хрущёвским» сокращением, чисткой. Многие сотрудники были осуждены и получили сроки заключения. Принят ряд постановлений, устанавливающих за органами контроль. С этой целью в их ряды был влит поток представителей партийных и комсомольских аппаратов. Карательные меры, а значит силовое решение вопросов, осуждалось. Возражения против политики «развенчания культа личности» приравнивались к враждебным и антисоветским высказываниям. Проводилась кампания, как всегда у нас кое-где превратившаяся в кампанейщину, на усиление воспитательной работы с преступниками. И я этого уже не раз касался в своих очерках. Иногда дело доходило до абсурда: лиц, совершивших тяжкие преступления, отпускали на свободу под честное слово, что они «больше так не будут». Наглядные примеры — фильм «Верьте мне, люди!» с К. Лавровым, а также биография Почётного гражданина Магаданской области В. Туманова. Ну и результат — новочеркасские и им подобные события, где представители криминала, число которых в некоторых местах превышало критическую массу, а где-то под их контролем даже находились целые населённые пункты, провоцировали переход мирных протестов в массовые беспорядки.

Об обстановке в органах в тот период рассказывают в своих воспоминаниях М. Ашик и А. Шиверских в альманахах «Место действия — Колыма», №№ 1 и 3 (г. Магадан, 2008 и 2009 г.). Похожая ситуация в «органах» наблюдалась и в конце 80-х, после чего, как известно, развалился Советский Союз. Не хочется думать, что и сегодняшние попытки их дискредитации это звено из той же цепи.

Поэтому в тех условиях принять решение и дать указание о «зачистке» — это пойти против линии партии, а, значит, лишиться не только карьеры, но и всего в жизни. Хотя, для партаппаратчика карьера — это, наверное, и есть самое главное в жизни. Единственно, кого можно было бы подозревать в принятии подобных решений — Н.С. Хрущёва, «идеолога оттепели», в нарушение им же подписанных постановлений.

Сама по себе «зачистка» это не единовременное мероприятие. Должны устраняться не только сама угроза, но и возможные предпосылки к утечке информации. Почему не «зачистили» студентов, принимавших участие в поисковых работах? Это ведь так просто — сколько у нас людей на природе пропадает. Делая такой вывод, понимаю, что даю ещё одно направление конспирологам для исследований в доказательство их версий — выяснять кто и при каких «подозрительных» обстоятельствах из участников поисков ушёл из жизни. А у последних могу спровоцировать признаки мании преследования.

Трое из девяти участников похода были студентами радиотехнического, один — физико-технического факультета, а один или даже двое уже работали на режимных предприятиях. На указанных факультетах имелись закрытые лаборатории, где занимались исследованиями и студенты после оформления соответствующего допуска. Будучи студентом, в такой лаборатории работал и я по теме своего диплома, связанной с минимизацией антенных устройств ракетного оружия — никаких секретов я не выдаю, поскольку мой научный руководитель уже является гражданином государства — всемирного эталона и экспортёра свободы и демократии, для чего, наверное, и нужны указанные разработки. Остаётся только порадоваться достижениям нашего заокеанского соседа в различных науках, в том числе в развитии космической и летательной техники, достигнутых в результате perestroiki и сопутствующей данному процессу «утечке мозгов». Стипендия «очников» радиофака была выше обычной вузовской на 15 руб. (в ценах после реформы 1961 года), потому что большинство выпускников направлялось на работу в оборонную сферу. Все студенты об этом знали и ещё в период учёбы были знакомы с первым отделом. К старшим курсам, после производственной и преддипломной практик, и, работая над дипломным проектом, уже являлись обладателями настоящих секретов, а не мнимых, якобы, появляющихся после взрывов. Поэтому убийство дятловцев из-за того, что они стали свидетелями каких-то испытаний, противоречит всякой логике. Пятеро из них теоретически уже были подготовлены к проведению подобных испытаний.

Многим известно правило правоохранительных органов, часто демонстрируемое в художественных произведениях, — «до окончания следствия никаких комментариев на сторону». В случае с гибелью группы Дятлова это правило было нарушено, и все следователи и исследователи находились и до сих пор находятся в плену предположений, насаждаемых общественностью, основанных на домыслах. А вывод о причастности спецслужб делается на фоне сформированного в нашем обществе о них за последние годы мнении, что они «плохие», «палачи», «душители» свободы и т.п. Участники поисков изначально находились в плену этой версии и обращали внимание только на те признаки, которые её подтверждают.

К сожалению, версия о спецслужбах довольно живуча, несмотря на то, что выдвигают её некомпетентные люди, считающие себя профессионалами в других делах — туристы с большим стажем, журналисты в угоду конъюнктуре. Ещё в таких случаях стало модным спрашивать известных артистов, певцов (в нашем случае — путешественника), используя не их компетентность, а медийность, как катализатор собственного рейтинга. Консультации с экспертами из числа представителей правоохранительных органов и спецслужб сейчас приветствуются не особо, будь то даже сценарий обычного художественного или документального фильма.

Некое лукавство просматривается в поведении отдельных известных мне родственников погибших, подогревающих лишь одну «правду» — гибель от нештатных ситуаций в результате испытаний ракетного оружия или «зачистки» спецслужбами, что предполагает, наверное, какую-то компенсацию от государства.

Случаев гибели туристов, альпинистов, полевиков при необычных и неустановленных обстоятельствах, к сожалению, довольно много.

Группа студентов из г. Куйбышева, погибших на Кольском полуострове зимой 1973 года.

Группа студентов из г. Куйбышева, погибших на Кольском полуострове зимой 1973 года.

По данным МЧС Киргизии ежегодно на пике Ленина, на Памире, где в августе 1974 года погибла группа Эльвиры Шатаевой (см. фото), происходит до десяти аварийных ситуаций, требующих спасательных работ, из них до трёх — со смертельным исходом. Несчастные случаи обусловлены как субъективными факторами, формируемыми самими людьми, так и природой гор.

Памятник на пике Ленина.

Памятник на пике Ленина.

14-го февраля 2021 года в горах Магаданской области погиб турист, принадлежащий, как с удовлетворением обыграл это один одиозный блогер, «к особой касте» — преемнику «наиболее преступной, стоявшей вне и сверх закона» организации.

В том же районе, который сейчас называется «Перевал Дятлова», в 1960-м году в трёх авиакатастрофах погибли девять геологов и лётчиков, в 1961-м — девять туристов из Ленинграда. В выводах расследований данных происшествий, как и всех им подобных случаев, не имеющих свидетелей, есть сомнения. Может сторонникам неприземлённых версий гибели дятловцев объединить все эти расследования? Вот где простор для фантазии.

Но именно к гибели дятловцев приковано больше всего внимания. И вот тут, я думаю, можно поговорить о причастности спецслужб.

Следует вспомнить, что конец пятидесятых — начало шестидесятых — это годы активной разработки и испытаний ядерного оружия. В этот период испытания советских разработок были перенесены из оренбургских степей на Северный Урал, на Новую Землю. Их последствия в виде повышенного уровня радиации фиксировались на вершинах уральского хребта. Я сам лично сталкивался с такими проявлениями в процессе походов аж в восьмидесятых годах. Этим можно объяснить и обнаружение радиации на одежде дятловцев. А если говорить о единовременном радиоактивном заражении в результате испытания, от которого якобы погибли туристы, то следы радиации остались бы и на поисковиках, и отразились бы на их здоровье, чего мы не наблюдаем.

Случаев непреднамеренного попадания в зоны испытаний оружия так же много, как и случаев гибели групп туристов. Семья отца моего одноклассника в детстве проживала в Оренбургской области поблизости от испытательного полигона. Мальчишкам удавалось проникать на его территорию и играть в построенных там макетах сооружений. При появлении военных они прятались. Однажды эти игры чуть не закончились трагически — мальчишки попали под настоящий обстрел, но никто, к счастью, не погиб. По окончании стрельбы их обнаружили, но не «зачистили», не наносили удары в височную область и по рёбрам. Отец моего одноклассника вырос, закончил финансовый институт, работал бухгалтером. Но умер в молодом возрасте. Как тогда говорили, от «белокровия».

Ко времени гибели дятловцев весь мир уже знал об аварии на комбинате «Маяк», имелся опыт борьбы с последствиями. Что-то скрывать подобное не было оснований. Если б на месте гибели было радиоактивное заражение, то сделали бы зону отчуждения с оцеплением, не только с целью заботы о здоровье людей, но и в интересах сохранения секретов. И не было бы туда паломничества, ни туристов, ни журналистов. Ни тогда, ни сейчас. Хотя бы из их опасений за своё здоровье.

Интерес спецслужб вероятного противника СССР к Северному Уралу реализовывался в виде полётов над его территорией самолётов-разведчиков. Один из них — ведомый лётчиком Пауэрсом — сбит как раз над Свердловском. Бывший заместитель губернатора штата Аляска Дэвид Рамсер в презентованной им в 2018 году в Магадане книге «Растопить ледяной занавес» рассказывает (стр.12), что таких полётов американские ВВС совершали более 40 в месяц, а операция называлась «Звёздная пыль» (видимо, чтобы растопить ледяной занавес и нужно было участие военных и спецслужб). Они решали задачу обнаружения повышенного фона радиации и не раз получали подтверждающие это данные. Естественно, самолёты оснащались всей возможной разведывательной аппаратурой, включая средства радиоперехвата, что на тот момент было самое простое.

И о гибели туристов в горах Северного Урала тогда поведал «Голос Америки». Все «голоса», вещавшие на советскую аудиторию, делали ставку на информацию, которую по тем или иным причинам власти нашей страны скрывали, и на изложение событий в выгодном противной стороне контексте. В данном конкретном случае партсоваппарат не был заинтересован в том, чтобы население узнало о трагедии, поскольку только что завершился XXI съезд КПСС, провозгласивший переход Советского Союза к коммунизму, который по прикидкам «идеолога оттепели» должны были построить к 1980 году, а в советской прессе обсуждались «исторические» решения партийного форума. Переговоры поисковиков, а также разговоры чиновников по открытой связи о том, чтобы не предавать происшествие огласке, и были перехвачены.

Обнародование их содержания тогдашним противником Советского Союза имело цель — дискредитировать политику СССР. То есть то, чего боялись партийные и советские власти, скрывая информацию.

Но ограничение породило повышенный спрос, и у нас, и за рубежом. В начале 90-х дополнительный импульс теме гибели дятловцев придала Н. Ельцина. Правда, из благородных побуждений увековечения памяти своих сокурскников. Но, как всегда в подобных случаях, учитывая её высокий общественный статус, нашлись те, кто подыграл и использовал это в собственных интересах, в отсутствии конкретики используя художественный вымысел. Если б на месте Наины Иосифовны был другой выпускник УПИ, эта тема бы умерла. Но она из информационного пространства не исчезает до сих пор, ныне подогреваемая уже СМИ, действующими в русле коньюнктуры и установок, что в прошлом в России всё было только плохо.

Надо полагать, что если бы в районе, где находилась группа Дятлова, проводились испытания или случилась нештатная ситуация с образцом, самолёты-разведчики США это бы отфиксировали. Либо позже перехватили передвижение или переговоры поисковиков от конструктора и производителя данного образца. И это было бы использовано в антисоветской пропаганде. Но не использовано, и никто даже не догадался в то время подобное сочинить, хотя эффект от такой информации в плане противодействия советской идеологии был бы разрушительным. Можно, конечно, допустить, что американцы умолчали о задокументированном ими факте, чтобы не раскрывать свои секреты, и ограничились лишь распространением факта гибели группы туристов, чтобы спровоцировать поток слухов и версий, в котором вылавливать то, что заслуживало внимания разведки. Однако о полётах над территорией СССР их самолётов-разведчиков советской стороне уже было известно, но для наших средств ПВО до определённого времени они были недосягаемы, и всё это, с другой стороны, не было тайной для военных США. Кстати, о сбитом лётчике Пауэрсе оперативно поведал тот же «Голос Америки».

Сейчас, конечно, в условиях обострения информационного противоборства кто-то может «найти» соответствующие «материалы» в архивах разведки, может, «случайно», и использовать их. Но это уже будет вписываться в сценарий о чудесных исцелениях положительных для Запада героев от отравлений веществом нервно-паралитического действия с необратимым влиянием на психику и стопроцентным летальным исходом. Останется только удивляться, почему в случайной ситуации, при ураганном ветре яд (допустим) подействовал смертельно, а те, кого «отравили» целенаправленно, выжили.

Попытки тогдашних свердловских властей скрыть информацию о гибели туристов могли иметь ещё одну подоплёку. В том случае, если причина трагедии была бытовая, к примеру, алкогольное отравление. Данная версия уже высказывалась рядом авторов и в её подтверждение в открытых публикациях, которыми кишит информационное пространство, можно выделить ряд признаков. Публикаций достаточно много, поэтому я не буду злоупотреблять ссылками.

Прежде всего обратим внимание на исследование уральца Валентина Дегтярёва (ura.ru) дневника З. Колмогоровой, в котором ему на пустых страницах удалось обнаружить давленый текст записки, где, в частности, есть слова: «мы ослепли».

Обстановка в обнаруженной палатке указывала на то, что дятловцы готовились ужинать. А, может, закусывать, отмечая чей-то день рождения или иной повод? 2-го февраля день рождения С. Золотарёва.

В советское время спирт «доставали» на предприятиях, члены группы имели связи в «оборонке», а на каждом таком производстве имелись химлаборатории и химцеха. Количество задержанных лиц в нетрезвом виде на выходе с таких предприятий порой на порядок превышало число задержанных в подобном состоянии на входе. Особенно в период антиалкогольных кампаний. Каюсь, в своё время приходилось «пробовать» спирт со свердловских заводов оптико-механического и электроавтоматики. Можно допустить, что дятловцы случайно «достали» не тот спирт или ещё что-то на него похожее, более ужасное (то, что «разливается» и выпадает при испытаниях).

В палатке дятловцев обнаружен разрез изнутри. Однако такой разрез делается не только для того, чтобы в спешном порядке покинуть палатку, но и для доступа воздуха, в растерянности или даже в панике оттого, что кому-то резко становится плохо. Кроме того, снаружи, где белый снег, светлее, даже когда небо закрыто тучами, и сделав разрез, можно быстро проверить, действительно ли зрение ухудшилось.

Если в районе нахождения группы выпал осадок какого-то ядовитого топлива или отравляющего вещества, то не надо было покидать палатку, а опытные и теоретически подготовленные дятловцы это могли бы сообразить. Не зря в случае техногенных аварий и загрязнений в населённых пунктах МЧС рекомендует не покидать помещения и плотно закрывать окна и форточки. В городе Припять, во время чернобыльской аварии, те, кто последовал этим рекомендациям и дождался спасателей, получил меньшую дозу облучения, чем в суете попытавшиеся побыстрее выбраться из города.

Покидая палатку, туристы не взяли верхнюю одежду. Такое возможно не только с испуга, но и в том случае, когда выходят на непродолжительное время, чтобы позвать товарища, который, почувствовав себя плохо, вышел на свежий воздух и потерял ориентировку. В результате тоже потеряли ориентировку.

Обнаруженные следы указывают на то, что пострадавшие шли цепью — так удобнее, чтобы не терять друг друга в отсутствии видимости или потери зрения, а также что-то или кого-то искать.

Позже палатку пытались найти наиболее физически сильные туристы. И именно более физически сильные в меньшей степени страдают от отравления.

Переломы рёбер у погибших могли быть не только от ударов, но и в результате оказания первой медицинской помощи в виде искусственного дыхания. Особенно с левой стороны.

Перечисленные признаки, описывающие действия дятловцев в экстремальной ситуации, подчёркивают то, что они до конца и профессионально боролись за выживание.

По свидетельству участника поисков выпускника УПИ С. Согрина на телах погибших туристов, у рта обнаружена пена со следами крови, как при отравлении. Данных о других следах отравляющих веществ не имеется. В частности, на поверхности палатки.

С. Согрин также обращает внимание на то, что у туристов принято оставлять записки. Делается это на видном месте, чтобы легче было найти. Поскольку мы говорим о профессионализме дятловцев, то тот, возможно вырванный из дневника, листок или сам дневник с этим листком и текстом, который выявил В. Дегтярёв, они тоже положили с таким расчётом. Но записка в деле не фигурирует. Как и исчезли куда-то данные гистологического и химического исследования тел погибших. А на первое место выдвинута версия стихийной силы с неочевидными доказательствами (лавина, снежная доска), что, естественно, вызвало недоверие и подозрение у населения в сокрытии властями истинных причин и добавило загадочности в обстоятельства происшествия.

К сожалению, следственные действия на месте гибели дятловцев проводились после того, как там изрядно потоптались поисковики. В таких условиях сложно определить, кому принадлежит тот или иной след или предмет. А многие доказательства могли быть просто уничтожены — «затоптаны». То, что на месте гибели дятловцев позже, во время следственных мероприятий, стали регулировать и ограничивать передвижение поисковиков, ни о чём не говорит — такое отношение к посторонним – не участникам следственных действий, по всем требованиям должно быть при каждом осмотре места происшествия.

Расследование всех резонансных происшествий, а гибель дятловцев была именно таким событием, в советское время стояло на контроле в партийных органах, куда в первую очередь докладывалась поступающая новая информация. Допускаю, что, как только появились данные, указывающие на возможное алкогольное отравление, поступило указание не придавать их огласке. И именно это стало причиной ограничения доступа к материалам дела (не «засекречивания», как выражаются многие).

Потому как мало того, что потеряли группу студентов, активных комсомольцев, почти инженеров, так ещё и по причине, компрометирующей всю идеологическую и воспитательную работу с молодёжью. Особенно, если уже успели протрубить в высшие инстанции, что поход был посвящён проходившему в эти дни XXI съезду КПСС. И это как раз в тот момент, когда вся страна в едином порыве взялась за строительство коммунизма!

Поисковики из числа однокашников погибших студентов, обнаружившие следы «пиршества», очень легко могли пойти на уговоры скрыть вещественные доказательства. Не угрозами, а обоснованием того, что пусть погибшие лучше останутся жертвами стихии, почти героями, чем банального алкогольного отравления. И ёмкость, в которой находился этот алкоголь, вероятно, постигла та же участь, как и записки З.Колмогоровой, гистологической и химической экспертиз.

Многих исследователей вводит в заблуждение разночтение в датах возбуждения уголовного дела. Где-то это 26-е февраля, а где-то 6-е. Необходимо отметить, что по нормативным требованиям к формированию некоторых дел, дата их заведения должна соответствовать дате появления первого документа. Почему, наверное, и возникает путаница — у одних уголовные дела возбуждаются, у других — заводятся. В данном случае эти глаголы обозначают разные действия — ведение следствия и ведение делопроизводства.

Но 6-е февраля здесь фигурирует также, наверное, не случайно. XXI съезд КПСС, которому был посвящён поход, завершился 5-го февраля. Скорее всего, именно в день его закрытия и прозвучал рапорт о том, что поход дятловцев посвящён данному мероприятию. Разумеется, такие инициативы встречают одобрение. С этой целью возвращение группы было взято на контроль, и возник документ (или документы), подписанный 6-м февраля, с которого началась история о поиске группы, а затем доследственная проверка. В виде указания, телефонограммы, протокола или стенограммы.

Здесь становится объяснимой цель включения в группу самого старшего участника — С. Золотарёва. Как член КПСС он придавал походу идеологическую составляющую и для него это был не поход, а партийное поручение. Необходимо подчеркнуть, что это было не время «позднего застоя», когда в партию принимали кого ни попадя. Возможно, туристы должны были оставить на одной из вершин хребта или вымпел, или капсулу, или ещё что-то подобное с посвящением мероприятия съезду или посланием потомкам 1980 года, «живущим при коммунизме». А для такого ответственного поручения и нужен был такой коммунист, как С. Золотарёв, с фронтовым и походным опытом и соответствующей теоретической подготовкой. Скорее всего, по возвращении ему отводилась роль пропагандиста с выступлением в СМИ о результатах выполнения поручения.

И тут, не привязываясь к версии о якобы причастности к гибели дятловцев манси, резонно будет затронуть мистику. Поговорка северных народностей гласит: «Если много о чём-то говорить, это уходит из тебя, и духи могут забрать то, чем ты не дорожишь». Выражаясь по-русски — сглазили.

В подтверждение изложенных в статье выводов полагаю изучить документы Свердловского обкома, Ивдельского райкома КПСС, парткома и Комитета ВЛКСМ УПИ того периода. В первую очередь материалы по переписке, стенограммы и протоколы заседаний. Если посчастливится — стенограммы заседаний XXI съезда КПСС, особенно в заключительный день. Также думаю, что на телевизионную передачу, где участников проверяют на детекторе лжи, надо бы пригласить поисковиков, которые первыми обнаружили палатку, и задать им вопросы в соответствии с озвученными мною выше предположениями.

Кому-то может показаться, что моё повествование направлено на осуждение истории нашей страны в советский период. Я такой цели не ставил и, более того, считаю социалистический строй прогрессивным. А неудачный опыт России в его строительстве человечество ещё изучит через годы или, может, столетия, когда внутренне будет к этому готово, и созреют все необходимые предпосылки и условия.

По моему убеждению, те процессы, которые в результате привели к развалу социалистической системы, начались как раз в так называемый «послесталинский» период, когда настоящих идейных борцов за коммунизм, генофонд системы, погибших за свою идею в первых рядах, стали всё больше заменять те, кто сумел отсидеться в тяжёлые годы, приспособиться. Именно тогда партаппарат начал ассоциироваться с партией и стал бесконтрольным, в том числе по причинам, которые я уже указывал. И эта тенденция к бесконтрольности чиновников на фоне последовавших известных решений, ударивших по уровню жизни простого населения (снижение расценок, повышение цен и т.д.) показывает, что начатое на ХХ съезде было прежде всего и в большей степени в пользу первых.

История правоохранительных органов знает немало примеров, когда выдвижение так называемых «космических» версий криминальных происшествий с привлечением разыскников высшего уровня заводило следствие в тупик.

В том же Свердловске в конце шестидесятых была жестоко убита еврейская семья. Каких только версий не было — в том числе провокация западных спецслужб, антисемиты. Естественно, все силы были ориентированы на отработку этих направлений и безрезультатно. В конце концов, когда давление «сверху» снизилось, и местные разыскники вздохнули свободно, выяснилось, что это обычный разбой, объектом которого стал глава семьи, продававший разливное пиво у Автовокзала и, по оценке преступников, зарабатывавший на «недоливе».

В 2005 году в г. Магадане 33 человека умерли от отравления метиловым спиртом. Тоже одна из приоритетных навязываемых версий — кавказский след. Все обращались в сторону правоохранителей. Но причина оказалась тоже банальной — недобросовестное предпринимательство. Я возглавлял ведомственную группу, был членом городской чрезвычайной комиссии по расследованию данного происшествия, знакомился со всеми материалами, поэтому могу считать себя экспертом в проведении разыскных мероприятий по подобным чрезвычайным ситуациям. Это то, что в-четвёртых (см. выше).

Поэтому и в деле дятловцев, я думаю, также надо «заходить» с другой стороны. С позиции опера-зональника уголовного розыска или участкового, которые работают на «земле», а не витают в облаках, как большинство исследователей. И никакие не враги, как пытаются сформировать представление о них в пластилиновых мозгах наивных малолеток пациент московского СИЗО и его взрослое окружение, наверняка рассматривающие подростков в качестве будущих метателей «коктейлей Молотова», поджигателей автомобильных покрышек и участников первых рядов столкновений с полицией.

Собственно, в этом также одна из причин, по которой я взялся за статью, отклоняющую версию причастности к гибели дятловцев силовых структур, и встал на их защиту.

Работайте, братья…

Автор статьи: Пётр Ив.Цыбулькин

Как провожают пароходы

83345bcc0

Южно-Морской (Тафуин).

Во все времена корабль для моряка был непросто местом, где он жил и работал, зарабатывая приличные деньги. Ни один настоящий моряк никогда не воспринимает свой корабль, как железную коробку, нашпигованную механизмами, предназначенную для перемещения человека и грузов по воде. Для моряка корабль всегда осязаем, как живой организм, со своими характером, привычками, со своей, не похожей на остальные, судьбой.

Где бы не встретил моряк свой прежний корабль, он всегда мысленно поприветствует его и пожелает семь фунтом чистой воды под килем. Оттого и прощаются моряки со своим кораблем, как с самым дорогим и верным товарищем.

«Кура» была из плеяды «Золотые плавбазы России». После революции у молодой страны Советов не было ни денег, ни специалистов для постройки своих плавбаз, их переоборудовали с грузопассажирских пароходов. Ни одна из таких переделок, даже близко не соответствовала международным стандартам, но они десятилетиями давали стране миллионы валюты.

Позднее, в шестидесятых, специалисты подсчитают, что если суммировать всё прибыль, которую дали стране эти, старые ржавые, с ужасающими бытовыми условиями плавбазы, то металл их корпусов и надстроек можно было бы отлить из золота самой высшей пробы.

Но ничто не вечно под луной. Хотя их корпуса, склёпанные с толстой корабельной стали, были как и прежде крепки и надёжны, все механизмы «золотых плавбаз» безнадёжно устарели. Начиная с середины шестидесятых, их стали одну за другой, исключать из списков действующего флота и продавать на металлолом в Японию.

Непомерными усилиями руководству комбината Тафуин удалось отстоять «Куру». Её не стали отправлять в Японию, а поставили «на вечный прикол» у пирса, и она стала береговым консервным заводом широкого профиля.

На средства от реализации продукции произведённой на «Куре» были куплены новые суда, построены современный консервный завод и гавань. Ранее убогий Тафуин, превратился в ухоженный посёлок городского типа — Южно-Морской. Именно поэтому при любом упоминании «Куры», люди всегда уважительно добавляли — «наша матушка-кормилица».

Когда заработали на проектную мощность все цеха нового комбината с «Куры» демонтировали всё пригодное к эксплуатации оборудование, убрали широкие трапы-сходни. Новые суда теперь швартовались к новым причалам.

Старый облезлый, в потёках ржавчины пароход, устало навалившись бортом на такой же древний, как и он сам пирс, как будто дремал, всеми позабытый и совершенно не нужный никому.

Но вот подошло время сняться в свой последний рейс, и оказалось, что у этого старого парохода есть сотни искренне его любящих и верных друзей. И они никогда не забывали о нём, а, узнав о том, что его отправляют на переплавку, тут же отложили все свои дела, забыли про свои старческие недуги и болячки, и приехали проводить его в последний рейс.

Учитывая сколько нынешних пенсионеров, бывших моряков и обработчиц «Куры», изъявили желание проводить старый пароход в его прощальный рейс, руководство комбината специально арендовала два автобуса, чтобы доставить их с автовокзала Находки.

Автобусы прибыли в Южно-Морской, и минуя конечную остановку, подъехали к широко распахнутым воротам рыбного порта. Посёлок, такой шумный и оживлённый в обычные дни, был тих и безлюден.

Зато вся территория нового комбината, все пирсы, причалы были буквально забиты тысячами празднично разодетых людей. Блики заходящего солнца, отражаясь от сотен наград, слепили глаза. «Кура» и все стоящие в бухте суда были расцвечены гирляндами сигнальных флагов.

Едва двери автобуса раскрылись, как десятки бывших членов экипажа, ринулись со всех ног к старому причалу, но вход на причал был закрыт решетчатым переносным ограждением, а перед ним стояло оцепление из молодых, крепких мужчин.

Старые моряки и морячки, негодуя, не были разборчивы в выражениях, их ярость была безграничной. Они всю дорогу мечтали о том, как пройдут в свои бывшие каюты, кубрики, цеха и там, в дорогих для их сердец местах, простятся со своим кораблем. И вот, когда, преодолев сотни километров, они приехали сюда, их не пускают на борт «Куры». Зачем, тогда, их вообще пригласили?!

…Именно этого и опасалась руководство комбината. Ведь вся плеяда «золотых плавзаводов» была переделана из грузопассажирских пароходов. Причём переделана варварски! Ни малейшего намёка на незыблемые каноны кораблестроения, каждый из плавзаводов переделывался по-своему.

Лабиринты коридоров, закутков, тупиков приводили в ужас бывалых моряков впервые попавших на плавзавод. Как тут можно ориентироваться? Куда идти?

После того, как «Кура» стала береговым заводом, над перепланировкой судовых помещений немало потрудились люди, вообще, ничего ни понимающие в основах кораблестроения. Администрация имела все основания опасаться, что минимум две трети из поднявшихся на борт «Куры» старых моряков, просто заблудятся в этом хаосе судовых помещений.

Неизвестно во что бы вылилось это возмущение, если не вошедшие в мозг и плоть каждого моряка, священные? не подлежащие никакому обсуждению истины. На море есть один закон — морской устав и один бог — царь — верховный судья — капитан. Старый капитан громко произнёс в мегафон:

— Экипаж «Куры», слушай мою команду!

Все разом замолчали, недоумённо переглядываясь, к кому это обратился капитан, но тут же осознали. Так это же к ним!!! Ведь это они, а не эти молодые моряки, экипаж Куры. Не беда, что и они, и капитан уже давно не ходят в море. Экипаж остаётся экипажем всегда!

Приказы капитана обсуждению не подлежат, экипаж обязан исполнять их без промедления и раздумий. Старые моряки и морячки подтянулись, постарались расправить плечи, а капитан чётко объявил, почему допуск на борт парохода, категорически запрещён. Возгласы протеста смолкли.

Сгустились сумерки. Одновременно на всех судах, стоящих в бухте, вспыхнули прожектора, их лучи ярко высветили старый пароход. Прощальный митинг начался. Это был даже не митинг, а летопись славных дел плавбазы «Кура», чтобы каждый чётко осознал, какой славный пароход люди провожают в его последний рейс.

В бухту с громко гласным шумом прощальных гудков вошли два мощных морских буксира-спасателя, именно им надлежало отбуксировать старый пароход в Японию.

Митинг закончился, ограждение входа на старый причал убрали, и все бывшие члены экипажа устремились к «Куре». Чтобы в последний, прощальный час, прижаться, погладить рукой, навалившийся на пирс борт своего старого парохода. Многие из морячек, нисколько не заботясь о чистоте своих нарядов, широко раскинув руки, словно вросли в ржавую, грязную обшивку борта. И как это умеют делать только российские бабы, голосили во всё горло. Да и старые просоленные морские волки, то ли по причине порывов свежего ветерка, налетающего с моря, то ли от яркого света прожекторов, часто потирали свои глаза.

Время шло, но никто из прощавшихся со старым пароходом, и не думал покидать причал. На буксирах уже несколько раз, возмущаясь задержкой, давали гудки, но люди на них не реагировали.
Тогда старый капитан, снова взял мегафон в руки, и на максимальной громкости произнёс:

— Внимание членов экипажа плавбазы «Кура»! Сейчас на причале будет начата раздача памятных сувениров с борта парохода.

Характерной особенностью всего морского судостроения, является то, что не зависимо в какой части судна находится дверь или люк, над его входом, в обязательном порядке, приклёпана латунная пластинка с обозначением, какое именно помещение или отсек находится за входом.

Почти две недели целая бригада слесарей комбината, срубала такие таблички по всему пароходу. Старый боцман, сделав полную ревизию шкиперского имущества, добавил в число сувениров: спасательные круги, латунные закрутки для иллюминаторных барашков, дверные ручки и прочие судовые мелочи.

Администрация поставила перед слесарями и боцманом жёсткое требование: «Мы даже не можем предполагать, сколько людей придёт провожать «Куру». Но памятный сувенир обязан получить каждый желающий. Поэтому готовьте сувениры с большим запасом».

Бывшие члены экипажа «Куры» просто не могли знать этого, и именно на этом и сыграл старый капитан, чтобы удалить с пирса всех провожающих.

— Повторяю, специально для членов экипажа. Провожать «Куру» пришло очень много людей. В первую очередь сувениры будут раздавать старому экипажу. Но тот, кто не поспешит к раздачи, может остаться с носом. Ему просто не хватит сувенира и тогда прошу не обижаться. Я вас предупредил, а решение принимаете вы сами.

Приехать за сотни километров, и по своей воли, остаться без памятного сувенира? Такого старые моряки и морячки не простили бы себе никогда. Они спешно, в последний раз, целовали борт своего парохода и покидали пирс.

Через пять минут на старом пирсе не осталось ни одного человека. Оркестр заиграл бессмертный марш всех морских расставаний «Прощание славянки», головной буксир дал ход, буксирный трос натянулся как струна, а «Кура» даже не шелохнулась.

Видно за долгие годы отстоя, рыболовецкие суда при швартовках, работой своих винтов, намыли много песку под её днище, и пароход сел кормой на прибрежную отмель.

Пока заводили буксирный конец второго спасателя, чтобы буксиры смогли, став один за другим — цугом, двойной тягой, стащить корму парохода с отмели.

В толпе старых морячек заголосили, запричитали навзрыд: «Не желает наша матушка-кормилица идти на чужбину, помирать. Не отпускает её в Японию берег наш российский. Прикипела, сроднилась с Тафуином, наша «Кура»…».

Буксиры дали полный ход, трос натянулся, задрожал, «Кура» вздрогнула верхушками матч, и медленно, буквально по сантиметру, двинулась вдоль пирса. Одновременно с началом движения, острый, похожий на горестный жалобный стон, звук, заглушая собою все иные шумы, раздался над бухтой. С каждой секундой сила пронзительности стона возрастала.

Испуганно замолчали трубы оркестра, смолкли голоса и рыданья, почти все начали креститься. Это потом, люди поймут, что это скрипит деревянный привальный брус пирса от тяжести навалившегося на него борта парохода.

Но тогда все собравшиеся восприняли этот звук одинаково. Прощальный стон старого парохода, не желающего уходить от родных берегов и близких для него людей. Многим женщинам стало плохо, в толпе замелькали белые халаты медиков бригад скорой помощи, которых так, на всякий случай, пригласили заранее. Почти у всех из глаз полились слёзы, но теперь просоленные морские волки не стыдились их, не спешили вытирать их тайком. Ведь это были святые слёзы прощания моряка со своим кораблём…

Как только корма «Куры» подошла к концу причала, пронзительный звук «стона» старого парохода смолк.

Но тут же, на всех находящихся в этот вечер в гавани судах, разом взвыли гудки, сирены, сифоны. Их тут же подхватили суда, стоящие на ремонте в бухте завода Гайдамак, затем суда рыболовецкого колхоза, бухты Средней. Перекатываясь от одной бухты к другой, расширяясь и усиливаясь, громогласная симфония заполнила собой всё побережье залива.

Мощные лучи прожекторов высветили старый пароход в ночном мраке. Медленно, торжественно и величаво, под нескончаемый рёв сирен и гудков современного флота, «Кура» вышла из гавани в своей последний прощальный рейс.

Спасатели перестроились: теперь один из буксиров был впереди, другой сзади, и караван медленно стал удаляться от берегов.

С морской стороны появился МРС, гудя сиреной, он описал полную циркуляцию вокруг каравана, вошёл в бухту и лихо пришвартовался к причалу.

К месту швартовки со всех ног бросился разгневанный работник администрации. Прямо с причала он с яростью обрушился на капитана сейнера:

— Ты, что с ума сошёл? В порту десятки работников главка, а ты на их глазах все законы мореплавания нарушаешь. Тебе, что своего диплома капитана не жалко? Кто тебе дал право циркуляцией пересечь курс каравана?

Капитан сейнера без слов показал на корму, где пожилой моряк пристально смотрел вслед ушедшему каравану.

— Да при чём здесь этот матрос? — гневно спросило высокое начальство.

Теперь вскипел уже капитан сейнера:

— А притом, что он десять лет на «Куре» отходил, и у меня последний месяц, перед пенсией, добивает. Я ему утром, перед выходом в море, слово капитана дал, что мы обязательно вернёмся до начала митинга. Но засыпались с тралом и не успели. Ведь вы же сами — бывший капитан. Вот и ответьте мне, имеет ли право капитан, давший слово, лишить моряка возможности проститься со своим старым кораблём? То-то и оно, что нет у капитана такого права. Вот и пришлось мне пойти на грубейшее нарушение — сделать циркуляцию вокруг каравана. Но это позволила моряку проститься со старым пароходом.

Выслушав такой ответ, высокое начальство сменило гнев на милость:

— За то, что слово капитана сдержал — хвалю. Но за нарушение закона о мореплавании, выговор, причем строгий, я тебе гарантирую. Морской закон суров, но он всегда справедлив.

Постепенно люди разошлись, причалы опустели. Но небольшая группа пожилых моряков, пройдя на самый конец старого пирса, продолжала вглядываться в сторону ушедшего каравана. Словно надеясь на чудо, ещё раз, хотя бы на мгновение, увидеть свой старый пароход.

Их понимали, и никто не пытался уговорить их уйти, любые слова, произнесённые здесь, были бы кощунством.

Ведь это были настоящие моряки, и это был их, и только их пароход. Они провожали его в последний прощальный рейс.

Автор: Юрий Маленко.

Карлуша

Ворон.

Ворон.

Почти вся смена собралась в «тепляке» на перекур. Такое хоть и редко, но случается у нас иногда. Шахта живёт в своём ритме, как единый организм. И если один идёт на перекур, то другой должен в это время работать, поддерживать её жизнь. Кто-то курил, кто-то пил чай, горный мастер под линейку задумчиво чертил таблицу в одном из своих многочисленных журналов рабочей документации. Стояла полная тишина и идиллия. Время остановилось.

Резкий хлопок на улице и сразу после этого погасший свет электрической лампочки в «тепляке», внёс хоть какое-то разнообразие в нашу размеренную жизнь. Все, как по команде, молча повернули головы в сторону сидящего в углу, у окна, нашего электрика Юрки. Юрка, тоже молча встал и не спеша вышел из «тепляка», прикрыв за собой дверь. С улицы послышалось громыхание металлических дверей подстанции, после чего в «тепляке» снова загорелась засиженная мухами тусклая лампочка. Снова послышался грохот дверей подстанции, тихая незлобная ругань Юрки у дверей «тепляка». Следом мы увидели входящего левым плечом вперёд Юрку, держащего правую руку за спиной.

Дело было привычное — автомат линии на «тепляк» регулярно выбивало от перегрузки в подстанции. Но в этот раз не были включены мощные электрические калориферы. Даже чайник в это время был выключен.

— Ну, что там снова у тебя? Чего в дверях топчешься? – поднял глаза горняк на Юрку, на секунду оторвавшись от своей увлекательной таблицы.

— Да, тут такое дело… — начал Юрка.

— Не тяни кота за хвост.

— В общем, это только считается, что электричество – направленный поток заряженных частиц, — загадочно начал издалека Юрка, — На самом деле, что такое электричество, не знает пока никто… — закончил он свою мысль.

—- Каких частиц? – опешил горняк и, продолжая сидеть, выпрямил спину, откинувшись к стене «тепляка».

— Ну…положительно и отрицательно заряженных…

— Тебя снова током дёрнуло на подстанции?! — начал догадываться горняк.

— Не меня… Вот! Со стороны высокого напряжения на подстанцию залетела её и шандарахнуло как следует — и Юрка торжественно, с сияющим лицом, вытащил из-за спины правую руку, держа в ней за лапы, вниз головой, крупную чёрную птицу без признаков жизни — молодого ворона.

— Третья ворона за месяц! Душегуб! Я сколько раз тебе говорил — закрой щитком «высокую» сторону, там контакты близко расположены друг к другу. Нами скоро заинтересуются те, кому положено в таких случаях интересоваться.

— Так нет у меня таких щитков, я же уже говорил. Конструкцией подстанции не предусмотрено.

— Толик! – обратился горняк уже к сварщику, — Ну хоть ты ему свари каркас из уголка по размеру, а он пусть сеткой рабицей обтянет и прикрутит проволокой к подстанции с высокой стороны. Ну почему я вас всему учить должен, взрослые же мужики!

— Сделаем, показывай — Толик повернулся к Юрке и потушил почти докуренную сигарету в консервной банке с окурками.

— Прямо сейчас пойдите и сделайте, — настаивал горняк. — А то Юрка уже третью ворону приволок за месяц. Добытчик, охотник-промысловик. Ладно бы оленей носил. Или хотя бы куропаток… Так ещё и самого током дёрнуло в прошлый раз.

— Это я ворону, поражённую электротоком, со стороны «высокого» доставал, ну и не хватило немного длины руки, зацепил… Надо было палкой, — пояснил Юрка.

— И чего они лезут в эту подстанцию, — продолжал возмущаться горняк, вслед выходящим из «тепляка» Толику и Юрке.

— Так она же жужжит, им и интересно, что там, вот и лезут. Да и деревьев рядом нет — остановился в дверях Юрка.

— Иди уже, пока Толик не ушёл. Жужжит у него там… Да смотри — сам снова руки туда больше не суй, а то как бы уже тебя Толик за ноги не приволок в «тепляк», как ты ворону.

— Да ладно, в первый раз что ли. Или в последний?

 — Вот это меня и настораживает, — признался горняк.

***

Ближе к обеду мы снова собрались в «тепляке». Там горняк снова воспитывал Юрку.

— Ты почему свою дохлятину на улицу не выбросил из «тепляка»?

— Так ворона вроде ещё живая, а там мороз…

— Будем ждать пока окачурится? Потом торжественно похороним.

— Она ещё живая, подождём, — проявил Юрка редкое для него упрямство.

Словно в подтверждение его слов, ворона, лежащая на полу у лавки, приоткрыла клюв.

— Проводи реанимационные мероприятия, Айболит — распорядился горняк. — Это не без твоего участия она тут валяется…

Юрка набрал в кружку холодной воды из бочки и попытался напоить птицу.

Снова в «тепляк» мы попали часа через два. Молодой ворон уже ковылял по полу «тепляка», только слегка тащил левое крыло и припадал к полу. А ещё постоянно пытался спрятаться в самый дальний и тёмный угол, встречая недоверчивым взглядом каждого вошедшего.

Это был именно чёрный ворон, а не серая суетливая материковская ворона. Отличие принципиальное. Вороны у нас не водятся. Водятся вороны. Даже у Владимира Высоцкого, в одной из песен о покорителях Севера, есть слова о том, что «вороны не выклюют нам глаз из глазниц, ведь на Севере нет воронья». Ворон гораздо крупнее вороны, хотя они и родственники. Поведение тоже степенное, гордое. Как у птицы, знающей себе цену. Чуть ли не орёл. Старый ворон необычайно красив — чёрное гладкое перо с синим отливом, на солнце так и играет. Огромный чёрный клюв и размах крыльев под полтора метра. И очень умные чёрные глаза. Сама птица тоже отличается редким для птицы интеллектом и сообразительностью, умеет подражать собачьему лаю. Однажды в посёлке я наблюдал у мусорного бака, как крупный ворон облаял, а потом прогнал одинокую собаку средних размеров. Думаю, что на этом его таланты не ограничились.

Наверное, поэтому в сказках народов Севера, особенно не Чукотке, мудрый ворон Кухт всегда был первым помощником человека, а иногда его учителем или даже прародителем. В общем, тотемная птица.

Наш же воронёнок был ещё молодым, растрёпанным и каким-то малахольным, как метко выразился горняк. Мне он с самого начала напоминал нашего электрика Юрку, который и взял над ним шефство. Да простит меня Юрка за это сравнение.

Когда мы уезжали со смены, у птицы уже стояла в углу консервная банка с остатками тушёнки от чьего то «тормозка», во второй банке была налита вода. Воду воронёнок изредка и по немного пил, но к еде пока не притрагивался. Не доверял и боялся.

— Так как назовешь свою ворону, Каркушей? — улыбался суровый горняк.

— Почему ворону? Может, это ворон! Мужик. Назову — Сергей Федорович, как хорошего человека, — Юрка скосил глаза на горняка, с которого сразу сошла улыбка, при упоминании его инициалов.

— Юркой назови! Будет у нас два Юрки, оба электричеством на голову слегка контуженные, — беззлобно ответил горняк под наше дружное ржание.

Юрка совсем не обиделся, он был не из того теста слеплен и давно уже прошёл закалку в мужском коллективе.

— Как же узнать, ворон это или ворона, — размышлял Юрка.

— Да ты подбрось его. Ели полетел — ворон, а если полетела — ворона, — подсказал мой напарник Лёха.

— Что-то Шарик давно с соседней шахты не возвращается, — заметил сварщик Толик. — Видно там сегодня лучше кормят нашего подлизу.

— Конечно лучше! Там сегодня горнячит Иваныч. Он всегда Шарику из дома кости привозит и остатки еды. И «тормозком» делится. Так что Шарик до окончания смены будет там Иваныча охранять и сюда не придёт. Он, хоть и пес, но шахматист тот ещё. Все смены просчитал, кто и когда работает — заявил горняк.

— Потому и придёт, что просчитал. Плохо ты его знаешь. Он и нашим, и вашим. Ласковое теля двух маток сосёт. Он и сюда придёт подкормиться, вот увидишь — возразил Толик.

Словно в подтверждение его слов, Шарик привычно приоткрыл лапой с улицы дверь «тепляка» и проскочил в помещение. После чего побежал по кругу, выпрашивая у окружающих ласки и немного чего-нибудь поесть. Молодой упитанный пёс, по сути, ещё щенок, постоянно испытывал собачье чувство голода, сколько бы его ни кормили. Он уже всех хорошо знал, к кому стоит подбежать и лизнуть руки, а от кого лучше держаться подальше, — все равно ничего не дадут, могут и прикрикнуть. Так, прижав уши к голове и болтая лохматым хвостом, он суетливо бегал по «тепляку». Только непонятно было — собака машет хвостом или хвост собакой, пёс весь так и извивался. Ну, точно – подлиза.

В один момент Шарик подскочил к вороненку, желая того обнюхать. А может унюхал остатки тушенки в консервной банке и стремился к ней. Этого мы не успели понять, так как воронёнок нанёс молниеносный удар клювом прямо в чёрный мокрый собачий нос. С визгом Шарик кубарем вылетел из «тепляка». Такого предательства и унижения он ещё не знал в своей короткой собачьей жизни. Ведь на шахту он был привезён из посёлка маленьким толстым щенком, привык только к доброжелательному к себе отношению. Лишь изредка кто-нибудь на него мог повысить голос за излишнюю навязчивость и дружелюбность, но не более того. Да горняк мог прогнать веником, подметая «тепляк».

— А я думал что все — хана твоей Каркуше, — горняк посмотрел на Юрку.

— Какая Каркуша! Мужик это! Видал, как он превосходящего противника в штыковой атаке одолел?! Карлуша это, — решил Юрка.

На том и успокоились. Шарик больше в тепляк не заходил, проводя основную часть времени на соседней шахте, где его никто не обижал.

***

Впоследствии, раз за разом приезжая на эту шахту, мы наблюдали, как воронёнок подрос, окреп. Неплохо откормился на общественных харчах, как выражался Юрка.

Он уже не забивался в угол, но панибратства с людьми не признавал, старался держаться в сторонке, выдерживал дистанцию. Как и Шарик, ел практически всё, даже мелкие кости глотал.

Карлушу выпускали из «тепляка», но из-за травмы он ещё пока не летал, хотя крыльями махал, разминая их. Он никуда не убегал, возвращался всегда в «тепляк» сам, когда хотел.

Кто первым придумал вскармливать птице хлеб, вымоченный в водке, так и осталось для нас загадкой. Но Карлуша быстро пристрастился к выпивке и даже выпрашивал такой хлеб у всех входящих. Кто то явно его подпаивал, что было видно по сразу меняющемуся поведению птицы. Пьяный Карлуша вёл себя развязно. Он смело шёл в лобовую атаку, наступая на вошедшего в «тепляк», перегораживал ему дорогу, расправлял в стороны крылья, опускал голову, открывал клюв, и дерзко заглядывал в глаза, словно вызывая на поединок. Заканчивался поединок тем, что вошедший брал его за крыло и как бумеранг закидывал под лавку. Откуда Карлуша, который в этот момент уже явно был не Карлушей, а как минимум — Карлом Смелым, встав на ноги, снова шёл в атаку на вошедшего. Или на того, кто войдет следом в «тепляк». Но клюв в ход не пускал. Только к Юрке он относился снисходительно, не считая его противником ни трезвым, ни будучи в подпитии. Наверное, потому, что Юрка с ним больше всех возился и всегда подкармливал своим холостяцким «тормозком». Всем остальным птица уже успела надоесть и былого интереса не вызывала. Иной раз даже раздражала.

— Юр, а чего ты его домой не заберёшь? Его же тут уже споили окончательно, — кивнул Лёха на сидящего в углу Карлушу.

— Так я один живу, кто там за ним будет присматривать, когда я на смене? А он общество любит. Не в клетку же его сажать на время отсутствия. Он мужик свободный. А когда я дома, то ко мне мужики часто заходят, выпиваем немножко, бывает. Думаешь, там ему лучше будет?

Юрка жил на краю посёлка в небольшом частном домике, состоящем из веранды, тамбура, кухни и небольшой комнатёнки. Рядом с домиком была такая же небольшая тепличка и несколько грядок, где хозяйственный Юрка ковырялся в своё удовольствие. Заодно и прибавка свежих овощей к столу. А иногда и к застолью.

Как обычно водится, в таких случаях, у него частенько гостили мужики. Это был мужской клуб, что-то типа местной Запорожской Сечи. Иногда выпивали, как Юрка скромно выразился. Иной раз разомлевшие гости могли остаться до утра, когда ноги не несли домой. А некоторые у него ночевали, поругавшись с жёнами, до момента примирения. Поэтому Юрку очень ценили в обществе свободных духом, хоть иногда и «немного» женатых, гордых мужиков. И очень обеспокоились, когда он однажды решил жениться. Но с женитьбой что-то не срослось. Подозреваю, что по инициативе Юрки, так как он всегда считал, что ещё молодой, чтобы жениться. А будучи регулярной жилеткой для суровых мужских слёз, а поэтому, зная о подводных рифах семейной жизни, очень боялся потерять свою независимость.

Поэтому и своего ворона отказывался сажать в клетку. Мужик не должен сидеть в клетке — это было жизненное кредо Юрки.

***

Но весной, когда шахту до зимы «законсервировали», а нас всех вывели на поверхность, на промывку песков, а кого-то отпустили в отпуск, Юрка все-таки забрал в посёлок своего питомца.

Карлуша к этому времени окреп и даже немного летал. Но как-то нехотя. Далеко не улетал и всегда возвращался, к радости Юрки, который пошёл в отпуск, но в гости на этот раз на «материк» не полетел, так как там для него родители уже нашли очередную невесту. Это и послужило основной причиной остаться, а уж никак не трудности с приобретением билетов на самолёт, как он снова соврал родителям, обеспокоенным его затянувшейся чересчур вольной холостяцкой жизнью.

Юрку я не видел всё лето, а тут встретил осенним утром возле магазина, когда он, возвращаясь с рыбалки, одарил меня огромным налимом, которого заколол ночью на острогу, когда лучил рыбу с шахтёрской лампой. За плечами у него болтался небольшой рюкзак, в руке, на проволоке, пропущенной через пасть и жабры, он держал тяжёлую рыбину.

— Да бери ты, не стесняйся! У меня их ещё много в рюкзаке, они скатываются с речек в Колыму на зиму, это я ночью удачно попал. Этот — самый большой за сегодня — с этими словами он вручил мне висящего на проволоке, монстра со страшной пастью, способной вместить мужской кулак.

— Ну, спасибо! Я таких ещё не видел, хотя налимов с детства ловил… Это сколько же он в длину и по весу потянет?

— Вот дома и померяешь. И взвесишь. Только ты его не жарь.

— Почему?

— Да старый он, как резина жеваться будет. Это молодой налим во рту тает. Ты его на котлеты лучше пусти, да кусочек сала в фарш добавь — меня ещё вспоминать будешь…

— Прямо монстр какой-то.

— Кто монстр? – опешил Юрка.

— Да не ты, налим монстр – не могу сдержать смеха, увидев удивлённое выражение Юркиной давно небритой физиономии, с округлившимися глазами небесно-голубого цвета.

— Мы в апреле по льду водохранилища ездили рыбачить в устье рек Кюель-Сиен и Конго, где они в Колыму впадают. Вот там точно монстры были, не сравнить с этим — похвастался Юрка. — Мы их еле через лунку протаскивали — налим по объёму её целиком занимает. Как бревно. Его тащишь, а он как поршень — воду перед собой из лунки на лёд выдавливает. Вот это была рыбалка! Только лунки бурить замучаешься, лёд за зиму намерзает два два — двадцать сорок в толщину. Мы самодельные вставки с собой берём на ледобур.

— Юр, а где птичка твоя? Что-то давно не видел вас обоих, — окликнул я Юрку, уже собиравшегося войти в тамбур магазина.

— Карлуша?.. — сразу погрустнел Юрка. — Не знаю, пропал.

— Как пропал? Когда?

— Ещё летом. Как шиповник отцвёл, значит — у хариуса икромёт закончился, можно смело идти на удочку ловить. Будет хорошо клевать, оголодал. Я на озёра на недельку ушёл, хариуса рыбачить.

— А Карлуша?

— Дома оставил. Витьку, соседа, просил присмотреть. Не с собой же его нести было. Я же не пират с попугаем на плече ходить, а летать он ленился.

— А потом что?

— А потом всё, — развёл Юрка руками. — Когда я вернулся, Витька говорит, пришёл утром на четвёртый день — тепличку открыть на проветривание и Карлушу выпустил полетать, как обычно. Только он не вернулся больше…

— И никто нигде его не видел?

— Нет. Да и как они его от других воронов отличат, даже если увидят? Это только я отличал… Я ещё походил по посёлку и рядом в лесу смотрел, когда вернулся с озёр. Искал, звал — не прилетел. Думал, может собаки задавили? Так даже перьев не нашёл…

— Будем надеяться, что он к своим улетел. Не век же ему с тобой было жить. Уже вырос, окреп, пора семью создавать.

— Будем надеяться. А я ему не своим стал, значит? — совсем расстроился Юрка и шагнул в двери нашего поселкового магазина.

***

Дома я удивил своих родных рыбиной, ведь ходил на десять минут в магазин за хлебом. Потом, как и обещал Юрке, взвесил и измерил налима.

Весил он два килограмма восемьсот граммов. В длину, от кончика морды до кончика хвоста, был семьдесят шесть с половиной сантиметров. Это была мощная рыбина, с крепким позвоночником с палец толщиной и двумя более мелкими налимами, сантиметров по тридцать, в огромном желудке. Серьёзный хищник. Впоследствии я видел и более крупных налимов, по метру двадцать в длину и даже немного больше, хотя сам таких не ловил. Но почему мне так запомнилась именно эта рыба, даже не знаю.

Карлуша так и не нашёлся. Судьба птицы осталась для нас загадкой.

Юрка из отпуска уже не вышел. Рассчитался с прииска и улетел на постоянное место жительства к родителям, на Волгу. Там сразу и женился.

Автор: Валерий Мусиенко.

02.04.2020 – 05.04.2020 г.

Афганский синдром

Деревня. Фото из свободных источников.

Деревня. Фото из свободных источников.

Дядя Олег работал на бойне. Она обеспечивала мясом свой район и ещё областной промышленный город, который находился поблизости. Не то чтобы дяде Олегу здесь нравилось, но когда наверху посчитали совхозы невыгодными и стали перестраивать, люди соглашались на любой приработок.

Платили хорошо, больше, чем в иных местах. Зарплату не задерживали, а часть её разрешали получать мясными продуктами. Поскольку не каждый согласится на такое — по сути исполнять приговор и лишать жизни животных. Даже если их и выращивали для цели, которая предусматривала такой исход.

Но дядя Олег согласился, так как считал, что всё равно кому-то этим нужно заниматься. И уж лучше он, чем кто-то другой. Тем более, вдруг какой-нибудь молодой придёт, научится в глаза смотреть убиваемой скотине, а потом испортит себе психику и станет маньяком. Дядя Олег сталкивался с такими, когда служил в Афганистане. Сам он скотине, которую привозили и приводили на бойню, в глаза не смотрел.

 Однажды, перед самой Масленицей, по совхозу пронеслась весть, что на конном дворе упала лошадь. Директор был из старых хозяйственников, не как многие нынешние, которые только деньги умеют распределять. Он подсчитал, что в том положении, в какое поставили предприятие, держать конный двор выгоднее, чем машинный. Потому как лошадь не только хозяина, но и себя прокормит. И никаких проблем с запчастями, что было в хозяйстве всегда больным местом, особенно в последние годы. Коллектив своего начальника поддержал, а из желающих работать на конном дворе образовалась очередь — многие сельчане имели крепкие деревенские корни, и от дедов и прадедов им передалось, что лошадь в семье и помощник, и друг. А сколько будут платить здесь никто даже и не спрашивал. Благодаря этому и многому другому хорошо забытому старому, что сделал директор, большинство старых работников смогло доработать до пенсии, а молодых закрепиться в жизни в годы непонятных реформ. Поэтому его и уважали, а труднопроизносимые имя и отчество директора — Галиф Мусинович — могли выговорить даже детсадовцы.

Когда новость о происшествии на конном дворе дошла до дяди Олега, он задумался. Работать с лошадьми, как он работал на бойне, ему ещё не приходилось. А у него тоже были деревенские корни. Когда в фильмах показывали, как гибнут лошади, дядя Олег не мог на это смотреть. Отворачивался или совсем уходил из комнаты.

Всякие идеи приходили ему в голову на тот случай, если вдруг эту лошадь привезут на бойню. Больше всего дядя Олег боялся того, что из-за своей любви к лошадям не сможет сделать сразу всё правильно и причинит животному лишние страдания.

И он решил, что в крайнем случае, если не найдёт иных поводов отказаться от этой работы, напишет заявление на увольнение. Пойдёт к фермеру, посевы сторожить. Там в вагончике чай, кофе с печеньем бесплатно можно пить. Но во время службы в Афганистане он усвоил ещё две заповеди — «своих не бросают» и «никто, кроме нас». 

Лошадь привезли в тракторной тележке. Её звали Ласка. Дядя Олег про себя отметил — как кошку у его боевого товарища, недавно переехавшего жить из Украины в Германию, к которому он недавно ездил в гости. Правда, для оплаты этой поездки пришлось сдать бычка.

Совхозный ветеринар уже привык к тому, что в последнее время списывать животных заниматься ему приходилось всё больше. Стада сокращались, а животноводство, как один из видов деятельности предприятия, ликвидировалось. Поэтому при осмотре Ласки он особо не утруждался. В акте отметил сильное истощение на фоне общей ослабленности и потери аппетита. Причину не нашёл, да особо искать и не стал, а в заключении написал — «на убой». По хозяйственным меркам в случае, если лошадь не пойдёт на поправку, иной вывод предполагал больший ущерб совхозу, чем её забой. Но тогда пришлось бы отвечать и ветеринару.

Лошадь лежала в тележке и смотрела на всех виноватыми глазами. Или не знала, что её ждёт, или была готова ко всему, лишь бы всё побыстрее закончилось.

У дяди Олега затряслись пальцы и, кажется, поднялось давление. Он подошёл к бригадиру, попросил без него лошадь не трогать, а сам побежал в контору. Бригадир с фамилией, как у любимой дяди Олега актрисы, Фатеев в ответ то ли хмыкнул, то ли что-то пробурчал. Он был из бывших инструкторов райкома, которому после запрета партии не смогли найти должность в банке или каком-нибудь другом тёплом месте. И был, многие в этом убедились, больше способен разваливать, а не организовывать, за что за глаза получил прозвище, которое детям произносить нельзя. Из-за своей никчёмности он в те годы только в парторганах и мог сделать карьеру. Но не получилось. Правда в последнее время начал ходить в церковь и там вроде стал членом какого-то актива.

Галиф Мусинович, почти как всегда, был занят — ждал приезда кого-то из района и правил какие-то документы. Но секретаря с заявлением дяди Олега принял. У директора вообще было правило — рабочие должны работать, а не ждать очереди в приёмной.

Содержание обращения его сильно не удивило — мало ли человеку для чего нужно сто пятьдесят килограмм мяса. Может, свадьба, а может, кто из городских родственников попросил — так делали некоторые, но не часто. Тем более, в счёт зарплаты. Какая разница, откуда прибыль совхозу поступит. И он написал на углу заявления: «Выдать». Но решил попозже, когда будет время, поговорить с дядей Олегом, которого хорошо знал ещё с детства. Мало ли — может, какие проблемы у человека.

Лошадь взвесили. Получилось полтора центнера и два килограмма живого веса. Хотя, какого живого — полуживого: так она сильно исхудала.

То, что дядя Олег привёз домой больную лошадь, Римму, его жену, не удивило. Она, казалось, даже ждала этого, поскольку очень хорошо знала своего мужа, угадывала его поступки и поддерживала дядю Олега. И что он примерно так поступит, ей было ясно ещё тогда, когда она услышала ту неприятную новость, и до того, как вникла в переживания мужа.

Оба друг друга поняли без слов и молча согласились, что с возникшими в семье неожиданными финансовыми проблемами как-нибудь да справятся. Ведь на поездку в Германию деньги нашли и в долги не влезли. А поездку дяди Олега в Молдавию, ещё к одному боевому товарищу, придётся отложить.

Римма уже успела сбегать к соседке — Раиле. Та долгое время, когда в совхозе ещё не закрыли больницу, работала там медсестрой в палате интенсивной терапии, а сейчас в фельдшерском пункте. Знала и умела многое, поскольку деревенский или, как их раньше называли, земской, лекарь всегда опытнее городского и смелее принимает решение. У него нет времени рассчитывать на лабораторные анализы или данные медицинской техники, так как эти кабинеты находятся далеко, в районе, да и больного туда надо как-то довезти по тряской дороге, что иногда противопоказано, особенно при сердечных заболеваниях. А однажды она даже спасла дяде Олегу жизнь, когда у него сильно понизилась давление, и он упал возле водоколонки.

Раиля тоже знала про происшествие и тоже думала, что в личном  хозяйстве лошадь можно было бы выходить, даже хотела об этом поговорить с соседями. И, на всякий случай проверила, что у неё есть дома из лечебных препаратов, размышляя, как бы она лечила не известно от чего больную лошадь. И когда из окна увидела, как в соседний двор заворачивает трактор с тележкой, уже через несколько минут стояла там с тазиком своих снадобий в руках и наблюдала за разгрузкой.

Лошадь поместили в гараж, который дядя Олег построил для своего мотоцикла, и где не было сквозняков. Мотоцикл пришлось перегнать в сарай и накрыть брезентом, чтоб вездесущие куры не запачкали. Пол устлали соломой, а сверху положили старый палас.

Раиля вошла в гараж и осмотрела лошадь, всё время что-то приговаривая на смеси русского с башкирским. Заглянула Ласке в глаза, в уши, потрогала шерсть и даже приложилась ухом к её туловищу, что-то там послушав и услышав. Потом растолкла в пиале какую-то таблетку, перелила её в бутылку с водой и они вместе с дядей Олегом, который держал голову лошади, вылили всю эту смесь Ласке в рот. Потом то же самое проделали с другой бутылочкой.

Проглотив всё, что в неё насильно вливали, Ласка осторожно положила голову на пол и глубоко вздохнула. И вздохнула так, как это делают, завершив тяжёлую работу или по окончании каких-либо серьёзных неприятностей. Увидев в глубоком вздохе Ласки некий благоприятный знак, Раиля с уверенностью произнесла:

— Выживет!

Эта уверенность передалась и дяде Олегу. Сказав, что ближе к вечеру ещё зайдёт, Раиля удалилась.

О поступке дяди Олега заговорили в совхозе. Он привнёс в повседневную, в последнее время больше наполненную плохими новостями, жизнь сельчан оптимизма, надежды и даже уверенности в завтрашнем.

После обеда пришёл ветеринар и, узнав, что осмотром больной занималась Раиля, удовлетворённо кивнул, сходил к ней, поговорил, дал дополнительно ещё каких-то порошков и инъекций для уколов. Приезжал фермер Серёга, к которому дядя Олег хотел идти работать, если б вдруг уволился с бойни. Привёз три мешка овса и сказал, где дядя Олег может забрать две копны хорошего листового сена, если организует мужиков для погрузки. Подходили другие сельчане, спрашивали, чем могут помочь, и заверяли, что в случае чего на них можно рассчитывать. А дядя Олег даже зарубил петуха — поить больную куриным бульоном.

На третий день Ласка смогла поднимать и держать голову. Чтобы её мышцы не застоялись, Раиля и дядя Олег передвигали и переваливали Ласку с места на место, делали ей массаж.

На десятый день она попыталась встать на ноги, и ей с помощью дяди Олега это удалось.

На одиннадцатый дядя Олег вывел Ласку на прогулку и они сделали небольшой круг по двору. С этого дня прогулки стали регулярными, а маршруты выходили за пределы двора и сопровождались сельчанами. С каждым разом процессия увеличивалась, а сопровождавшие в ходе прогулок успевали и наговориться, и договориться, если было о чём.

Однажды Раиля прибежала не как обычно, утром или вечером, а в середине дня. Быстро пролетела от калитки к гаражу, немного побыла внутри и на такой же скорости пробежала обратно, отмахнувшись от попыток дяди Олега что-то спросить.

Вернулась через полчаса с ветеринаром и они долго, по крайней мере так показалось дяде Олегу, вдвоём делали Ласке какие-то процедуры и что-то обсуждали. Посторонних в гараж не пускали, чтоб не мешали — он хотя и большой, но если войдут несколько человек, в нём будет не протолкнуться. Потом ветеринар ушёл, а Раиля зашла в дом, приняв приглашение хозяев попить чаю. Лицо её почему-то было довольным и даже как-то светилось.

— Ну что, хозяин, готовься! — Улыбаясь, сказала она. — Беременна твоя Ласка!

Здесь глубоко и облегчённо вздохнуть пришлось уже дяде Олегу — причина болезни лошади и как её дальше лечить стало ещё более ясным.

Начиналась весна, и это внушало надежды на то, что острота всех проблем с Лаской будет снижаться. На холмах появились проталины, и уже пробивалась зелёная трава. С каждым разом рвать её было легче и быстрее, а содержание зелёных добавок в сене и овсе в рационе больной увеличивалось. отсутствием аппетита, как в дни перед бойней, Ласка не страдала. Более того, дядя Олег иногда даже стал называть её в шутку «проглотом» и «обжорой».

Лето в том году, по крестьянским меркам, выдалось очень благоприятным. Дожди перемежались с тёплой солнечной погодой. Уродились и зерновые, и зелень на сенаж. В огородах и садах вырос большой урожай. Благодаря этому, для больной Ласки был составлен специальный рацион, согласованный ветеринаром с главным зоотехником совхоза. Понятно, что это были не искусственные, а, как говорят сейчас, экологически чистые добавки.

Лето и осень — пора заготовок, время для сельчан, когда один день год кормит — пролетают быстро. А снег в средней полосе России всегда выпадает неожиданно. Так случилось и в этом году.

По заключению ветеринара на основании постоянных осмотров, плод развивался нормально, только был крупнее, чем обычно. Однако это связали с малым телосложением Ласки, её сильным аппетитом в последнее время и излишней заботой, в результате чего лошадь будто бы перекормили. Посчитав это опасным, дяде Олегу дали указание немного сократить рацион.

Срок, когда должен был появиться жеребёнок, волновал многих сельчан, не только дядю Олега и тех, кто принимал непосредственное участие в спасении Ласки. Большинство сходилось во мнении, что, по логике развития событий или, как ещё говорят, сюжета, и потому, что много людей вложило душу в этот добрый поступок, всё должно случиться именно в Рождество. Справлялись и у бабушки Акулины, местной знахарки и ясновидящей, о которой в своё время даже писала районка. И она подтвердила эти предположения.

Дядя Олег, согласившись с общественным мнением, ждал Рождество, но уже с конца декабря вставал среди каждой ночи и ходил с проверкой в гараж.

Однако, человек предполагает, а Бог располагает, и развязка случилась не так, как все ожидали и надеялись.

Новогодняя ночь, время не только радости, надежд, но и роста вероятности всякого рода неожиданных, чрезвычайных и криминальных происшествий — не зря МЧС предупреждает — как всегда выдалась бурной и шумной. Громкие разговоры на улице, музыка, хождение народа, фейерверки не затихали почти до самого утра. Резкие яркие вспышки, разрывы петард заставили дядю Олега снова вспомнить Афганистан — нынешние огненные забавы могут имитировать не только миномётный обстрел, но и стрельбу крупнокалиберного пулемёта, подствольного гранатомёта, противопехотной пушки…

Дядя Олег налил полную рюмку водки, выпил в память о невернувшихся братишках, сел, закурил и мыслями ненадолго вернулся в прошлое. Решил, что друзьям в Европу позвонит на следующий день — разница во времени большая, и там Новый год встречают позже. Домашние уже спали. Перед тем, как тоже лечь, дядя Олег решил ещё раз сходить в гараж. Но быстро выскочил оттуда и побежал по двору, на ходу стуча поленом по стене дома, с криком:

 — Вставайте! Все вставайте!

— Что случилось? — Высунула голову в дверь Римма.

— Началось! Ласка рожает!

У соседей стали зажигаться окна. Откуда-то быстро появились и ветеринар, и Раиля — дядя Олег даже не мог вспомнить, посылал ли он кого-нибудь за ними. Как потом выяснилось, Раиля в последнее время тоже вставала среди ночи и в окно следила за соседом, проверяя его реакцию, как он возвращается из гаража после проверки. Только убедившись, что он был спокоен, ложилась.

Специалисты делали свою работу в гараже, а дядя Олег в растерянности стоял посреди двора, только два раза выполнив указание Раили быстро принести тёплой воды и, ожидая других указаний.

Наконец, суета внутри гаража завершилась. Все необходимые медицинские процедуры были проведены, а Раиля вышла, чтобы позвать дядю Олега:

— Заходи, хозяин, полюбуйся!

Посредине гаража стояли два маленьких, но полных жизни жеребёнка. Ласка, утолив жажду ранее принесённой дядей Олегом водой, уже похрустывала фермерским листовым сеном, однако вела себя как-то неспокойно. Подрагивала и поворачивала голову на каждый шорох. Раиля, чтобы её успокоить, похлопывала Ласку по спине. И лишь только когда не очень далеко на улице кто-то, то ли заканчивая праздновать Новый год, то ли уже проснувшись, запустил очередной фейерверк, а Ласка от свиста и грохота даже присела на задние ноги, стали понятны и её беспокойство, и то, что её потомство появилось на свет чуть раньше ожидаемого.

Дядя Олег обошёл соседние дворы и, кого смог, попросил не зажигать и не запускать фейерверки поблизости. Упрашивать никого не пришлось, а к вечеру первого января все фейерверки были перенесены за речку, на самую высокую гору, куда несколько лет назад, когда в совхозе ещё не построили вышку мобильной связи, все ходили после вечерней дойки звонить по сотовому. Молодёжь даже зажгла на горе костры и пыталась выложить ими какие-то буквы и цифры, но не получилось. Всем было радостно. И не только по случаю Нового года, но и от осознания того, что в жизни всё-таки есть и добро, и счастье.

А дядя Олег подумал, что те лошади, которых показывают в кино про войну, были предками Ласки, и все их страхи с генами передались ей.

Но не зря, наверное, все говорили про Рождество, не зря на него указывала бабка Акулина, и не зря малые народности, живущие ближе к природе, учат нас обращать внимание на знаки. В этот день мужики в совхозной стройчасти случайно обнаружили в завалах старые, но ещё годные расписные сани. Как сказал местный старожил дед Игнатьев, он помнит их ещё с тридцатых годов, а может, они вообще с дореволюционного времени. Сани кое-где немножко подправили, чуть-чуть подкрасили. В них Ласка была торжественно запряжена в ближайшую Масленицу и в сопровождении своих жеребят покатала всех деревенских ребятишек.

Однако не всем праздник оказался по душе. Есть люди, которым плохо, когда другим хорошо. Но на то оно и зло, чтобы добрые поступки на его фоне были ещё более заметны.

От бригадира Фатеева поступило заявление о хищении. Вначале местному участковому, потом нагрянула бригада из районного отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Приезжие поговорили с директором, посмотрели документы и уехали. Даже с дядей Олегом не побеседовали. Вроде как не нашли оснований для проверки.

Но после отъезда полицейских дядей Олегом вдруг заинтересовалось республиканское телевидение. Прибыли корреспондент с оператором, сняли сюжет, который показали не только по местному, но и по федеральному каналу. Произошедшая история заинтересовала режиссёра из Санкт-Петербурга. Он сказал, что будет писать по ней сценарий и снимать художественный фильм, возможно, поставит и спектакль.

А о Фатееве кто-то из деревенских острословов пошутил — будто когда он идёт, то за ним отпечатываются не подошвы обуви, а копыта.

Галиф Мусинович всё-таки нашёл возможность поговорить с дядей Олегом. Даже выделил для этого время в своём плотном графике. Напоил чаем, угостил дорогим коньяком, который всегда стоял в его сейфе для особых случаев. Посетовал, как перед старейшиной совхоза, на определённые трудности в работе, поделился, как они преодолеваются. Извинился, что из-за большой загруженности не сразу понял смысл заявления дяди Олега и его намерения: тут не только о лошадях — о людях думать забываешь. По тону и содержанию разговора сложилось впечатление, что Галиф Мусинович извинялся не только перед дядей Олегом, но и перед Лаской.

Дня через три дядю Олега позвали в контору, получить премию. По распоряжению директора.

А мотоцикл свой он продал. Мотоцикл в деревне теперь стоит дешевле лошади.

Автор: Пётр Ив. Цыбулькин.

Димкин Клондайк

0793

Откуда у нас появился Димка, никто на смене не знал. Вернее, как он появился у нас на полигоне и как появился у нас в смене, все знали — перевели с другого полигона. Там он тоже работал мониторщиком промывочного прибора — промывал золотоносные пески монитором, или гидропушкой, как его обычно называли. Поэтому и самих мониторщиков чаще звали пушкарями. Но до того как попасть на наш прибор, Димка уже и на нашем полигоне успел поработать на другом приборе, расположенном выше по ручью, на котором мы мыли золото. Теперь его перевели к нам.

Никто не знал, откуда он вообще появился на прииске. Ни родственников, ни друзей, по приглашению которых он мог сюда приехать, у него здесь не было.

— И чего тебе, Димон, на одном месте не сидится? — в очередной раз спрашивал его горный мастер, внося по списку всю смену в рабочий журнал и отмечая путёвки бульдозеристам, белазистам и машинисту погрузчика.

— Так переводят постоянно. Наверное, где людей не хватает, туда и ставят — разводит руками Димка.

— А без тебя, значит, никак?

— Не знаю, не спрашивал.

Мы все расписались в журнале и высыпали из «тепляка» на воздух. Белазисты, машинисты бульдозеров и погрузчика разбрелись по кабинам. Димка со своим старшим напарником, дядей Ваней, потопали на промприбор.

— Вань, обожди минутку, — окликнул прибориста горняк.

— Ну чего, тебе? Говори скорее.

— А что, спешишь? Смена длинная.

— Надо Димку догонять, а то не додумается поставить чайник под навес. Того и гляди, дождь начнётся, — недовольно ворчал дядя Ваня.

— Да вот про Димку и хотел узнать. Чего это его по дальнему полигону футболили по всем промприборам, а теперь на нашем полигоне уже второй прибор поменял?

 — Так понятно — дурачок он. Никто с ним не хочет работать, вот и избавляются.

— Это на работе сказывается как то? Я смотрю — вроде старательный, не филонит, как некоторые.

— Да хорошо он работает. Не лентяй.

— Тогда в чём дело?

— Я же говорю — дурачок. Боятся с ним мужики работать. Поэтому и стараются, при случае, от него избавиться.

— Ты меня вообще заинтриговал. Чем это он так всех запугал? Вроде бы спокойный. Не псих.

— Ну да, из тихих. Этим и пугает…

— Рассказывай!

— Долго это. А времени мало – мыть надо.

— А ты кратко, в двух словах, — по всему было видно, что горняк не отстанет.

— Золото он на полигонах ищет…

— Ты меня прямо удивил! Ну, золото тут есть, мы его все ищем и добываем. А зачем оно ему?

— Разбогатеть хочет. Поэтому на Колыму и приехал, что кто-то ему сказок нарассказывал, что его тут видимо-невидимо валяется. Ходим по золоту и ногами пинаем. Просто ленимся нагнуться и поднять.

— Не нравится мне это. Он нас так «под монастырь» подведёт.

— Поэтому все от него и стараются избавиться. Рано или поздно он найдет металл, а потом таскать всех будут. Всю смену.

— Ладно, Ваня, иди на прибор. Да присматривай за этим кладоискателем. Во время съёмки его к колоде не подпускай, сам помогай со съёмкой, если нужно будет. И я на съёмку подойду.

— Да он туда и не стремится, хотя знает, что там золото за сутки промывки, но «по-честному» найти хочет. Воровать с прибора из колоды не станет — обронил дядя Ваня уже через плечо, уходя к своей гидропушке.

— А ты чего уши тут греешь?! Уже все работают — увидел меня горняк, собираясь подниматься к верхнему прибору.

—- Путёвка…

— Держи, чего сразу не сказал, — он только сейчас понял, что держит в руке мою отмеченную путёвку, которую должен был вернуть мне ещё в «тепляке».

***

Обед прошёл как обычно. Ещё оставалось минут пятнадцать в запасе и мужики курили, кто-то стучал партию костяшками «Домино». По кубам и по содержанию золота в этих кубах дела у нас шли неплохо, мы пока шли с опережением. Поэтому обстановка была спокойной, рабочей. Никто не нервничал, не суетился.

0789

Перед обедом, как обычно, приезжала машина с бункером — «шлиховозка». Горняк, как обычно, присутствовал на съёмке, и по его довольному виду было понятно, что сегодня удача нам ещё сопутствует.

 — Дим, а ты правда золото на полигоне ищешь? — начал он издалека.

— Ну да, ищу, — простодушно ответил Димка.

— И много уже нашел? — напрягся горняк.

— Пока не нашел. Но обязательно найду.

— Вот те раз! А зачем оно тебе? Оно же не приносит добра…

— Как это зачем? Разбогатею. Это же золото!

— Так тебя же посадят за это, чудак человек!

— Да кто посадит? Я же не ворую его с прибора. Я честно ищу под ногами…

— Милиция посадит, Дима, милиция. А может и КГБ, если много «найдёшь». Они этой темой тоже активно интересуются. Но только в крупных размерах.

— Не посадят, у меня там брат работает, — простодушно улыбнулся Димка, не пояснив, правда, где именно этот брат работает.

— Вот брат и посадит…

— Но я же его не ворую, а ищу.

— Но ты же понимаешь, что операции с золотом незаконны? Ты посмотри на стену в «тепляке» — там все статьи из Уголовного кодекса на печатной машинке специально для таких как ты набрали. Чтобы помнили. А тюремные сроки за золото, видишь какие? — начал терять терпение горняк, тыча пальцем в листки тонкой пожелтевшей бумаги, висящие над столом.

— Я же его не разрабатываю, не ворую. Я просто подниму, найду.
— А потом?

— Потом продам. И разбогатею.

0788

Горняк затравленно обвёл взглядом притихшую смену. Остановил взгляд на пожилом машинисте с тяжёлого бульдозера «Коматцу», который невозмутимо докуривал свою сигарету.

— Вот скажи, Слава, сколько ты лет на Колыме вкалываешь? – обратился он к этому бульдозеристу.

— Осенью будет ровно сорок.

— И всё время на золоте работаешь?

—  А где у нас тут ещё работать? Первый год только в леспромхозе на валке деревьев отработал, как с армии на Колыму попал. А так всё на золоте, да всё на этом прииске.

— Разбогател?!

—А то ты не знаешь, я же не копил, не сидел на одних макаронах. Я жил, — улыбнулся дядя Слава.

— Потому и спрашиваю, что знаю. Ружье, удочка, мотоцикл «Урал», да теплица, которую сам построил, да землю на грядки завёз. И живешь в казённой квартире, в соседнем от меня подъезде. Вот и весь капитал.

— Ружье, удочку и мотоцикл сыну отдал. Мне уже нет надобности, годы не те — поправил его дядя Слава.

— Ну, вот и всё, что нажил колымчанин. Теперь понял, Димон? Вот это — цена золота. А ты разбогатеть решил… Во времена золотой лихорадки разбогатели только продавцы лопат. Слышал такое изречение?

     ***

В конце смены согнали всю технику к «тепляку». Прибористы поднялись наверх, осмотрели перед сдачей колоду с золотом, что намыли после обеда. Все узлы были целые, пломбы на металлических крышках, прикрывающих колоду от кражи концентрата, на месте. Следом от гидропушки к колоде поднялся довольный горняк.

08250131

— Вань, идем в домино партейку сыграем в «тепляке». А может, две успеем, пока автобус со сменой подойдет. Раскатаю тебя, как бог черепаху!

— Надо ещё вашгерт почистить от грунта и помыть к смене.

—Так Димон и помоет. Молодой еще, пусть стариков уважает. Заодно может и тот самородок найдёт. Правда, Димон?

— Какой самородок? – насторожился Димка.

— Да я сейчас за вами следом поднимался, смотрю — лежит небольшой такой самородочек. Ну, я хотел поднять, да спину ещё до обеда прострелило. Не стал. Пнул ногой его в сторону бункера вашгерта. Не потеряется…

— Так он прямо там и лежит? — забеспокоился Димка.

— Лежит, если в бункер не провалился. Будешь чистить размывочный лист, смотри внимательно. Может он там не один. Такое часто у нас случается…

Димка кубарем скатился вниз, к бункеру вашгерта. Горняк увёл ничего не понимающего дядю Ваню в «тепляк».

— Ты чего там маячишь, как три тополя на Плющихе?! Димку спугнёшь — выглянул горняк из вагончика. Это был камень в мой огород, ведь всех остальных он уже согнал в это тесное помещение. Плетусь в накуренный «тепляк».

— Ну, рассказывай — чего удумал? – спросил дядя Ваня горняка, перемешивающего перевёрнутые лицевой стороной вниз камни домино.

— Решил Димкину неуемную энергию пустить в мирное русло. Мирный атом должен работать на благо мирных людей — усмехнулся горняк в густые чёрные усы.

— Не томи, давай рассказывай.

— Сам увидишь. Теперь Димка будет всё время прибор к смене чистить и мыть. Он же хочет золото найти. А кто ищет, тот находит. Я первым хожу, — громыхнул по столу ладонью горняк, из-под которой показался камень домино «дубль один».

Минут через пять в «тепляк» влетел возбуждённый Димка.

 — Ну как успехи? Самородок нашёл? — встретил его горняк.

— Нашёл!

— Ну, так хвастайся!

Димка торжественно разжал ладонь и на стол лёг маленький жёлтый кусочек тяжёлого металла. Вся смена стянулась к столу и склонилась над ним, рассматривая Димкину находку.

— Так это же… — начал дядя Слава, но осекся, поймав на себе прожигающий взгляд горняка.

На столе лежал кусочек пирита, спутника золота. Но сам он ничего ценного из себя не представляет. Ведь пирит — это железо с примесью серы, придающей ему такой благородный жёлтый блестящий вид. А вес у кусочка железа тоже соответствующий. Новички верят, что это и есть настоящее золото, поэтому пирит и является непременным реквизитом посвящения в золотодобытчики и предметом их розыгрыша более опытными коллегами.

Пирит после съёмки подобрал в колоде горняк для розыгрыша Димки. Если честно, то внешне он выглядит гораздо красивее настоящего золота. Его правильные кристаллы прямоугольной формы, чаще всего в форме правильных кубиков с жёлтым блеском, выгодно отличаются от тусклого золота, как правило, имеющего невзрачную неправильную форму и больше напоминающего желтоватые камешки, чем благородный металл. Часто в колоде, кроме пирита, можно найти маленькие камешки полудрагоценного камня граната, чей темно-розовый цвет очень напоминает драгоценный камень рубин. Но гранат настолько мелкий, что не представляет никакой ценности. И при съёмке выбрасывается вместе с белоснежным кварцем, пиритом и прочими спутниками золота.

Про пирит догадались все. Кроме счастливого Димки, который достав из кармана куртки коробок спичек, высыпал их на стол, а в коробок любовно уложил кусочек увесистого пирита, после чего коробок спрятал в нагрудный карман штормовки и застегнул на пуговицу, чтобы не потерять.

     ***

На следующей смене история с пиритом повторилась. Итак продолжалось каждую смену. Димка в конце каждой смены старательно очищал до блеска размывочный лист у гидропушки, а наградой за труды ратные ему было огромное моральное удовлетворение и кусочек, а иногда даже два или три (в зависимости от настроения горняка) кусочка пирита. Этого добра у нас было много и никакой ценности оно ни для кого, кроме Димки, не представляло. А у горняка постоянно было хорошее настроение, ведь мы шли ровно, кубы на промывке хорошо отходили, содержание золота в них нас не подводило. А дядя Ваня в конце смены спокойно «рубился» с горняком за столом «тепляка» в домино. Это горняк и называл мирным атомом. Для мирных людей. Когда и прибор к смене вычищался, и суетной Димка был под присмотром, как ребёнок в песочнице.

0798

В общем, всё было совсем неплохо. Был, правда, в одну из смен неудачный очередной розыгрыш горняком Димки. О чём пожалели мы все. Когда перед обедом горняк, как бы случайно, сказал при Димке, что геолог уронил небольшой самородок в щель полов «тепляка». Вернувшись в «тепляк» горняк обнаружил в нём сорванные полы. Столы и лавки валялись на улице. В эту смену мы обедали на улице. Но погода была ясна, дождя не было. Было даже интересно, но жарко под палящим июньским колымским солнцем. Вечером, в конце смены, прибор чистил дядя Ваня, а Димка занимался плотницкими работами. Полы он настелил на совесть, без щелей. Самородок сквозь них уже не проскочил бы.

Но всё хорошее, как и всё плохое, рано или поздно заканчивается. Кто-то Димку просветил, что он таскает в карманах спичечные коробки не с золотом, а с совсем другим, не менее важным для человечества металлом. И при попытке сбыть этот металл под видом золота, Димка получит своё, что в этих случаях полагается, но совсем не деньги…

— Это не золото, — заявил Димка, высыпая содержимое коробка на стол, перед горняком, когда все находились в «тепляке», ожидая автобуса со сменой.
— Да ну?! А что, по-твоему? – сделал вид, что удивился, горняк.

— Пирит…

— Не может быть! – горняк начал перебирать увесистые кусочки металла, подносить их поближе к глазам, будто хотел рассмотреть получше, при этом незаметно осматривая наши лица в поисках предателя. Он тянул время, чтобы понять, как ему дальше себя вести с Димкой. Ведь избавиться от него у горняка так и не получилось. Димка не пил, не приезжал не смену с похмелья, не опаздывал, не прогуливал, работал старательно. Начальник карьера категорически не хотел такого работника переводить в другое место. Прииск в промсезон нуждается в каждом работнике. Особенно в таком ответственном.

— Ну да, похоже на пирит. Хотя и на золото похоже…

— Ладно, буду дальше искать! – Димка не хотел отступать.

— Дим, ну зачем оно тебе? От него же одни неприятности… А разбогатеешь после промсезона. Мы к осени на таком золоте, как сейчас идёт, знаешь, сколько заработаем?! Главное — чтобы фарт не отвернулся. А то с золотом всякие неожиданности случаются.

— Я как в рассказах у Джека Лондона хочу найти. Сам.

— Понятно. Книжек начитался…

     ***

— Ваня, где твой золотоискатель? — горняк насторожённо оглядел присутствующих в «тепляке».

— Да опять на отвал залез, лежит на животе, на своё «золото» любуется.

— Это хорошо. Главное его из виду не упускать. А то он меня до инфаркта так доведёт на старости лет. Джек Лондон…

— Это ты ему снова «самородки» подбрасываешь?

— А кто ещё о трудовом человеке позаботится? — горняк усмехнулся в усы.

— А если опять догадается?

— Не догадается, в этот раз всё натурально. Комар носа не подточит. Он бы и тогда вряд ли сам догадался, если бы кто-то не помог, — в очередной раз горняк всех нас обвёл подозрительным взглядом, но снова встретил только наши самые честные в мире глаза.

— И долго ты его дурачить будешь?

— Сколько получится. Скоро конец сезона. Димка заработает хороших денег и отвалит домой, на материк, где таким же лопухам, как сам, будет рассказывать, как собирал золото на Колыме, прямо под ногами. У человека должна быть мечта. А то станет таким же, как мы с тобой, Ваня — старым, вредным и ворчливым.

— Толик! – окликнул горняк выходящего из «тепляка» сварщика, — на следующей смене снова нарежь мне сваркой «самородков» из той бронзовой болванки, что лежит за тепляком. Но не крупных, помельче. Только чтобы Димка не видел…

— А вы — обернулся он к нам и погрозил всем огромным кулаком, не уступающим по размерам моей голове, — чтобы ни слова! У человека должна быть мечта, как в книжках.

— Я тебе книгу на следующей смене привезу, уже прочитал — это он уже мне пообещал вернуть томик рассказов Джека Лондона о золотоискателях Аляски, во времена «золотой лихорадки» на Клондайке.

Автор: Валерий Мусиенко.

26.04.2020 – 12.05.2020 г.

Мясо по-мужичьи

h14

Любая жизнедеятельность на Колыме с её непроходимыми дебрями тайги, бездонными топями болот и воистину ужасающими морозами под минус пятьдесят и более, требует от человека колоссальных энергозатрат. На кашке и макаронах в таких условиях много не наработаешь.

Жизненно необходима обильная мясная и рыбная пища. Именно обильная и обязательно мясная, без всяких кулинарных извращений: котлет, зраз и прочих поварских изысков. Когда в мясо добавлено такое количество компонентов, то неразрешимой загадкой становиться желание понять — а что и к чему было добавлено? Компоненты к мясу или мясо к компоненту?

Мясо для мужиков обязано всегда быть — мясом! В силу этому самым распространённым и наиболее и почитаемым мясным блюдом на Центральной Колыме является «мясо по-мужичьи».

На двух огромных с высокими бортами сковородах, электрических скороварках, укладывается крупно нарезанные куски мяса. Сначала, для придания мягкости, мясо немного тушат, а затем обжаривают со специями и большим количеством лука.

Едят «мясо по-мужичьи» без хлеба и обязательно до самого «отвала». Если в конце трапезы на сковороде не осталось ни одного куска, значит мужики ещё не ели мяса по-мужичьи, а всего лишь перекусили мясцом. Вот почему «мясо по-мужичьи» всегда готовится сразу на двух сковородах. Только когда мужики, смотря с вожделением на аппетитно поджаренное мясо, уже не в состоянии съесть хотя бы ещё маленький кусочек, можно с уверенностью сказать: «Сегодня у нас на столе было мясо по-мужичьи». Мясо, от пуза.

По истечении десятилетий приготовление «мяса по-мужичьи» превратилось во всеколымский ритуал. Хотя бы раз в неделю, в воскресенье, но мясо поджаренное «по-мужичьи» должно было в обязательном порядке присутствовать на столе каждого колымского мужика. Так продолжалось до начала восьмидесятых годов. Затем статус «мяса по-мужичьи», вознёсся на такие заоблачные высоты, что стал самой вожделенной мечтой всех колымских мужиков. О нём грезили, мечтали, оно снилось в радужных снах.

Ягодинская комплексная геологоразведочная экспедиция являлась головным предприятием всей Мингеологии СССР. Опыт её высокопрофессиональных кадров был востребован не только по всему союзу, но и миру. Ягодинские геологи работали буквально по всем странам социалистического содружества и по всему Юго-Азиатскому региону. Куба, Вьетнам, Эфиопия, Камбоджа, Лаос — в этих странах геологи из Ягодного работали постоянно в двухгодичных командировках. А бурильщики обучали поиску и оконтуриванию россыпных месторождений драгметаллов специалистов из Китая, Северной Кореи, Монголии.

Именно вернувшись из Монголии бурильщики, и привезли на Колыму новый рецепт приготовления «мяса по-мужичьи». Если просто сказать, что новый рецепт произвёл фурор — это означало бы не сказать ничего. Вкусить «мясо по-мужичьи» приготовленного по новому, монгольскому рецепту, страстно мечтал каждый мужик Колымы. Но, увы, увы, этой чести удостоились лишь избранные. Слишком обширными и непогрешимо жёсткими были критерии его приготовления.

Согласно новому рецепту, приготовить «мясо по-мужичьи» вне тайги, было просто невозможно по целому ряду причин. Каждая из которых, имела определяющие значение на конечный результат.

  • Первая: мясо обязано было быть парным.
  • Вторая: для его доводки требовалась земля из-под большого кострища.
  • Третье: пока нарезанное мясо будет пропитываться специями.

Вы должны успеть, прокалить пару вёдер мелкой, округлой, речной, гальки, которую, заранее, вы непросто промыли, а тщательно прокипятили, и не один раз.

В силу этого приготовление «мяса по мужичьи», стало таёжной привилегией геологоразведочных отрядов? стоящих в самой глуши, а со временем получило статус «Большого праздника живота».

В этот день в отряде отменялись все работы. Как только добывали молодого оленя, то сразу же давали обговорённую заранее зелёную ракету. Увидав ракету, на стане разжигали большой жаркий костёр.

Мясо вырезали выборочно, только чистое филе и брюшной жир. Резали на куски, как для шашлыков, складывали в тазы и щедро перемешивали со специями и солью. Тушили «мясо по-мужичьи» в обыкновенной молочной фляге, с обязательно исправным резиновым уплотнительным кольцом крышки, гарантирующим полную герметизацию. Это было супер важно.

Если вы, после закрытия крышки, сумеете уловить хотя бы лёгкий аромат тушённого мяса то ваше блюдо, будет безнадёжно испорчено. Оно потеряет божественную нежность. Герметизация бидона, обязана быть, абсолютной.

Закладка мяса является определяющим этапам и требует безукоризненной синхронности, ведь её время строго ограниченно. Ровно одна минута и не единой секунды более. Перед началом закладки тщательно вымеряют расстояние между бидоном, тазиками с мясом, и противнем из тонкого железа, на котором, калили гальку. У тазиков и противня, стоят помощники, их задача, следить за тем, чтобы компоненты лежали удобно для их набора, то есть, кучно.

Раз, два, три! Начали! В бидон полетели первых два совка раскалённой гальки, а вослед им, дуршлаг с мясом. Далее поочерёдно: галька — мясо, галька — мясо. Мясо всегда приготавливают больше, чем требуются, но его объём строго ограничен. Как только его уровень достигнет изгибов горла бидона, закладку мяса прекращают. Быстро выливают из тазиков в бидон весь скопившийся там мясной сок, сверху три-четыре совка гальки, чтобы она полностью скрыла мясо. Плотно закрыв крышку, засекают время. Ровно через десять минут, флягу с мясом водружают на очищенную землю кострища.

Каждый кулинар или повар может подписаться под прописной истиной. Ни одна суперсовременная микроволновая печь, ни один из навороченных электрических грилей или газовых духовок не в состоянии составить конкуренцию духовке простой русской печи в изысканной нежности тушения любого продукта.

Ибо ни один компьютер, не способен рассчитать плавное снижение температуры, как это происходит в кирпичной кладке простой русской печи. А вот прокалённая земля из-под кострища, остывая, способна осуществить плавное снижение температуры в полном соответствии с тушением любого продукта.

Через пятьдесят минут после водружения бидона на землю кострища, и ровно через час после закладки мяса, бидон открывают. Чарующий, волшебный аромат мяса «тушенного по-мужичьи» плывёт над тайгой.

Мясо тушёное в собственном соку раскалённой галькой в условиях полной герметизации, прошедшее доводку тушения на медленно остывающей земле кострища, было воздушно нежным и бесподобно чарующе вкусным, а бульон на дне фляги воистину был сподоблен неземному нектару.

В силу этому вкушение «мяса по-мужичьи» всегда проходило в звенящей тишине. Люди словно остерегались, что громкое слово способно уничтожить это волшебное неземное очарование смака.

Автор: Юрий Маленко.

Лучшие люди Колымы и Чукотки

Вахтовый посёлок ЗРК «Павлик», на месте домов в Гастелло. Фото из архива Валерия Мусиенко.

Вахтовый посёлок ЗРК «Павлик», на месте домов в Гастелло. Фото из архива Валерия Мусиенко.

— Привет лучшим людям Колымы и Чукотки! – рявкнул мне прямо в ухо Сашка, подойдя сзади.

— Привет! Я не испугался — видел как ты крадёшься. А мы только тебя одного и ждём.

— Ещё пять минут и уехали бы, догонял бы потом, — недовольно проворчал начальник буровзрывных работ прииска, Александр Владимирович, он же просто БВР.

— А чего меня было ждать? Ехали бы сами, — Сашка удивлённо разводит руками.

— А грузить селитру кто будет, мы сами что ли? Тебе уже командировка выписана — продолжает сердиться и воспитывать Сашку БВР.

— Я же ещё вчера вечером диспетчера в конторе предупредил, чтобы меня не ждали. Я на углевозах доберусь до Усть-Омчуга, а потом вы меня там подберёте, на выезде из посёлка, — удивляется Сашка, кивая на три бортовых «КАМАЗа» с прицепами, которые мирно пыхтят выхлопными трубами двигателей, построившись в линию у конторы. Они уже разгрузили уголь на котельной и отметили документы у диспетчера. Скоро поедут обратно, в сторону Усть-Омчуга, а потом и на угольный разрез, за новой партией угля. Обычный очередной рейс водителей-дальнобойщиков.

— Я ещё не заходил в контору. Надо было меня предупредить — продолжает ворчать БВР.

— Ну, едем или продолжаем стоять, соляру жечь?! — из приоткрывшейся дверцы стоящего рядом с нами автокрана, на базе автомобиля «МАЗ», высовывается чумазая физиономия дяди Миши, пожилого водителя-крановщика.

— Едем! Быстрее на месте будем, — БВР пропускает меня в кабину автокрана, запрыгивает сам, громко хлопая дверцей, вызвав этим недовольную гримасу на лице дяди Миши, и мы трогаемся в путь.

А путь нам предстоит не близкий. Сначала почти двадцать километров по льду Колымского водохранилища доехать до противоположного правого берега, где расположен небольшой посёлочек Обо. Потом более ста километров от Обо по трассе до райцентра, посёлка Усть-Омчуг. Оттуда ещё почти сотню километров до конечной точки нашего вояжа — посёлка имени Гастелло. Или просто Гастелло, как у нас принято его называть.

На Гастелло находится такой же, как у нас на прииске, склад взрывчатых веществ (ВВ) и при нём точно такой же ППИ — пункт приготовления игданита. Взрывчатки, которую применяют на открытых горных работах, для вскрыши вечномёрзлых торфов методом взрыва. По какой-то причине их склад ВВ, вместе с ППИ расформировали и наша задача на эту командировку — вывезти из их склада остатки взрывчатых веществ на наш склад, на Мой-Уруста. Задача не сложная, тем более, что почти все взрывчатые вещества от них к нам уже постепенно за эту зиму перевезли. Но остатки обязательно должны были принять именно наши ответственные лица. Для этого с нами поехал БВР, который являлся руководителем нашей небольшой экспедиции, состоящей из него самого, взрывника Сашки, меня — рабочего ППИ, а также водителя-крановщика дяди Миши. Кран был нам придан для погрузки огромных мешков-контейнеров с селитрой, по семьсот тридцать килограммов каждый. На нём же мы и выехали ранним апрельским утром, ещё затемно.

По ровному, словно новенький асфальт, льду водохранилища, намёрзшему за долгую колымскую зиму местами до двух с половиной метров, автокран двигался с черепашьей скоростью, иногда подпрыгивая на глубоких, но ещё узких, присыпанных мелким снегом трещинах, рассекающими ледовое поле по всей поверхности нашего Колымского моря. Я понял, что ехать мы будем долго, раз по такой хорошей дороге еле двигаемся. Мало того, что машина сама по своим техническим параметрам была тихоходной, и водитель не спешил, прекрасно зная, что центр тяжести автокрана расположен высоко и при резких поворотах на скорости наш транспорт мог легко завалиться набок, так наш дядя Миша ещё и по своему характеру явно не был прирождённым автогонщиком «Формулы -1».

Не доехав до середины водохранилища, мы увидели, как все три «КАМАЗа», ещё недавно так спокойно стоявших у конторы, сейчас нас уверенно обгоняют, один за другим, только снежная пыль из-под колёс вьётся позёмкой следом за пролетающими мимо тягачами. В одном из них сейчас едет Сашка. Если повезёт, часа через три он будет в Усть-Омчуге. К нашему приезду точно успеет все свои дела сделать. Он догадался поехать в чистой одежде, а спецовка в сумке едет сейчас с нами в автокране. БВР тоже чистенький. Он же ИТР — инженерно-технический работник и руководитель. В спецовках поехали только мы с дядей Мишей.

Почти пересекли под полной луной водохранилище. Красиво смотрятся сопки при лунном свете. Только свет фар мешает любоваться картинкой за стеклом.

Подъехав к противоположному берегу и уже въехав в устье залива реки Обо, заметили чуть левее от дороги гружёный углём седельный тягач «КАМАЗ», который по окна кабины сидел во льду.

— Как он провалился, ведь лёд больше двух метров толщиной? – удивлённо спрашиваю своих «подельников».

— Всю зиму на ГЭС сбрасывали воду, вот и получились пустые воздушные карманы у берегов. Ледовое поле держится уже не целиком на воде, а частично на берегу, частично на воде. Между ними воздушный карман подо льдом. Там уже и воды-то нет — ушла за зиму. Лёд не выдерживает в таких местах даже своего веса. А тут машина с углем, тонн двадцать пять, не меньше. Плюс вес машины. Вот тягач и продавил лёд.

— А как теперь его доставать? — я смотрел на лёд, который действительно, кое-где лежал на берегу, прогибаясь в сторону центра водохранилища, повторяя рельеф склонов сопок, на которых теперь лежал.

— Достанут, не переживай. Не в первый раз. Да и не в последний, наверное, за эту зиму…

Мы поравнялись с попавшей в ловушку машиной. Недалеко стояло ещё два груженых углевоза и суетились люди. Дядя Миша остановил автокран, посигналил. Они обернулись, замахали руками, чтобы мы ехали дальше, давая понять, что наша помощь им не требуется. Мы двинулись дальше, не сворачивая с накатанного пути.

— Как раз в такой карман, прямо у берега, попал наш автогрейдер, когда чистил ледовую переправу, слышал? – обернулся ко мне БВР.

— Да, ещё грейдер переломился, там высота была большая, с кабиной под лёд ушёл.

— И воды там тоже не было. Сухое место подо льдом. Как пещера, — вставил дядя Миша.

Про этот случай я помнил. На грейдере работал Серёга, мой знакомый. Хорошо, что сам не пострадал, только синяки и шишки заработал. Да испугался немного. А переломленную надвое раму автогрейдера заварили и он дальше ползает, под управлением того же Серёги. На этом автогрейдере совсем недавно Серёга почистил дорогу, по которой мы сейчас передвигаемся.

Въехав со льда на берег, мы поплелись ещё медленнее. Рассвет встретили на автодороге Усть-Омчуг — Обо. Это так называемая Обовская трасса.

***
Сюрприз нас ждал, когда подъехали к мосту через небольшой, летом совсем неприметный, самый обычный весёлый ручей, с крутыми живописными берегами. На табличке, стоящей перед мостом, было написано его название — Большой Сибердык. Мы его называли проще и привычнее для нашего уха — Сибердюк.

Самым неожиданным для меня было то, что моста не было видно. Я в этих местах проезжал летом по огромному, для такого неприметного ручья, мосту. Мост был на железобетонных высоких опорах, метров по семь-девять в высоту. На опорах лежали металлические фермы, которые сверху были перекрыты толстым деревянным брусом. Даже мощные перила-отбойники были из этого бруса. Сейчас же перед нами разлилась во всей красе огромная наледь, которая постепенно за зиму наплывала из верховьев ручья и намерзала. Так как где-то вверху была таликовая зона и вода продолжала поступать на поверхность, она текла по льду, снова замерзала. Оно и немудрено, ведь морозы-то были порой далеко за пятьдесят градусов. Постоянно поступающая вода, которой некуда было деваться, периодически разрывала лёд и выступала на его поверхность, где тут же замерзала на морозе. Так постепенно наледь росла не только по площади, но и в высоту, особенно в этом узком месте, где и был построен мост. В результате она погребла под собой не только высокий мост, но и перила-отбойники, метровой высоты.

Перед нами раскинулось огромное ледяное поле, от которого на морозе шёл густой туман, застилающий обзор. Значит, где-то вода опять прорвалась на поверхность. Направление, так называемый фарватер, по которому нужно было ехать, был отмечен деревянными вешками, из стволов молодых лиственниц. Несколько из них было видно в густом тумане.

— Теперь нам нужно попасть на мост, иначе провалимся,— дядя Миша обернулся к нам.

— Попадешь? Парит, как в бане — БВР явно волновался.

— Постараюсь. Вылезайте из кабины…

Мы выскочили, застегнули поплотнее одежду и, с затаённым дыханием, стали смотреть, как дядя Миша, открыв водительскую дверь кабины, медленно повёл автокран вдоль первых вешек. Потом автомобиль начал теряться в густом тумане. Мы с БВРом пошли следом. Странно, где вода? Под ногами старый лёд. Откуда тогда так парит? Наверное, где-то дальше.

Мы уже почти догнали медленно крадущуюся машину, когда она как-то резко остановилась и провалилась с работающим двигателем. Колеса, более чем наполовину, ушли под лёд…

— Все, провалились! — дядя Миша, с белозубой улыбкой на закопчённом лице, выскочил из кабины на лёд. Я в ужасе соображал, сколько мы тут простоим, пока кто-нибудь проедет и нас вытащит. Да и кто нас сможет вытащить, ведь автокран не легковушка, вес не малый. И сидит выше центра колёс.

— Не попал на дорогу? – интересуется БВР.

— Попал! Вон и «КАМАЗы» только передо мной тут проехали по этой колее.

— Почему они проехали, а мы нет?
— Они пустые, на скорости проскочили, а кран тяжёлый.

-— Что делать будем? С попуткой помощь на прииске просить?

— Сами сейчас вылезем.

— Как?! – удивляюсь я. Ведь прекрасно понимаю, что это нереально.

— Увидишь. Давай помогай!

Дядя Миша начал колдовать с рычагами у кормы крана. Гидравлические домкраты, удерживающие кран в моменты погрузки, были отодвинуты в стороны. Мы с БВРом, по команде опытного водителя, подложили под них метровые обрезки деревянного бруса, который лежал на палубе автокрана. Много обрезков бруса различной длины там предусмотрительно было заранее уложено опытным водителем. Потом, работая короткими рычагами, с помощью домкратов, дядя Миша легко поднял машину над провалом. Мы увидели, что под коркой льда течёт вода. Это она промыла себе русло и сейчас бежала подо льдом вниз по течению, в сторону водохранилища. Под колёса мы накидали обрезков бруса, вровень с поверхностью льда и дядя Миша, опустив машину колёсами на брус, собрал все домкраты на место. После чего невозмутимо сел в кабину и выехал на противоположный берег ручья, как ни в чём не бывало.

— Не надо, оставь! — крикнул он мне из кабины, увидев, что я пытаюсь достать из провала обрезок бруса.

— А если впереди опять провалы будут?

— Нам хватит бруса. Там ещё много на палубе лежит. А так промоину «законопатили».

Дальше мы ехали без приключений до самого Обовского перевала — водораздела рек Обо и Детрин. По дороге водитель постоянно притормаживал, просушивая тормозные колодки, чтобы их не прихватило морозом. Поэтому двигались мы ещё медленнее, чем я сначала предположил.

***
У самого подъёма на перевал снова пришлось сделать вынужденную остановку. У обочины лежал на левом боку, колёсами к дороге, бортовой «КАМАЗ». Рядом, словно гигантские кубики были разбросаны большие деревянные ящики, выпавшие из кузова, в которые судя по маркировке на них, были упакованы запасные части для тяжёлых бульдозеров импортного производства.

Мы остановились и высыпали из кабины. В те времена не могло быть и речи, чтобы проехать мимо и не помочь человеку, попавшему в беду, тем более на трассе, в мороз, когда на десятки, а иногда и сотни километров в оба конца, нет ни одного посёлка, ни одного человека. Этой взаимовыручкой всегда славились водители, бороздившие просторы Колымской трассы.

В машине никого не было. Кабина была заперта. Следов крови тоже нигде не было. Возле кабины был утоптан снег, одиночная цепочка следов выходила к трассе.

— Значит всё нормально, живой шофер. На попутке уехал, — решил дядя Миша.

— А ведь совсем немного не дотянул. Ещё бы немного и вышел из петли перевала. Практически на ровном месте уже перевернулся, на последнем повороте, — БВР кивнул на лежащую перед нами машину.

— Груз не отцентровал и не закрепил. Да и разогнался сильно с перевала — подтвердил дядя Миша.

Дальше мы ехали без происшествий. Но очень медленно. Успешно прошли Обовский перевал. Подъём и спуск с него прошёл без каких-либо сложностей. Сам перевал был почищен, со следами посыпки его мелким грунтом, с целью зачернения и ускорения таяния снега на дорожном полотне. В долинах, под воздействием слепящего среди снегов апрельского солнца, дорога уже начала постепенно оттаивать, образуя днём небольшие лужицы, замерзающие ночами. А перевалы блестели снегами первозданной чистоты, ослепляя водителей и пассажиров. Поэтому в апреле все колымские водители-трассовики имеют завидный загар лица и всегда возят с собой в кабине солнцезащитные очки. Колымская зима ещё очень неохотно в апреле сдаёт позиции днём, восстанавливая свои силы морозными ночами. И если по ночам порой ещё стояли суровые морозы, то днём было гораздо теплей, а солнце было просто по-весеннему ослепительным и заметно пригревало в безветренную погоду, особенно сквозь стекло.

Я любовался пейзажами, проплывающими за лобовым стеклом кабины. Это только кажется, что зимой у нас тайга черно-белая. Ближе к весне замечаешь, что снег имеет массу оттенков. От ослепительно белого на открытых местах, до темно-синего в узких тенистых распадках, сжатых крутыми боками сопок. И сами сопки великолепны и неповторимы в своих белых шубах. Но я больше люблю ими любоваться, когда они наряжены в летние роскошные зелёные сарафаны, так искусно расшитые нашими неповторимыми колымскими цветами. Одни долины цветущего иван-чая чего стоят. Это невозможно описать. Это надо только видеть. Самому, не по фотографии или по телевизору.

***
В Усть-Омчуг въехали уже далеко за полдень. Решили пообедать в столовой с экзотическим названием «Чихара», расположенной на въезде в посёлок, у самого склона невысокой (около ста метров над уровнем посёлка), но живописной одноимённой сопки. Сопка эта уже сама по себе интересна тем, что находится почти в черте посёлка, строения которого расположены с двух её сторон, огибая сопку дугой. Так как сопка имеет крутые склоны, то с её вершины открывается восхитительный вид, с высоты птичьего полёта, на наш райцентр, окрестные сопки и горы, широкую долину реки Детрин и устье впадающего в него таёжного живописного ручья Омчуг, давшего название поселку — Усть-Омчуг. Местные жители считают своим почётным долгом, преодолев затяжной крутой пешеходный подъём на вершину, притащить гостей посёлка, невзирая на их активное сопротивление и мольбы о пощаде, на вершину этой сопки, чтобы полюбоваться всей этой красотой. Каюсь — став, неожиданно для себя, через несколько лет жителем Усть-Омчуга я и сам это неоднократно проделывал с гостями посёлка. Традиция — ничего не поделаешь. Так что сопка Чихара — местная достопримечательность. Ещё она интересна своей почти пирамидальной формой, причём визуально — с соблюдением пропорций. Много позже я видел её фотографии с высоты, снятые с борта вертолёта и лишний раз удивился, до чего же она, действительно, напоминает египетскую пирамиду. А так сопка как сопка, обычная. Таких на Колыме тысячи, а может и миллионы. Богата наша земля на различные чудеса.

Но вот что действительно в ней было необычного — это её название. На слух оно не напоминало ничего из местных якутских или эвенских названий. И уж явно не было русским. Мне оно напоминало что то восточное, как слово чайхана. Тем более, что и столовая, находившаяся у её склона, носила тоже это название. Столовая «Чихара».

Уже гораздо позже, через много лет, я познакомился с интересной, но пока никем официально не подтверждённой версией, что это японское название. Потому что, якобы, по-японски Чи — это тысяча, а хара — душа. Ведь делая себе харакири — вспарывая специальным мечом живот, благородный и гордый самурай выпускает на волю свою бессмертную душу, которая, по мнению японцев, находится как раз в животе. Вот и получается, что дословно Чихара — это Тысяча Душ. Почему так — не знаю. Но очень загадочно. Тем более, что далеко не каждая сопка или гора у нас имеет своё собственное название, уж больно много их в Магаданской области. Интересно, что японцев в Усть-Омчуге не было, когда строился посёлок и присваивались названия различным местным объектам. Это Магадан строили военнопленные японские солдаты и офицеры, после окончания войны.

А сейчас, подъехав к столовой и желая утолить голод, мы возле неё обнаружили встречающего нас Сашку.

— Я думал ты нас на выезде из посёлка ждать будешь, а ты на въезде, — усмехнулся БВР.

— Не дождался, замёрз. А что столовую не проедете я точно знал. Да и погреться можно тут. Вы чего так долго?

— С приключениями ехали. Все свои дела сделал?

— Да — порох, капсюля, гильзы купил. Теперь берегитесь утки! Скоро уже весенняя охота, — Сашка довольно потёр руки.

— Сразу бы патроны покупал.

— Патроны дефицит. Мне и так повезло. А зарядиться — дело одного вечера. Причём — это приятное времяпрепровождения. Пыжей я уже давно нарубил.

— А дробь купил?

— Зачем? Я сам лью. И картечь. И пули, если надо.

— Свинец из старых аккумуляторов берёшь?

— Не только. Из аккумуляторов он твёрдый. А вот свинцовая оплётка кабеля слишком мягкая. Я их пополам мешаю и плавлю. Самое оно получается.

— Так может заводские патроны гораздо лучше? – не унимается БВР.

— Да ничуть не лучше! Там навеска пороха слабая. Да и бывает, что срок у них давний.

— Твои патроны, значит, лучше?

— Конечно лучше!

— Чем?

— Мои патроны, своей зарядки, осечки не дают и лупят на сто метров. Я их если не использовал за сезон, то к следующему перезаряжаю.

— Так ты пороха много добавляешь. Стволы испортишь.

— Всё в допустимых пределах.

— Не как Лёха делал?

— Нет! — хохочет Сашка.

— А что делал Лёха? — интересуюсь у него.

— Экспериментировал! — с многозначительной физиономией поднял указательный палец Сашка и переглянулся с БВРом.

— Да пороха излишки насыпал при зарядке патронов, всё бой ружья улучшить хотел, — вздохнул БВР.

— Получилось?

— Частично. Бить ружьё стало так, что Лёха с носа моторной лодки стрелял по уткам, а сам от отдачи летел аж на корму кувырком. Потом у него стволы разорвало.

— Как разорвало? — удивляюсь я.

— Красиво, ромашкой развернуло. И казённик раздуло. Под фаустпатрон — продолжает веселиться Сашка.

— А сам не пострадал? — не верю я.

— Да что с ним будет? Испугался только. Теперь новое ружьё купил. Опять патроны усовершенствует…

— А что на этот раз?

— Решил под капсюль чуток аммонита добавлять, чтобы осечки исключить и бой улучшить. У меня спрашивал, могу ли ему с работы немного аммонита принести…

— Не вздумай, это дело подсудное, — предупредил БВР.

— К тому же порох и аммонит действуют по-разному. Порох выталкивает заряд за счёт сильного расширения в стволе, а аммонит имеет детонирующий эффект. На разрыв. Он снова ружьё угробит. И это в лучшем случае. В этот раз и голову потеряет. Ты ему объясни, ты же взрывник, сам всё понимаешь, — закончил свою речь БВР.

— Именно это я ему и объяснил — успокоил его Сашка, — но пытливый ум Лёхи стремится усовершенствовать мир…

— Это меня и настораживает. Ох, доиграется — нахмурился БВР.

Так, за беседой мы пообедали. Дядя Миша в разговоре не участвовал. Ел молча, думая о чем-то своём, сокровенном, лишь изредка бросая взгляд через полузамерзшее стекло окна на свой автокран, стоящий у столовой. Наверное, он тоже мечтал о скорой охоте на водоплавающую дичь, к которой наверняка уже давно приготовился. Только он непутёвым охотником был. Тихушником. Никогда не хвастался, как порядочный рыбак и охотник, что во-о-от такую рыбу поймал и во-о-от такого зайца убил. Но на палубе автокрана иногда накачанную надувную лодку возил, в сезон утиной охоты. Потом жена на улице щипала уток или даже гусей. Мы в одном доме жили, в соседних подъездах, квартиры через стенку. Поэтому точно знаю, что его, периодически, можно было смело поздравлять «с полем».

***
Через час мы уже ехали все вместе в посёлок Гастелло — конечную точку нашего путешествия. Сашка залез в «спальник», где блаженно растянулся и всю дорогу мечтал о предстоящей весенней утиной охоте.

Автокран медленно наматывал на свои колёса километры Тенькинской трассы. Нас постоянно обгонял попутный транспорт, в основном это были бортовые «КАМАЗы» с прицепами и седельные тягачи с огромными как баржа полуприцепами. Они ехали в соседний Сусуманский район на угольный разрез, где добывали уголь открытым способом и на угольную шахту Кадыкчана, за топливом для котельных посёлков области и Магадана, нашей областной столицы. Есть запас угля — выживут посёлки в пятидесятиградусные морозы. Нет угля — лучше не думать, что произойдёт. Поэтому они так и спешат, несмотря на то, что сейчас уже апрель и самые напряжённые дни этой зимы мы уже пережили. Но ведь нужно сделать запас до следующей навигации. По крайней мере, так принято у нас на прииске. К тому же завезти уголь и остальные грузы по ледовой дороге куда дешевле, чем потом летом возить по воде паромом. Да и быстрее в разы можно пересечь автомобилем водохранилище по льду, чем паромом по воде. Иногда паром не ходит, ведь даже на нашем рукотворном море случаются серьёзные шторма, когда по три-четыре дня прииск остаётся отрезанным от большой земли, а холодные высокие волны яростно бьются о берега в это время.

Навстречу нам тоже попадались эти же углевозы, но уже тяжело груженные, они медленно ползли в горку, везя свой драгоценный и такой важный груз. Тенькинская трасса была гораздо более оживлённая, чем наша, Обовская. Дорога была зачернена грунтом, в отличие о нашей, ещё по-зимнему белой, на которой только стали появляться первые весенние лужицы, до дна промерзающие по ночам. По обочинам местами виднелись ветрозащитные сооружения, похожие на редкие заборы из тонких стволов молодых деревьев. Их строили очень давно, наверное, ещё во времена Дальстроя, поэтому осталось их немного, как напоминание о технологиях прежних поколений дорожников. Многие сооружения уже лежали на земле, некоторые покосились и собирались упасть в ближайшее время. Было видно, что за ними никто не следит. На нашей трассе таких не было — её построили гораздо позже. Ещё глаз неприятно отмечал множество памятников погибшим на этом отрезке трассы и букетов искусственных цветов, привязанных прямо к стволам деревьев вдоль дороги — как лишнее напоминание лихим водителям о необходимой осторожности.

— Дядь Миш, — поворачиваю голову в сторону нашего рулевого, — почему столько памятников вдоль дороги?

— Столько погибло тут людей. Ещё памятники не везде стоят…

— Так место ровное. Я понимаю на перевале, на крутом повороте, где сложно машину вести, обзор ограничен, а тут ровное место. Дорога как стрела и просматривается на километр вперёд.

— В том то и дело, — кивает он головой на очередной памятник у обочины, с двумя фотографиями на нём моложавых парней — на серпантинах перевалов и на поворотах шофер весь собирается. Знает, что сейчас будет проходить сложный участок дороги.

— А тут?

— А тут расслабляется. Кто-то скорость превышает, кто-то засыпает за рулём на прямом участке хорошей дороги. Покрути-ка сутки баранку без сна. Да ещё может в тёплой кабине без движения сморить.

— На нашей Обовской трассе я не видел памятников.

— А ты попробуй на нашей трассе заснуть или скорость прибавить, — улыбается дядя Миша.

Тут он на все сто прав. К нам на прииск даже автобус так и не запустили для перевозки жителей в посёлок и из него. Ездят проходимые грузовики «УРАЛ», оборудованные вместо кузова остеклённым «кунгом» и пассажирскими сидениями в нём. «Вахтовками» их называют.

Дальше едем молча. Дядя Миша рулит, погруженный в свои мысли, Сашка, лёжа на спине в «спальнике», читает надписи на банке с порохом. БВР мирно дремлет. Я с интересом рассматривал окружающие пейзажи. Наша природа, в окрестностях Мой-Уруста и возле Колымского водохранилища, гораздо интересней и живописней. И не так подверглась разрушительной деятельности человека. И распадки красивее, и лес куда лучше, и ручьи — прямо загляденье. Высказываю это наблюдение попутчикам.

— Всякая лягушка свое болото хвалит, — смеётся дядя Миша.

— Кулик, — уточняю я пословицу.

— Лягушка, — настаивает на своём дядя Миша, улыбаясь.

Я не спорю. Я и без того знаю, что у нас природа всё равно красивее и богаче. Хоть лягушка пусть доказывает, хоть кулик. Да хоть улитка или черепаха Тортила.

Проехав посёлок Транспортный, въезжаем в долину ручья Омчак. Вид долины приводит меня просто в уныние. Это же надо так не любить свою землю, чтобы всю её настолько перерыть и испоганить. Вокруг лишь отвалы перемытого грунта, металлолом. И никакой растительности. Лишь местами редкий кустарник и трава из-под снега. На сопках жмутся чахлые лиственницы.

— Это надо же так всё было перекопытить, — расстраиваюсь я.

— Это ещё ничего. Ты долин в Сусуманском районе не видел. Там вообще лунный пейзаж вдоль трассы. Насколько взгляда хватает. Оттуда столько золота вырыли, что тебе и не снилось — Сашка отрывается от своей банки с порохом.

— Но ведь можно как-то заровнять это всё безобразие, лес снова посадить.

Такой лунный пейзаж от колымской тайги остается после прохождения драги. Фото из архива Валерия Мусиенко.

Такой лунный пейзаж от колымской тайги остается после прохождения драги. Фото из архива Валерия Мусиенко.

— Ты про рекультивацию? Так это дорогое удовольствие, дороже самой добычи золота обойдётся. К тому же тут по долине три драги ходят. Они и роют постоянно. То вверх по ручью идут, то вниз, по своему же ходу. Поэтому нет смысла восстанавливать леса тут, чтобы потом их снова перекопать, — завершает Сашка свою мысль.

— И что, намывают что-то?

— Конечно! Хоть промытая техногенка уже обеднённая по содержанию золота, но за счёт увеличения объёмов промывки они берут свои килограммы. К тому же иногда не тронутые борта подрезают, когда получается. Там содержание хорошее бывает, хоть и не всегда.

— Тут давно золото моют?

— С самого начала освоения Колымы. Ещё раньше, чем у нас на прииске начали. Начало золотодобычи на Теньке – это вот эта самая долина. Если бы книжки читал, то знал бы.

— Я много читаю, — возражаю на такие несправедливые обвинения.

— Вопрос в том — что ты читаешь?

— Фантастику люблю, приключения, про индейцев там…

— А ты про освоение своего родного края много прочитал? Много можешь рассказать про геологов, первопроходцев, строителей, охотников, рыбаков? А то про индейцев он читает…

— Прочитаю.

— Когда?!

— Вот домой вернёмся и начну. Сразу в библиотеку пойду. Там целая полка есть местных авторов, я видел. И дома у меня кое-что есть. У меня много книг, целая библиотека. Я про нашу природу ещё в первом классе читал наших колымских авторов.

— Вот и почитай. Это люди, благодаря которым ты видишь всё, что тебя окружает в области. Все достижения — благодаря им. А так только глухая тайга была. Лучшие люди. Героические.

— Лучшие люди Колымы и Чукотки? — не могу удержаться от ехидства.

— А ты сомневаешься? — привстал на одном локте Сашка.

***
— Нам же направо! — Сашка уставился на дядю Мишу, старательно выкручивающего руль и плавно вводя автокран в левый поворот, на узкую, но хорошо почищенную от снега дорогу, петляющую между отвалов промытого грунта к узкому распадку.

— Сначала дело сделаем — надо старателям передачку завезти, — отвечает за водителя БВР.

Через несколько минут, проехав около километра между высоких и не очень отвалов, мы выезжаем на ровную площадку. На ней стоит оббитый рубероидом геологический вагончик — «тепляк». Из печной трубы которого валит густой белый дым. Рядом с ним, на холостых оборотах, тарахтит тяжёлый бульдозер «Коматцу». Чуть в стороне стоит огромная драга.

— Ого! Выше пятиэтажного дома! – восхищаюсь я и бегу следом за Сашкой, который, шустро забежав по трапу наверх, ныряет в темноту её огромного корпуса.

— Точно! Как пароход. И тоже плавает. На понтоне, — просвещает меня Сашка.

— А зачем мы здесь? — кручу головой, рассматривая чрево драги изнутри.

— Я хотел посмотреть, как устроена изнутри плавучая фабрика золота. А ты зачем?

— А я за тобой…

— Тогда пошли назад, пока окончательно не заблудились, а то тут света нет, да и на улице темнеет. Больше ничего не рассмотрим. Голову пригибай, а то снесёшь лбом с размаху пару металлических ферм, прииск не расплатится — продолжает он меня поучать.

Вышли на улицу и сразу заметили, что вечерние сумерки уже сгустились. Возле вагончика стоял сторож и разъяснял БВРу и дяде Мише, что председателю артели он уже сообщил по рации, тот сейчас подъедет сам.

Мы пока снаружи осматривали драгу. Её на зиму загнали на мелководье и так оставили до весны. Сейчас бензопилами вдоль бортов пропилили широкую канаву, из которой постепенно очищали двухметровый слой льда, который складировали тут же, в виде огромных полупрозрачных блоков. Когда окончательно борта очистят, можно будет запустить в котлован воду и драга всплывёт, освобождённая от ледяных оков. По первой воде уже сможет работать, черпая своими многочисленными огромными ковшами золотоносные пески с глубины обводнённого полигона.

Председатель артели приехал на «УАЗике» через пять минут и сразу попросил отвезти нашу передачку (два рулона сетки рабицы, которые мы уже выгрузили с палубы автокрана) на Омчак. Но наш БВР был неумолим. Нам надо устроиться на ночлег, а мы ещё не приехали на Гастелло. Огни посёлка горели у трассы, с которой мы свернули.

Все еще на месте магазин и остатки общежития, в котором мы ночевали. Фото из архива Валерия Мусиенко.

Все еще на месте магазин и остатки общежития, в котором мы ночевали. Фото из архива Валерия Мусиенко.

Наконец мы попали на Гастелло, где нас поселили по предварительной договорённости с администрацией в общежитие. Нас вполне устроила угловая комната на первом этаже. И даже удобства во дворе, которые фактически оказались большими неудобствами на морозе, не испортили нашего хорошего настроения. Автокран, с работающим на холостых оборотах двигателем, стоял на улице, недалеко от наших окон. Дядя Миша периодически выглядывал в окно, проверял машину. Мы поужинали всухомятку, предварительно заехав в продуктовый магазин и скупившись продуктами. Попив чаю, легли спать.

***
— Ну, ты спать здоров! Еле растормошил, — Сашкина физиономия была первым, что я увидел в это утро. И только потом, горящую как яркий нимб у него над головой, электрическую лампочку.

Все уже встали, оделись, шумел закипающий электрический чайник. Мы позавтракали остатками вчерашнего ужина и собрались на работу. Оказалось, что дядя Миша ушёл спать в машину, чтобы она под присмотром была. Там он спал каждую ночь, присматривая за приборами, ведь по ночам ещё стояли крепкие морозы, машина стояла на прогреве, с работающим двигателем.

а улице нас уже ждало несколько человек из местных жителей. Они просили загрузить металлические трёх и пятитонные контейнеры с личными вещами в кузова «КАМАЗов», которые стояли тут же. Люди уезжали на «материк». Забирали с собой свой нехитрый скарб, нажитый за годы, проведённые на Колыме.

— Вот теперь точно поверю, что на Гастелло нет автокрана, и нам пришлось свой гнать в такую даль, — почему-то усмехнулся БВР.

— Могли бы с рудником имени Матросова договориться, — умничал Сашка, который, похоже, знал всё на свете.

— Рудник — это теперь как другое государство. А мы и Гастелло в составе Тенькинского ГОКа, тут проще договориться, — парировал БВР.

Мы быстро загрузили около пяти контейнеров. Я залезал на контейнер, цеплял за его верхние проушины крюки троса, который опускал стрелой крана дядя Миша, потом я соскакивал и отходил в сторону. Сашка уже ждал контейнер в кузове грузовика. Там он залезал на контейнер и отцеплял крюки.

— Эх, посёлок под расселение попал, лучшие люди уезжают… — в который раз сокрушается Сашка.

— Почему лучшие? — не понимаю я.

— Потому что это опытные специалисты, ещё не старые. Они много знают и умеют. Их руками здесь сделано если не всё, то очень многое.

— Лучшие люди Колымы и Чукотки?

— А почему бы и нет? Кто лучше них знает все полигоны и шахты, работу механизмов и объектов посёлка?

— Но они такие радостные, к лучшей жизни едут.

— Да кто его знает, где оно лучше? Уже столько посёлков закрылось.

Наконец мы добрались до склада ВВ и ППИ, которые находились примерно в километре от посёлка, как и наш, на случай взрыва на складах…

Быстро загрузили одну машину ящиками с остатками аммонита и детонирующего шнура. БВР принял эти остатки, оформил сопроводительные документы водителю и мы переехали на склад хранения селитры, которую и отгружали все четыре дня. Пока не оставили склад пустым. И ворота нараспашку.

С нашим отъездом со склада снимут пост военизированной охраны, бойцы которой (почему-то одни женщины) лихо смотрелись в старинном форменном обмундировании, вооружённые наганом и карабином. Прямо как в историческом кино.

***
Все остальные дни были похожи на первый. Мы, выйдя из здания общежития, каждое утро загружали по четыре-шесть контейнеров лучших людей Колымы и Чукотки, уезжающих на «материк». После этого мы ехали грузить селитру, которой оставалось всё меньше и меньше на складе ВВ.

Было похоже, что жители решили покинуть свой посёлок и постепенно выезжали из него. Нам объяснили, что Гастелло попадает под выселение.

Добротный такой, кстати сказать, посёлок. Немаленький, по колымским меркам, была в нём и своя котельная, мастерские с гаражами и боксами тяжёлой землеройной техники, крытый культурно-спортивный комплекс, средняя школа на высоком холме – мы каждое утро видели спешащих туда на уроки школяров. Их же видели спешащими обратно, когда в обед приезжали в поселковую столовую на обед. Была почта, медпункт, несколько магазинов и прочие объекты инфраструктуры. В общем, всё необходимое для жизни было. Но привычная жизнь рушилась, и жители потянулись из него. Поразило наличие множества одноэтажных рубленых домов. Неокрашенные брёвна почернели от времени и дома выглядели несколько угрюмо.

Я тогда даже предположить не мог, что это только начало большого исхода жителей Магаданской области, который коснётся многих, в том числе нашего Мой-Уруста. Всего через несколько лет. А сейчас для таких мыслей не было никаких предпосылок. Ну, выселяют посёлок, в связи с истощением золотых россыпей, которые отрабатывало предприятие, базировавшееся здесь. Сколько таких случаев уже было…

Сейчас мы ехали обратно, на наш прииск. Уставшие и довольные, ведь так хорошо возвращаться домой. Домой добрались благополучно, но тоже к ночи. Просто выехали перед обедом, вслед за последним, загруженным нами, «КАМАЗом». Осталось ехать не больше двадцати пяти километров. Ещё немного и выедем на лёд водохранилища, там поедем быстрее, ведь к ночи лужи на дороге подёрнулись льдом, и дядя Миша не будет непрерывно притормаживать, каждый раз просушивая тормоза, проехав по луже на дороге. На льду луж вообще не будет. Хорошо, что успели вывезти всю взрывчатку и селитру со склада ВВ Гастелло.

Мы — одна из последних машин, которая проехала по этому льду. На днях работники ГАИ официально ледовую переправу закроют. Но лихачи, на свой страх и риск, так и будут по ней носиться, пока чья-нибудь машина не пойдёт на дно. Так бывает каждый год. К счастью, пока обходилось без человеческих жертв. Пока реке Колыме хватает и этих ежегодных жертвоприношений в виде техники.

На Гастелло мне придётся по рабочим вопросам часто бывать намного позже. Мне удастся повстречаться уже с внуками тех молодых людей, которые по различным причинам в то время так и не выехали из этого населённого пункта и до сих пор ожидают расселения. К этому времени от крупного посёлка останется лишь два двухэтажных дома по двадцать квартир в каждом. При этом часть квартир в них уже нежилые, да и сами дома будут признаны аварийными. В стране и в мире к этому времени, произойдёт много перемен, хороших и не очень. Но денег, на окончательное расселение остатков посёлка, не найдётся и через тридцать лет…

Автор: Валерий Мусиенко.

16.11.2020 –14.12.2020 г.

Снежинки на ладонях

0ozvTr7XNB1

— Коля, ну тормозни, курить охота! – продолжал канючить Саня, стоя на подножке, в дверях автобуса.

— Тут ехать осталось семь километров, потерпишь,— водителю явно не хотелось терять время. К тому же в паре сотен метров впереди начинался затяжной подъём на перевал, водораздел ручьёв Арга-Сибик и Мой-Уруста.

— Коль, я тут курить начну, в автобусе. Или открой хоть дверь, я на ходу покурю — не унимался Саня. Видя, что его мольбы не действуют на невозмутимого водителя, он демонстративно засунул папиросу в рот и угрожающе достал из кармана коробок спичек.

— Вывалишься на ходу, а я за тебя, дурака, отвечай! Иди, кури!!! — Николай остановил автобус, открыл дверь, включил в салоне свет.

Осенняя свежесть ворвалась в тёплый салон автобуса, помогая очнуться задремавшей за час пути смене. Уставшие за двенадцатичасовой напряжённый рабочий день трудяги с трудом отходили от сладкого сна. Озирались по сторонам, поняв, что это ещё не посёлок. Насторожённо поглядывали на водителя — все опасались, что случилась поломка. Всем хотелось поскорее попасть домой и отдохнуть.

— Стоянка пять минут! Перекур! — объявил Николай, испепеляя взглядом Саню, который уже выскочил на улицу и успел подкурить свою папироску.

А теперь Саня довольно косился в открытую дверь на просыпающихся мужиков, которые щурились и никак не могли привыкнуть к внезапно включённому яркому электрическому свету.

Постепенно все отошли ото сна и высыпали из автобуса на обочину дороги, вдоль которой красными светлячками загорелись тусклые огоньки подкуренных сигарет и папирос. Водитель выключил свет и заглушил двигатель. Нас сразу окружил непроглядный бархат ночи. И полная тишина. Даже ветер не шуршит сухой осыпавшейся листвой на обочине.

Луны сегодня на небе не было, но и звёзд тоже не было видно. Всё вокруг было поглощено сплошной темнотой. Лишь в паре километров вверх по ручью был виден свет прожекторов. Это на пятьдесят девятом полигоне, находившемся в девяти километрах от посёлка, продолжали промывать пески, добывая из них золото. Ночная смена там уже давно работала. Мы же, горняки дневной смены с двух самых дальних полигонов, расположенных за сорок километров от посёлка, ещё не доехали домой.

На улице было по-осеннему свежо, хоть и сухо. Прямо над нами жалобно закричали гуси, прощаясь со своей родиной на долгие восемь месяцев. Не всем им удастся прилететь домой через год. Да и дом покинуть тоже не у всех получится. Ведь открыт охотничий сезон на водоплавающую дичь.

Все молча стояли, задрав головы, пытаясь увидеть птиц. Но в плотной темноте никому не удалось рассмотреть ни одной. Только попыхивали огоньки в тишине.

Шум пролетающей стаи ещё не затих вдали, когда стало слышно, как кричит ещё один табун гусей, потом ещё один, и ещё. Скоро весь распадок заполнился прощальным гомоном покидающих наш край гусей. Звук их печальной песни метался по узкому распадку, отражаясь от высоких крутых сопок, словно гигантскими тисками сжимающих его с двух сторон, вдоль ручья. Над головой отчётливо было слышно, как сильные крылья режут воздух. Но самих гусей мы так и не увидели.

— Ты смотри, какие табуны на юг пошли, значит, снег скоро ляжет… Окончательно, до весны – подал из темноты голос горный мастер Волошин.

— Утки первыми улетели, а гуси и лебеди последними уходят, когда снег совсем придавит. Значит, по снегу будем полигон на Пигмее домывать – недовольно поморщился приборист дядя Ваня.

— Да, снегом уже пахнет. Скоро ляжет. Гуси со стороны озера Джека Лондона, через Верхние озёра идут. В сторону Колымы. Значит, на озёрах уже снег. И не над перевалом летят, а по распадку, к земле жмутся. Точно скоро ляжет снег, это он их придавил к земле. Окончательно ляжет — вздохнул Волошин и снова глубоко затянулся в темноте сигаретой, которая на секунду слегка осветила его лицо.

Словно в подтверждение его слов с чёрного неба робко упало несколько снежинок. Следом посыпались более смелые их сёстры. И в гораздо большем количестве. Они в полной тишине медленно опускались и таяли, едва достигнув земли. Вся дорога потемнела от влаги.

— Так вот почему у меня голова болела, — удивился неугомонный Саня.

— Ох не от того она у тебя болела! — вспылил Волошин.

— Ещё раз с бодуна на смену выйдешь — отстраню от работы. И освидетельствую! Мне ЧП и производственные травмы на смене не нужны. С тяжёлой техникой работаем, скажи спасибо, что подменить сегодня тебя было некем — подвёл итог воспитательной беседы Волошин.

— Ну что, Санек? Понял, что иной раз лучше помалкивать, раз провинился, — рассмеялся дядя Ваня.

Саня больше голос из темноты не подавал. Надёжно усвоил урок.

Я подошёл к двери автобуса. Рядом, как заворожённый, стоял мой одноклассник Мишка. Он только вернулся из армии. Мишка ловил вытянутыми перед собой ладонями снежинки и восхищённо их рассматривал. Снежинки таяли, но что-то очень важное для себя, о чём знал только он один, Мишка успевал рассмотреть. А следом ложились новые снежинки. Ладони уже были мокрые, но он не убирал их.

— Что делаешь, Миш? — интересуюсь у него.

— Снег…

— Ну да, снег. Нашёл чему удивляться. Вон смотри, как повалило, даже на дороге не успевает таять, сразу как-то светлее стало. Хоть небо по-прежнему затянуто. Смотри, как мы из осени в зиму за пять минут перешли…

— Снег… Это снег… Снег — продолжал он повторять, чем начал меня немного настораживать.

У Мишки уже были полные ладони рыхлого воздушного снега, который продолжал пушистыми хлопьями садиться на его руки. На них снег таял и тонкими прозрачными струйками стекал на землю. А на ладони продолжали валиться с неба свежие хлопья снега, чистые как облака и как пух невесомые. Мишка продолжал, как загипнотизированный, не отрываясь, смотреть широко открытыми глазами на этот снег. Ничто и никто в этом мире не мог его оторвать от столь увлекательного процесса.

— Ну что, накурились? Поехали! — Николай завёл двигатель автобуса и включил в салоне свет.

Мужики побросали в снег окурки и дружно втянулись в салон, останавливаясь на нижней ступеньке и обстукивая об неё обувь, чтобы избавиться от прилипшего к ней снега и не разводить грязь в салоне.

Я затолкал Мишку в автобус, уселся рядом с ним. Водитель выключил свет в салоне, с хрустом включил пониженную скорость и видавший виды пыльный «ПАЗик» нехотя тронулся вверх на перевал, заканчивая свою сегодняшнюю одиссею.

— Миш, а ты чего снегу так удивился? Будто не видел никогда. Ты же местный, родился здесь — пытаюсь вывести одноклассника из ступора.

— А я два года в Йемене служил. Два года снега не видел. Там жара и песок вокруг. Представляешь? Один песок. И снега нет. Вообще нет. Никогда. А тут — СНЕГ!

Автобус, натужно пыхтя, наконец, достиг вершины перевала и теперь весело катился вниз, подскакивая на неровной грунтовой дороге. Притихшие горняки сидели в темноте, в предвкушении горячего душа, ужина и отдыха. Ведь завтра снова на смену. Но уже в ночную. А вокруг будет до конца мая лежать снег. Хотя этот, первый, наверняка растает.

Рядом со мной, плечом к плечу, трясся в неказистом автобусе самый счастливый в мире человек. Его лицо освещала чистая детская улыбка. Сегодня он впервые за два года увидел снег. И ему не нужны были ни банковский счёт, ни шикарный автомобиль, ни многоуровневый особняк, ни райский тропический остров.

Ведь для полного счастья человеку много и не нужно. Только снег на ладонях. Свежий, пушистый, чистый и невесомый. Только снег.

Автор: Мусиенко Валерий.

22.12.2018 — 22.12.2018 г.

Мусиенко Валерий

musienko_001

Мусиенко Валерий Николаевич, родился в 1973 году в городе Донецке. С 1980 по 2019 проживал на территории Тенькинского района Магаданской области, в поселках Сибик-Тыэллах, Мой-Уруста, Усть-Омчуг. С 2019 года проживает в городе Курске.