Колымский касситерит — Страница 2 — Моя родина

Строительство Бутугычагского комбината

Рудник «Бутугычаг». «Сопка». Фото из архивов МОКМ.

1938 год

В конце сентября 1938 года в районе рудника «Бутугычаг» успешно завершились изыскательские работы, в результате которых были обнаружены значительные запасы металла. В связи с этим перспективным открытием было официально объявлено о скором начале строительства здесь новой мощной обогатительной фабрики.

Для осуществления масштабного промышленного и жилищно-коммунального строительства была создана специальная Бутугычагская строительная контора, переданная в непосредственное подчинение Отдела капитального строительства Дальстроя. Начальником конторы был назначен Галкин. Официально предприятие приступило к работе с 1 октября 1938 года.

К проектированию Бутугычагского горнорудного комбината приступили во второй половине ноября 1938 года.

К формированию изыскательской партии, в задачи которой входил выбор площадки и изучение водного режима, руководство приступило еще в середине декабря 1938 года. Однако выехать к месту работ специалисты смогли лишь спустя сорок пять дней, столкнувшись с большими трудностями и отсутствием необходимого снаряжения.

Окончательно добраться до объекта, преодолев перевал, изыскателям удалось только в феврале 1939 года. Таким образом, фактическое прибытие партии на место произошло уже после того срока, который изначально был официально назначен для выпуска готового проекта Бутугычагского комбината.

1939 год

Январь

В январе 1939 года последовали новые структурные преобразования: Управление капитального строительства было реорганизовано в Монтажно-строительное управление. В его ведение были переданы Магаданская, Бутугычагская, Тасканская, Дебинская и Берелёхская строительные конторы. Начальником нового управления был назначен Иван Васильевич Митасов.

Параллельно шло активное проектирование будущего предприятия. В середине января 1939 года Проектный отдел Дальстроя закончил первую стадию разработки Бутугычагского горнорудного комбината. После утверждения проекта руководством планировалось начать подготовку рабочих чертежей и одновременно приступить к возведению основных зданий на месте.

Масштабы стройки требовали создания полноценной инфраструктуры, поэтому в генеральный план было включено создание трех новых рабочих поселков.

Первый из них планировали возвести непосредственно при обогатительной фабрике в районе реки Вакханки. Второй — при энергетической базе «Детрин» на берегу одноименной реки. Третий поселок должен был появиться в районе сортировочного узла, расположенного в устье ключей Первач и Кармен.

Основу жилой застройки должны были составить восьмиквартирные двухэтажные дома и отдельные коттеджи. Социальная и техническая инфраструктура населенных пунктов включала в себя строительство клуба, центральной котельной, а также сети магазинов и складских помещений.

Февраль

Изначально срок окончания проектирования Бутугычагского комбината был установлен на февраль 1939 года, а пуск фабрики планировался уже на май. Между тем к этому моменту выбранная площадка строительства совершенно не была подготовлена ни в геологическом отношении, ни в плане обеспечения технической водой.

Более того, согласно объективным природным и техническим условиям, получить достоверные гидрологические данные можно было не ранее апреля, то есть значительно позже официального срока сдачи готового проекта.

Февраль. Навстречу XVIII съезду ВКП(б)

Вступая в социалистическое соревнование имени XVIII съезда ВКП(б), коллектив Монтажно-строительного управления ко дню открытия съезда обязался закончить земляные работы по обогатительной фабрике, закончить подготовительные работы по сооружению Бутыгычагского комбината.

Апрель. Подведеине итогов

Согласно планам, 1 июня 1939 года Бутугычагский рудный комбинат должен был введен в эксплуатацию и выдать первую партию концентрата.

Громадное значение объекта было отмечено в обращении руководства и общественности Дальстроя к И.В. Сталину, В.М. Молотову и Л.П. Берии. В документе подчеркивалось, что Бутугычагское месторождение должно было обеспечить выполнение более половины общего плана олова в 1939 году. Таким образом, соблюдение сроков строительства комбината определяло судьбу всего государственного задания по добыче «второго металла».

Технология производства предусматривала, что первоначально невысокий процент содержания полезного ископаемого в исходной руде будет значительно повышаться путем сортировки и ряда обогатительных процессов, после чего готовая продукция должна была выдаваться с фабрики в виде кондиционного концентрата.

Проект комбината был разработан в виде трех самостоятельных промышленных площадок. Рудничная площадка, расположенная по ключу Кармен, помимо самого рудника, включала в себя сортировочную фабрику. Изначально проектировщики стремились максимально приблизить основное строительство к месту добычи, однако этому препятствовала недостаточность водотоков ключа Кармен для снабжения фабрики водой. Кроме того, малые размеры территории и отсутствие места для отвального хозяйства вынудили выбрать для обогатительной фабрики вторую площадку на реке Вакханке, в четырех-пяти километрах от рудника. Там же разместили и основной жилой поселок комбината.

Общая потребность предприятия в электроэнергии диктовала необходимость постройки электростанции мощностью 2500 лошадиных сил. Поскольку водотоки рудной и фабричной площадок не могли обеспечить объект промышленной водой, а запасы дров в этих районах были скудными, для энергетической базы выбрали отдельную, третью площадку на реке Детрин, у впадения в нее речки Вакханки, в 23 километрах от фабрики. Однако из-за сохранявшейся неясности со сроками получения необходимого оборудования строителям пришлось приступить к возведению временной электростанции мощностью 225 лошадиных сил непосредственно на площадке обогатительной фабрики, чтобы обеспечить энергией первую очередь комбината.

Проектирование велось в крайне тяжелых условиях, почти при полном отсутствии исходных данных. Из-за нехватки анализов исходной руды правильную схему обогащения удалось выбрать лишь благодаря опыту главного инженера проекта А.Н. Комарова. Отсутствие сведений о запасах руды, топографии всех трех площадок, а также поверхностные геологические и гидрогеологические данные вынуждали специалистов на стадии технического проекта опираться на собственные впечатления, рассчитывая на последующие уточнения. Ситуация осложнялась необходимостью одновременного проектирования на трех площадках с учетом будущего пятикратного расширения предприятия.

Из-за выявлявшейся непригодности грунтов место под обогатительную фабрику приходилось менять трижды, что каждый раз влекло за собой переделку готовой технической документации. В этих условиях Бутягин особо выделял работу старшего инженера-строителя Айзазова, который предложил смелое и удачное решение фундаментов и полов в условиях неблагоприятной геологии. Это дало значительную экономию средств и дефицитного цемента. После последнего переноса площадки Айзазов выполнил чертежи земляных работ в рекордно короткие сроки прямо на месте, без технической помощи.

В то же время отмечалось крайне несерьезное отношение к делу со стороны группы изысканий Проектного отдела. Не справляясь с заданием, по возвращении в Магадан руководитель группы Шпагин выступил с паническим заявлением о якобы полной непригодности грунта под фундамент фабрики. Лишь после того, как была доказана необоснованность этой информации и профессиональная бездеятельность руководителя, на «Бутугычаг» направили нового начальника изыскательской партии.

К весне 1939 года технический проект был завершен, заканчивалась подготовка рабочих чертежей, однако темпы самого строительства внушали серьезные опасения. Чертежи земляных работ для обогатительной фабрики передали Монтажно-строительному управлению еще в начале февраля, но процесс продвигался крайне медленно. Устройству подъездных путей не уделялось должного внимания, из-за чего надвигающаяся весенняя распутица грозила отрезать стройплощадку от баз снабжения. Лес для ряжевого фундамента и стен вывозили медленно, половина из четырех имевшихся тракторов простаивала в ремонте. Земляные работы под фундамент сортировочной фабрики затягивались, а к трассировке бремсберга и планировке рудничной площадки даже не приступали.

Начальник строительства Ахундов заверял, что к концу апреля фундамент под оборудование обогатительной фабрики будет готов, однако для этого требовалось срочно завезти недостающий цемент и арматурное железо. При этом половина необходимого оборудования все еще находилась в Магадане.

Острой проблемой стало отсутствие кадров монтажников в Монтажно-строительном управлении. Такие специалисты имелись в распоряжении Юго-Западного горнопромышленного управления, и назначенный начальником фабрики инженер Владимиров настойчиво просил об их привлечении. Однако Юго-Западное управление отвергло это предложение, а начальник Монтажно-строительного управления И. В. Митасов не стал добиваться решения вопроса.

В своем отчете старший инженер-экономист Проектного отдела Дальстроя Б. Бутягин резюмировал, что для успешного пуска комбината к 1 июня требовалась немедленная мобилизация всех технических сил, проверка оборудования Техническим отделом Колымснаба, а также предельно согласованная работа строителей, проектировщиков и Монтажно-строительного управления. Параллельно ставилась задача ускорить геологические изыскания для проектирования объектов второй очереди предприятия.

Июнь. Первая очередь комбината

Несмотря на крайне напряженную обстановку и тяжелые условия труда весной 1939 года, коллектив строителей Бутугычагского рудного комбината в целом справился с поставленными задачами. В первых числах июня руководство стройки официально отчиталось перед Главным управлением строительства Дальнего Севера о завершении ключевых этапов.

Согласно рапорту, монтаж оборудования первой очереди обогатительной фабрики был закончен 31 мая, а строительство электростанции завершилось 1 июня. Возведение бремсберга сдали с небольшим отставанием — 3 июня; эта задержка была вызвана отсутствием на площадке достаточного количества рельсов.

В итоговом документе коллектив брал на себя обязательства и впредь выполнять все возложенные на него задания точно в срок. Рапорт подписали начальник строительства Ахундов и председатель местного комитета профсоюза Бенедиктов. Приемку объектов со стороны заказчика официально подтвердили представители управления: инженер Владимиров, отвечавший за монтаж оборудования, и инженер Бондарев, курировавший строительные работы.

Июль. Положение на строительстве

К июлю 1939 года прошло уже больше месяца с момента формального окончания монтажа первой очереди Бутугычагского рудного комбината, однако нормальная работа обогатительной фабрики так и не была налажена. В течение этого времени велась лишь регулировка агрегатов, которая постоянно тормозилась техническими и управленческими сбоями. Назначенный в июле начальником Монтажно-строительного треста Ахундов не только не сумел исправить тяжелое положение на стройке, но своими методами усугубил кризис.

Все системные сбои на комбинате были прямым следствием крайне низкого уровня трудовой дисциплины и негодных методов управления. Ахундов совершенно не считался с мнением специалистов, выступал противником самокритики и регулярно оскорблял подчиненных. Когда нормировщик Касаткин указал на ненормальности в отпуске продуктов из ларька, начальник заявил: «А что ты мне указываешь? Кто ты такой? Какой-то нормировщик и мне указываешь!». Заведующему механической мастерской Малацкому он с порога объявил: «Ты все равно у меня работать не будешь, ты никуда не годишься», хотя именно Малацкий в итоге сумел наладить работу мастерской.

Пытаясь скрыть реальное положение дел, Ахундов собственноручно заклеил карикатуру на себя в первомайской стенгазете и утаил от коллектива приказ начальника Дальстроя № 399 с выговором за первый квартал. Рабочая сила использовалась крайне неэффективно: десятники не выдавали нарядов, халатно вели учет и систематически занимались приписками. Из-за отсутствия контроля со стороны бухгалтерии и плановой части государственные средства нередко выплачивались за невыполненную работу.

К недочетам подготовительного периода добавилась слабая работа Проектного отдела Дальстроя, затянувшего подготовку рабочих чертежей. Из-за этого запоздали заявки на трубы, электроматериалы и оборудование.

Строительная контора со своим заданием фактически не справилась. Еще в марте при земляных работах руководство в лице Ахундова, главного инженера Тарандина и начальника первого участка Бацкевича проигнорировало указания заведующего Дроздова. В результате фундаменты заложили прямо на лед. Это привело к смещению и деформации оснований как под зданием, так и под оборудованием; вскоре пульпа дала осадку. Ряжевый фундамент и колпак под дробилкой типа «Блейк» были выполнены с грубыми нарушениями, а установку локомобиля и генератора производили методом взрывов, что разрушало не набравший прочности бетон.

К середине лета фабрика не имела ни стен, ни кровли, ни даже временного навеса. Все дорогостоящее оборудование работало под открытым небом. Во время дождей приводные ремни размякали и рвались, а электромоторы выходили из строя. Требовалось срочно окончить устройство полов в обогатительном и дробильном цехах и возвести крышу.

Катастрофически обстояли дела с коммуникациями. Весь процесс обогащения строился на воде, но первая очередь фабрики обеспечивалась лишь временным водопроводом, готовым потечь в любую минуту. К строительству постоянного, срок сдачи которого был установлен на 1 сентября, не приступали из-за отсутствия проектов. Не было и проекта котельной: главному инженеру проекта Комарову предстояло выдать документацию лишь к августу, хотя требовалось проложить 750 метров труб наружной теплосети.

Энергоснабжение находилось в критическом состоянии. Из требуемых для первой очереди 230 кВт фабрика снимала лишь 150–160 кВт (67 % потребности). С планируемым пуском второй очереди требовалось уже около 400 кВт, средства на которые Производственно-техническому отделу Дальстроя и Монтажно-строительному тресту еще только предстояло изыскать.

Монтаж второй очереди фабрики, намеченный на 1 августа, задерживался из-за отсутствия на складах оборудования: дробилки «Блейк», валковых дробилок, классификаторов, тележки «Рустелла» и опрокидывателя «Вайзена». Опасной оставалась ситуация на бремсберге: имевшаяся одноплечая дорога с кустарными тормозными линзами не могла обеспечить фабрику рудой. Проектный отдел тормозил выдачу чертежей тормозных барабанов, а Колымснаб не завез из Владивостока валовую сталь.

Тяжелейшее положение сложилось с лесоматериалами. Зимой лес заготавливали в 13–30 километрах от площадки на реке Детрин, проигнорировав запасы рядом с рудником под предлогом их низкого качества. В итоге делового леса не хватило, а тот, что заготовили, оказалось нечем вывозить. Отвратительно работал автотракторный парк, руководство которым доверили случайным людям: в апреле вместо плановых 3028 машино-часов было отработано лишь 895. Колымснаб полтора месяца не мог перебросить гусеничные прицепы для тракторов, не поставлял рельсы, трубы и сортовое железо. Ссылки Управления автотранспорта на плохую дорогу опровергли шоферы-стахановцы Савинок и Романенко, 7 июля успешно доставившие на фабрику передвижную электростанцию.

В сложившихся условиях для выполнения программы 1939 года требовалось в третьем квартале срочно завершить строительство сортировочной фабрики и химической лаборатории, а рудные дворы закончить до осенних дождей и снегопадов. Проверяющие инстанции резюмировали: темпы первого полугодия никого удовлетворить не могут. Стройке требовалась кардинальная смена руководства конторы, железная дисциплина и внимательное отношение к людям.

Август. Где кронштейны?

Халатность транспортных служб нередко приводила к абсурдным ситуациям, напрямую срывавшим строительство и работу рудника. Так, 24 июня 1939 года в адрес Бутугычагской строительной конторы были отправлены детали промышленных транспортеров. Однако 15 июля, находясь в командировке на стройке, начальник отдела снабжения Монтажно-строительного управления Шевченко выяснил странный факт: ролики для транспортеров на «Бутугычаг» прибыли, а кронштейны к ним бесследно исчезли. Шевченко был крайне удивлен этим обстоятельством, так как точно знал, что оборудование отгружалось со складов в полной комплектации.

Судьба пропавшего груза выяснилась совершенно случайно. Возвращаясь в Магадан, Шевченко обнаружил сброшенные ящики с недостающими кронштейнами прямо на 87-м километре Колымской трассы. Заехав в диспетчерскую первой автобазы, снабженец попытался выяснить у дежурного диспетчера Мулюкина, кем и почему важнейшие детали были сгружены в тайге. Однако никакого вразумительного ответа он не получил.

Позднее начальник Управления автотранспорта Пасынчук в официальном разъяснении по этому инциденту указал, что диспетчерский аппарат и дорожные службы обязаны внимательно следить за трассой и сообщать в отдел эксплуатации обо всех брошенных или потерянных грузах для их последующей доставки по назначению. Касаясь конкретного случая с оборудованием для «Бутугычага», Пасынчук заверил, что на виновных будут наложены строгие дисциплинарные взыскания.

Декабрь. Энергетическая база комбината

К декабрю 1939 года на руднике «Бутугычаг» действовали лишь маломощные электростанции, которые ни при каких условиях не могли обеспечить работу промышленных механизмов, запланированных на следующий год. Согласно проекту, в 1940 году на предприятии должны были функционировать скреперы, канатно-дисковые и ленточные транспортеры, подъемные агрегаты, механические дорожки и прочее оборудование. Именно масштабная механизация должна была решить судьбу производственного плана, однако работать от существующих мелких станций она объективно не могла.

В Главном управлении строительства Дальнего Севера неоднократно обсуждался вопрос о возведении Детринской электростанции, призванной питать энергией весь комплекс рудника. Однако еще в течение 1939 года этот объект был исключен из титульного списка капитального строительства. К концу года вновь начались обсуждения о начале ее возведения лишь с середины 1940 года. При таких сроках строительства промышленный ток рудник смог бы получить не ранее начала 1941 года.

Для предотвращения полной остановки предприятия в 1940 году было предложено компромиссное решение. До постройки капитальной Детринской станции требовалось максимально форсировать монтаж локомобилей на обогатительной фабрике «Вакханка». Кроме того, ставилась задача срочно завезти на рудник два дизельных двигателя мощностью по 300 лошадиных сил каждый. Совместно с локомобилями эти установки позволили бы создать временную энергетическую базу, способную хотя бы частично разрешить вопрос электроснабжения комбината в предстоящем году.

1940 год

Январь. Срыв проектирования

Как следовало из отчета старшего инженера теплотехнического отделения Проектного отдела С. Плавина, в последних числах декабря 1939 года ведомство получило от Производственно-технического отдела Дальстроя срочное задание на проектирование дизельной электростанции для Бутугычагского горнорудного комбината. Срок окончания работы над проектом был установлен предельно жесткий — 10 января 1940 года.

Основная нагрузка по проектированию этого объекта, от которого теперь целиком зависело выполнение производственного плана всем комбинатом, легла на теплотехническое отделение. Для выполнения чрезвычайно ответственного задания здесь были мобилизованы все имеющиеся силы.

К назначенному сроку расчеты и чертежи технического проекта тепловой, строительной и электротехнической частей станции были в основном завершены. Однако передать документацию строителям оказалось невозможно: в исходном техническом задании элементарно не была указана площадка для будущего объекта.

Начальник Производственно-технического отдела Никитин заявлял, что данные о месте строительства будут предоставлены дополнительно в ближайшие дни. Тем не менее, время шло, а площадка так и не была выбрана. Проектировщики оказались в безвыходном положении: они не могли официально сдать работу, справедливо опасаясь, что в зависимости от особенностей выделенного в будущем участка им придется кардинально менять весь готовый проект.

Апрель. Кризис строительства и штурм первой очереди

В начале апреля 1940 года деятельность строительной конторы Монтажно-строительного треста по сооружению Бутугычагского комбината характеризовалась критическим отставанием от графиков. Несмотря на административную поддержку со стороны Тенькинского горно-промышленного управления (ТГПУ) и Главного управления Дальстроя, сроки ввода предприятия в эксплуатацию находились под прямой угрозой срыва.

Наиболее проблемным участком был автотракторный парк. Из-за снежных заносов на перевале (участок от 216-го километра до Вакханки) подвоз горючего осуществлялся исключительно тракторной тягой, что приводило к перебоям в снабжении и увеличило фактическую стоимость тонно-километра более чем в два раза по сравнению с планом.

Плохо обстояло и с кадрами строителей. Низкая квалификация среднего и высшего технического персонала повлекла за собой организационный хаос: наряды бригадам выдавались несвоевременно, отсутствовало ежедневное планирование и контроль за производственными процессами. В результате средняя выработка на одного человека не превышала 65–70% от заданных норм. При этом имеющиеся механизмы — лебедки, краны-укосины, компрессоры и станочный парк (фрезерные, долбежные) — эксплуатировались неэффективно.

Особую проблему составляло игнорирование мерзлотного режима при проектировании и строительстве фундаментов. Несмотря на указания начальника Отдела капитального строительства ГУ Дальстроя Раевского, данные еще в августе 1939 года, практические меры по сохранению мерзлоты не предпринимались.

В управленческом аппарате также произошли изменения. Бывший руководитель стройконторы Ахундов был отстранен за бездействие. Новый начальник Надбайло внедрил систему ежедневных 20-минутных оперативных совещаний с прорабами и десятниками, что позволило частично стабилизировать ситуацию. Отдельные коллективы (землекопы и кузнецы) смогли выйти на показатели выработки в 120–122%, однако общая ситуация требовала усиления контроля со стороны начальника Тенькинского управления Матвеева

Инвентаризация объектов строительства на апрель 1940 года показала следующие результаты.

Сортировочная фабрика. Работы были полностью законсервированы на уровне показателей 1939 года.

Бремсберг и транспортная сеть. Состояние транспортной инфраструктуры и ключевого узла — бремсберга — к установленному сроку оставалось критическим. На верхней площадке бремсберга так и не были подготовлены фундаменты под лебедки ПЛ-6. В попытке соблюсти сроки пуска строители рассматривали варианты упрощения конструкций подъемных устройств, однако этот путь был отвергнут. Инженерный анализ опыта предыдущего года наглядно показал, что подобные временные решения крайне негативно сказывались на эксплуатации и в дальнейшем неизбежно привели бы к полной остановке бремсберга для монтажа постоянных установок. В итоге лебедки ПЛ-6 не были установлены ни на верхних, ни на нижних площадках.

Транспортная сеть также находилась в неудовлетворительном состоянии: вторые пути полностью отсутствовали, а временная колея так и не была заменена рельсами — общая протяженность неуложенного полотна составила 900 метров. К возведению копровых вышек не приступали вовсе из-за острого дефицита леса. Кроме того, осталась непостроенной соединительная эстакада, которая должна была связать бремсберг с сортировочной фабрикой.

Водоснабжение обогатительной фабрики. Одним из важнейших объектов строительного комплекса Бутугычага являлось сооружение постоянного водозабора на реке Вакханке. Проектная документация была подготовлена еще осенью 1939 года, и выделенных графиком сроков было вполне достаточно для завершения всех работ. Однако строительная контора с поставленной задачей не справилась.

По состоянию на 7 апреля 1940 года положение дел на объекте ставило под прямую угрозу пуск обогатительной фабрики, намеченный на 15 апреля. Работы по проходке траншей и водозаборных галерей первой очереди (к работам по второй очереди на тот момент даже не приступали) так и не были доведены до проектных отметок. В частности, недобор котлована под водозаборную галерею у колодца № 2 составлял не менее 300 кубометров грунта. При этом из-за нерациональной расстановки технических средств производительность труда в последний месяц была крайне низкой и исчислялась буквально несколькими кубометрами выемки в сутки.

Аналогичное незавершенное состояние фиксировалось и на береговых колодцах. Сама водосборная галерея фактически оставалась на уровне показателей прошлого года. В насосной станции первого подъема (№ 1) отсутствовала необходимая изоляция шахты, не были смонтированы основные насосы и бойлеры для станции подогрева. Критическая ситуация сложилась и с прокладкой коммуникаций: из 1600 метров проектной водонапорной линии к началу апреля было уложено лишь 1100 метров трубопровода.

Пытаясь спасти сроки, главный инженер проекта Бутугычагского комбината Комаров был вынужден санкционировать повышение отметки дна галереи на 0,60 метра. Из-за близости скалы и границы зимнего промерзания этот предел снижал техническую ценность водозабора, но стройконтора не справилась и с уменьшенным объемом. Но стройконтора не справилась и с этим уменьшенным объемом.

Ситуация усугубилась тем, что смонтированный в свое время временный водозабор, обеспечивавший эксплуатацию первой очереди фабрики в 1939 году, был в феврале 1940 года демонтирован без санкции Главного управления Дальстроя. Это поставило строителей перед необходимостью ориентироваться исключительно на запаздывающий постоянный водозабор и полностью лишило фабрику и дробильное отделение снабжения водой в противопожарных целях.

Инженер М. Садков отмечал, что в результате халатного отношения к задачам руководство стройконторы не использовало всех технических преимуществ производства работ в осенне-зимний период, когда имелась полная возможность завершить водозабор по проекту. Отдельной критике подверглась беспечность Проектного отдела, который ни разу не проконсультировал строителей и не интересовался ходом работ.

7 апреля на техническом совещании при начальнике стройконторы с участием представителей ТГПУ и Производственно-технического отдела ГУ Дальстроя было признано, что работы по добору котлована (с учетом уже санкционированного недобора на 0,60 м) должны быть закончены к сроку. Начальнику конторы было предложено использовать все средства для выполнения этой задачи.

Тепловое хозяйство. Центральная котельная оставалась без кровли, кирпичная кладка топок не была начата, отсутствовала арматура для монтажа локомобиля. Котлы для теплоцентрали не были доставлены, проверка наружных теплосетей не проводилась.

Энергоснабжение: Локомобильная и дизельная станции. Проблема энергоснабжения комбината оставалась нерешенной по двум ключевым объектам. Пуск обогатительной фабрики находился в прямой зависимости от обеих станций: при полной готовности локомобильной станции (питающей саму фабрику) производство не могло быть запущено, если штольни не выдали бы достаточного количества руды. Добыча же руды в штольнях целиком зависела от подачи тока с дизельной электростанции.

Локомобильная станция. Для обеспечения первой очереди обогатительной фабрики из двух локомобилей, установленных на фундаменты, в процессе монтажа находился только один. Сборка второго агрегата была парализована из-за отсутствия коленчатого вала, который с августа 1939 года находился в ремонте на Авторемонтном заводе (АРЗ).
Дизельная станция рудника. Несмотря на критическую важность объекта, его строительство, намеченное к сдаче на 1 мая 1940 года, находилось под угрозой срыва. К 14 апреля был готов лишь котлован под фундаменты и один из фундаментов для дизеля. Спецкор Н. Смирнов констатировал, что станция, территориально оторванная от основной стройплощадки, оказалась вне зоны внимания руководства стройконторы. Начальник конторы Недбайло, главный инженер Мещеряков и начальник производственно-технического отдела Беляев ни разу не посещали объект. Снабжение стройматериалами осуществлялось по остаточному принципу. Большинство материалов, инструментов и продукты питания поставлял сам рудник, критически заинтересованный в пуске объекта. На площадке не была оборудована механическая мастерская для монтажа дизелей, отсутствовали электросварочные аппараты, сверлильные станки и подъемные устройства.

Непосредственное руководство работами на дизельной станции осуществлял техник Гусев (он же секретарь партийной организации стройконторы). Допущенные им организационные просчеты усугубили отставание: работы начались 13 марта (с 13-дневным опозданием); 22 рабочих были сняты с объекта и отправлены на основную площадку до завершения земляных работ по устройству траншеи для подачи топлива; палаточный тепляк над главным котлованом был возведен до окончания взрывных работ. Фиксировались грубые нарушения технологии бетонирования: бетон не трамбовался, щебень не очищался от мусора. Из-за нехватки цемента возникали перерывы в бетонировке, что нарушало прочность фундаментов и создавало риск последующей аварии дизеля. Контроль качества материалов Гусевым не осуществлялся. Кроме того, 11 апреля он без разрешения руководства покинул стройку на два дня для участия в необязательном собрании в ТГПУ. В связи с этим ставился вопрос о немедленной замене производителя работ или передаче строительства непосредственно крепкой материальной базе рудника.

Отдельным препятствием для пуска дизельной станции поселка Бутугычаг (намеченного на 15–20 апреля) стало отсутствие проекта ее водоснабжения. Для охлаждения дизелей требовалось 65 кубометров воды в сутки, однако работники строительной конторы не располагали схемой подачи воды. Начальник рудника Марков поставил перед ГУ Дальстроя вопрос о постройке плотины для образования водоема. Этот вопрос затянулся из-за обсуждения альтернативного устройства калориферного охлаждения. За считанные дни до пуска проектов ни калориферов, ни водоснабжения предоставлено не было — Проектный отдел Дальстроя не выдал комплексного проекта станции.

Из осмотра на месте и ознакомления с материалами геологов выяснилось, что получение воды возможно двумя способами: либо из водоема (путем сооружения небольшой плотины), либо путем захвата подруслового потока, для чего требовалась закладка подземной галереи ниже границы зимнего промерзания. Учитывая короткие сроки до пуска станции и невозможность сооружения плотины даже по простейшей схеме в ближайшие 20–25 дней, было принято решение использовать шурфы, заложенные в месте предполагавшейся плотины.

Монтаж фабричного оборудования. На самой обогатительной фабрике оставался огромный объем незавершенных работ. Требовалось смонтировать сгуститель системы «Дорра», проложить пульпопровод, установить желоба к столам Вильфлея, смонтировать классификатор и заасфальтировать полы.

По оценкам специалистов, для ликвидации этого отставания требовалось не менее 8–10 дней напряженной непрерывной работы при условии наличия всех ресурсов, в противном случае пуск комбината в намеченные сроки был абсолютно невозможен.

Апрель. Призыв стахановцев и соревнование строителей

В середине апреля 1940 года на руднике «Бутугычаг» состоялось общее совещание стахановцев, итогом которого стало официальное обращение к строителям, автотранспортникам и дорожным службам. Горняки констатировали, что выполнение годового производственного плана комбината напрямую зависит от своевременной и качественной помощи со стороны подрядных организаций. В своем обращении стахановцы рудника потребовали от Монтажно-строительного треста сдать обогатительную фабрику без малейшего отставания от графика. Особое внимание было уделено запуску дизельной электростанции, который строители обязаны были обеспечить в два этапа: первую очередь — к 1 мая 1940 года, вторую — к 15 мая.

В ответ на призыв горняков во второй половине апреля на строительстве комбината развернулось масштабное социалистическое соревнование. Целью трудового соперничества стало завершение основных объектов в предельно сжатые сроки. Установленный внутренний график предусматривал сдачу обогатительной фабрики и первой очереди электростанции уже к 25 апреля, а ввод второй очереди станции — к 7 мая.

В перечень первоочередных задач в этот период вошло завершение работ по дробильному отделению, соединительной эстакаде и рудному двору. Примечательно, что возведение таких ключевых транспортных узлов, как бремсберг и рудоспуск, осуществлялось непосредственно силами самих эксплуатационников — работников рудника. Одновременно на площадке локомобильной электростанции велись сложные подготовительные операции по подъему 35-метровой вытяжной трубы.

Лидерами трудового соревнования стали плотники под руководством прораба Бадкевича, достигшие производительности в 160% от нормы, и монтажники прораба Одина с показателем выработки 140%. Значительный вклад в ускорение темпов работ внесли бурильщики, продемонстрировавшие высокие результаты на строительстве дизельной электростанции. Для поддержания набранного ритма и своевременного обеспечения фронта работ для монтажных бригад на всей стройплощадке была значительно усилена наглядная агитация.

Управленческий контроль в этот критический период был переведен в режим ежедневных 30-минутных диспетчерских совещаний, проводимых в кабинете начальника стройконторы Недбайло по окончании рабочих смен. Важнейшим этапом мобилизации стала инспекция объектов, проведенная 14 апреля высшим руководством Дальстроя в составе начальника Главного управления И. Ф. Никишова, начальника Отдела капитального строительства (ОКС) Раевского и начальника отдела малых металлов Пруна. На итоговом совещании И. Ф. Никишов особо подчеркнул солидарную ответственность строителей и горняков за выполнение государственного плана. Параллельно с административными мерами, для улучшения бытовых условий рабочих, функции снабжения строительства продовольствием были официально переданы в ведение Тенькинского горного управления.

Апрель. Обещания и реальность

К середине апреля 1940 года строительство Бутугычагского комбината подошло к критической черте, когда трудовые достижения на одних участках нивелировались управленческим хаосом и технологическим браком на других.

Первым весомым результатом «апрельского штурма» стала сдача в эксплуатацию дробильного отделения обогатительной фабрики. 10 апреля коллектив стройконторы под руководством Недбайло официально завершил работы на объекте. Приемку производила специальная комиссия Главного управления Дальстроя под председательством Комарова. Несмотря на то, что монтаж оборудования под руководством прорабов Одина и Сабля был признан удовлетворительным, в акте зафиксировали низкое качество самих строительных конструкций и многочисленные отступления от проекта. Устранение недоделок распределили между строителями и будущими эксплуатационниками.

Параллельно за месяц была проделана масштабная работа по укладке трехкилометрового рельсового пути от сортировочного отделения до фабрики. На высоту более 150 метров удалось поднять мотовоз и вагонетки для подвоза руды. Эти успехи позволили руководству заявить о готовности первой очереди фабрики к 15 апреля, сосредоточив основные силы на достройке бремсберга и рудоспуска.

На фоне успехов на фабрике ситуация со строительством дизельной электростанции оставалась катастрофической. К концу апреля, спустя два месяца после начала работ, на площадке имелись лишь незаконченный котлован и один фундамент. Заявленный срок пуска — 1 мая — был технически невыполним, так как к возведению высоковольтной линии и трансформаторной подстанции даже не приступали.

Начальник стройконторы Недбайло пытался снять с себя ответственность, предлагая передать «территориально оторванный» объект руднику. 14 апреля во время инспекции И.Ф. Никишова он оправдывал задержку заливки второго фундамента отсутствием цемента. Однако проверка, проведенная через два дня, выявила на складах конторы более 40 тонн цемента — объема, полностью покрывавшего нужды станции, фабрики и бремсберга. Таким образом, дефицит был искусственным и служил прикрытием для бездействия руководства в лице Недбайло, производителя работ Гусева и начальника производственно-технической части Беляева.

Организация труда на станции находилась в упадке: рабочим не доводили нормы, отсутствовала отчетность. Прибывший на место представитель технадзора Зиновьев зафиксировал фактическую остановку работ: на объекте оставалось полтора мешка цемента, отсутствовали песок, продовольствие и дрова. При бетонировании совершались грубые нарушения — в раствор закладывали крупный неочищенный камень вместо мелкого щебня.

Чтобы спасти прочность фундаментов от разрывов при кладке бетона, Зиновьев фактически взял на себя руководство стройкой и снабжением. При поддержке начальника рудника Маркова на станцию перебросили рабочих и 5 тонн цемента. Песок доставляли экстренным путем: со складов рудничной компрессорной по бремсбергу и далее автотранспортом.

По итогам инцидента Недбайло отказался наказывать Гусева. Лишь прямое вмешательство начальника Дальстроя привело к снятию Гусева с объекта, однако он сразу был назначен руководить строительством бремсберга. Новым прорабом станции стал инженер Беляев, чья предыдущая деятельность также оценивалась как неэффективная: имея на руках все чертежи, он не обеспечил приоритетность энергообъекта и составлял графики по линии наименьшего сопротивления, создавая угрозу срыва плана металлодобычи.

В конце апреля в поселке Усть-Омчуг состоялось расширенное совещание актива Тенькинского горного управления (ТГПУ), собравшее около 100 делегатов. Работа Бутугычагской стройконторы была официально признана неудовлетворительной. Делегаты констатировали: несмотря на истекающие сроки, ни один промышленный объект не был полностью готов к передаче. Было подчеркнуто, что недоделки в технологической цепи Бутугычага ставят под угрозу выполнение всей производственной программы района на 1940 год.

Май. Запуск в эксплуатацию Бутугычагской обогатительной фабрики

К 1 мая 1940 года коллективу строителей Бутугычагского горнорудного комбината удалось завершить основные работы по возведению обогатительной фабрики. Благодаря настойчивости и напряженному труду персонала под руководством начальника стройконторы Недбайло, объект был сдан в установленный срок.

Бутугычагская обогатительная фабрика вступила в строй действующих предприятий Дальстроя, что позволило начать промышленную переработку руды и приступить к выполнению государственного плана по добыче олова.

Сентябрь. Работа стройучастков

Летом 1940 года основной объём запланированных строительных работы стройконторой был выполнен. В дальнейшем строительство объектов велось силами строительных участков рудника «Бутугычаг» и обогатительной фабрики «Вакханка».

В сентябре 1940 года на руднике «Бутугычаг» и прилегающих производственных объектах развернулось масштабное строительство, охватившее как промышленную, так и социальную инфраструктуру.

На северном склоне сопки, где располагался горный цех рудника, специалисты приступили к возведению типового бремсберга. Конструкция объекта предусматривала возведение капитальных каменных стен, которые в дальнейшем планировалось соединить деревянными щитами. Такое инженерное решение должно было служить надежным укрытием механизма от снежных заносов. Одновременно с этим для обеспечения подъема по южному склону сопки велось сооружение каменной лестницы, оснащенной железными перилами.

Значительный объем работ выполнялся на обогатительной фабрике «Вакханка». Здесь производился монтаж четвертого локомобиля марки ЛМ-8. К середине месяца, 13 сентября, на предприятии были назначены испытания системы парового отопления. Также на «Вакханке» завершилось строительство и теплоизоляция дополнительного водопровода.

Особое внимание уделялось защите транспортных артерий от зимних условий. На мотовозной дороге усиленными темпами возводилась снегозащита: на протяжении пятисот метров был установлен каркас, который покрывали отходами строительного производства — горбылями, кусками торфа и частично стлаником. Строители «Вакханки» взяли на себя обязательство к 20 сентября завершить проходку тоннеля протяженностью 3200 метров. Кроме того, в течение сентября планировалось сдать в эксплуатацию два рудных двора.

На сортировочной фабрике «Кармен» к этому времени были полностью закончены все основные строительные работы. Завершение возведения котельной на этом объекте ожидалось к 15 сентября.

Развитие производственной базы сопровождалось вводом в строй жилого фонда и объектов технического обеспечения. В первой декаде сентября было закончено здание химической лаборатории и жилой дом для рабочих. На стадии завершения находилось строительство четырехквартирного дома для инженерно-технических работников и здания узла связи — их ввод в эксплуатацию был намечен на 15 сентября 1940 года.

1941 год

Итоги весеннего строительства на руднике

Весенний период 1941 года на руднике «Бутугычаг» начался с масштабной мобилизации сил в рамках предмайского социалистического соревнования. В апреле коллектив строителей взял на себя жесткие обязательства, пообещав возвести восьмикомнатный дом для инженерно-технических работников на сопке всего за десять дней. К этому же периоду планировалось завершить строительство типового бремсберга протяженностью 550 метров на северном склоне и сдать здание конторы к 25 апреля. Демонстрируя трудовой подъем, строители официально вызвали на соревнование коллектив автопарка.

К маю 1941 года, согласно докладу начальника строительного участка Н. Мещерякова, на руднике удалось реализовать ряд значимых производственных задач. На Северном склоне сопки была построена эстакада для разгрузки пустой породы, завершен монтаж Сумского компрессора на подготовленном фундаменте, а также полностью оборудовано помещение для ремонта перфораторов и подвижного состава бремсбергов. К началу промывочного сезона на делювиальном участке возвели защитную стену для предохранения песков от сноса и подготовили весь необходимый инвентарь, включая тачки, трапы, бутары и лотки.

Параллельно со строительством жилья для горняков велось обустройство нефтехозяйства дизельной электростанции. Особое внимание уделялось транспортным артериям: для прокладки мотовозной дороги длиной два с половиной километра заготовили 3000 шпал, а для скипового бремсберга — еще 700 единиц. На текущий момент завершалось устройство дорожного полотна. Однако развитие участка сдерживалось острой нехваткой кадров и неудовлетворительной работой транспорта. На скиповом бремсберге работало всего 33 человека вместо положенных по штату 150, при этом рабочих часто отвлекали на другие задачи.

Несмотря на кадровый дефицит, отдельные бригады демонстрировали выдающиеся показатели. Коллектив под руководством товарища Шмырева в мае достиг производительности свыше 180%, где особо отличились плотники Зайцев, Каковкин, Вахмицев и Кефанов. Еще более высоких результатов добились столяры Поликуткин и Басов, которые в первом квартале довели выработку до 200%, а к маю значительно превысили этот показатель, закрепив за собой лидерство на строительном участке.

Подводя итоги

На основании изученных документов и хроники событий можно с уверенностью утверждать, что период с 1938 по 1942 год стал временем наиболее масштабного и интенсивного капитального строительства за всю историю деятельности касситеритового рудника «Бутугычаг». Именно в это пятилетие была заложена и полностью сформирована основная промышленная и транспортная база предприятия, включая такие сложнейшие объекты, как обогатительная фабрика «Вакханка», сортировочная установка «Кармен», электростанции, разветвленная сеть бремсбергов и мотовозная дорога.

Строительство такого размаха и объема более не осуществлялось на протяжении всего периода работы рудника «Бутугычаг». Все последующие работы носили скорее эксплуатационный характер и были направлены на поддержание или частичную модернизацию уже созданных объектов и строений.

О строительстве «Комбината № 1», его объектов и посёлка речь пойдёт позже.

1940 год

Начальник смены рудника «Бутугычаг» Костевский. 1940 год. Фото из газеты «Советская Колыма».

Январь. Переподчинение и категорийность

Новая веха в истории рудника была заложена в самом начале 1940 года. Согласно приказу по ГУСДС № 20 от 7 января 1940 года, рудник «Бутугычаг» с 1 января был официально передан из состава Юго-Западного горнопромышленного управления во вновь организованное Тенькинское Горно-Промышленное Управление (ТГПУ).

В состав рудника «Бутугычаг» в то время входили: горный цех как основное производство по добыче касситерита со всеми вспомогательными и обслуживающими цехами; обогатительная фабрика «Вакханка» (как цех обогащения руды); авто- и гужтранспорт, животноводство, строительство, торговля и отделение СВИТЛа.

В 1940 году руднику «Бутугычаг» была присвоена первая категория, согласно приказу № 68 по ГУСДС от 17 января 1940 года.

Январь. Экономия взрывчатки

В 1941 году на руднике «Бутугычаг» фиксировался значительный перерасход взрывчатых материалов, достигавший в отдельных случаях критических показателей — от 12 до 18 кг на 1 кубометр горной массы. Взрывник Н.П. Филатов поставил перед собой задачу добиться максимальной экономии дефицитного сырья и снижения себестоимости добычи.

Оптимизация процесса началась с пересмотра схемы проходки. Филатов предложил перестроить структуру вруба в забое, увеличив число шпуров и перейдя к ведению траншейных работ уступами. Этот метод сразу доказал свою эффективность, однако административный аппарат сопротивлялся нововведениям

Заведующий горными работами Бухвалов выступил против новой методики, предложив ограничить количество шпуров в штольне до шести, что противоречило здравому смыслу и технологической целесообразности. Разрешить производственный конфликт удалось лишь после прямого вмешательства начальника участка Норда. В результате на объекте была утверждена предложенная Филатовым схема, что позволило привести расход взрывматериалов к установленным государственным нормам.

Автор инициативы подчеркивал, что опыт «Бутугычага» должен быть учтен руководителями всех приисков и рудников Тенькинского управления. Рациональный подход к буровзрывным работам позволял не только снизить затраты на кубометр породы, но и обеспечить общую экономию взрывчатых веществ.

Февраль. Переработка руды

Обогатительным фабрикам «Бутугычага» для начала работы приходилось дожидаться появления воды, в то время как на самом руднике добыча руды продолжалась непрерывно.

Тем временем руководство Дальстроя стремилось максимально увеличить переработку богатой руды Бутугычагского месторождения — план по добыче олова требовал не только неукоснительного выполнения, но и перевыполнения. Параллельно необходимо было решить острую проблему затоваривания рудных складов на самом предприятии.

Для реализации этих задач руководство Дальстроя воспользовалось опытом 1939 года, организовав переработку бутугычагской руды на Усть-Утинской обогатительной фабрике. На этот шаг пошли осознанно, несмотря на значительные расстояния и огромные трудности с транспортировкой, которые значительно повышали себестоимость готовой продукции.

Из приказа № 201 по ГУСДС «О горно-подготовительных работах на предприятиях оловодобычи от 27 февраля 1940 года»: «В целях планомерной добычи руды, работы фабрик и своевременного начала промывочного сезона 1940 года приказываю: начальникам ЮЗГПУ Ткачёву и ТГПУ Матвееву:

6. Организовать заброску руды на Устье-Утинскую обогатительную фабрику на период весенней распутицы в количестве 2 000 тонн и на 40-тонную обогатительную фабрику рудника Лазо по зимней дороге 4 000 тонн».

Февраль. О плане подготовке к промсезону в 1940 году

В том же приказе предусматривался ряд мер для обеспечения планомерной добычи руды и бесперебойной работы фабрик, в частности речь шла и о руднике «Бутугычаг». Начальнику Тенькинского горнопромышленного управления Матвееву предписывалось следующее.

Форсировать горно-капитальные и горно-подготовительные работы по проходке вертикальных и наклонных шахт, штолен, откаточных основных, подэтажных и вентиляционных штреков, квершлагов, восстающих (гезенков) выработок и слепых шахт для спуска и подъема руды, доставки крепежного материала и вентиляции. Работы вести с расчетом систематически нарастающего опережения проходки указанных выработок над очистной выемкой руды.

Обеспечить зимнюю заготовку крепежного лесоматериала и его доставку по зимнему санному пути к местам подземных работ. При наличии сплавных рек и ключей в лесосеках прибрежной полосы в зимний период заготовить крепежный лес для его последующего сплава в весенний паводок.

Обеспечить установку передвижных обогатительных фабрик производительностью десять тонн в сутки на «Бутугычаге»: одну единицу — к 1 марта, вторую — к 15 марта 1940 года.

Ремонт оборудования, включая транспортеры, двигатели, насосы, лебедки и вагонетки, полностью завершить к 1 апреля 1940 года, после чего провести обязательные технические испытания. Главному инженеру Тенькинского горнопромышленного управления Васюте обеспечить высокое качество ремонтных работ в установленный срок.

Для проверки готовности приисков к летнему промывочному сезону и передачи законченных сооружений в эксплуатацию создать при управлении комиссии в составе: главного инженера управления, механика, маркшейдера, геолога и инженера-обогатителя отдела оловодобычи Главного управления строительства Дальнего Севера.

Немедленно развернуть на приисках все горно-подготовительные работы по подготовке к промывочному сезону, а именно: прокладку канав (руслоотводных, водозаводных, капитальных, разрезных, нагорных и зумпфов), возведение сплоток, эстакад для желобов, промприборов и транспортеров. Работы производить строго по составленным графикам, установив окончательный срок завершения — 15 апреля 1940 года.

Принять два основных типа промывочных приборов:

а) «Кулибина» (двухшлюзовой с трехкратным отбором гали крупностью 75-50 и 25 мм) производительностью 100 и 50 кубометров в сутки.

б) «Кулибина» с отсадочной машиной типа «Денвера» и «Бенделяри» производительностью 50 и 100 кубометров в сутки.

Срок окончания строительства промывочных приборов и монтажа оборудования к ним — 15 апреля 1940 года. Непосредственно на руднике «Бутугычаг» предстояло построить и запустить в эксплуатацию восемь таких приборов.

Март. Переход на цикличный метод

В связи с внедрением цикличного метода на подземных выработках, предложенного стахановцами И. В. Толстым и А. Г. Стеблюком, на работу этим способом в числе других был переведен рудник «Бутугычаг», согласно приказу № 315 по ГУСДС от 26 марта 1940 года.

Апрель. Авиадоставка

7 апреля 1940 года авиаотряд Дальстроя получил экстренное задание на транспортировку материалов, необходимых для завершения строительных работ на Бутугычагском рудном комбинате. Выполнение рейса было поручено экипажу в составе летчика Кириллова и бортмеханика Шарапова.

Самолет с грузом на борту вылетел из Магадана в 13:30. Около 16-00 борт достиг района устья реки Вакханки. Поскольку взлетной полосы там не было, летчик Кириллов принял рискованное решение сажать машину прямо на строительную площадку.

Миссия была завершена успешно: доставленный груз немедленно передали в производство, что, по свидетельству администрации стройки, позволило избежать срыва установленных сроков завершения работ. В тот же день самолет вернулся на базу в Магадан. По итогам операции коллектив строителей комбината направил в адрес авиаотряда благодарственную телефонограмму, отметив высокое профессиональное мастерство экипажа в условиях отсутствия аэродромной инфраструктуры.

События апреля

В первом квартале 1940 года рудник «Бутугычаг» Тенькинского горного управления перевыполнил план по добыче концентрата, достигнув показателя в 130%. Однако этот результат сопровождался крайне низкой производительностью труда. Годовой план предприятия был рассчитан на ежемесячное увеличение объемов добычи руды, и, несмотря на то что в начале апреля объем добычи возрос в восемь раз по сравнению с первыми днями марта, плановые показатели апреля выполнялись лишь на 80–85%. В отличие от россыпных приисков, добыча на «Бутугычаге» велась не в мягких сланцах, а в твердой гранитной массе. Основным инструментом служили 28–30 пневматических отбойных молотков. Воздух к ним подавался от шести компрессоров марок «ЗИС» и «Мелитополец», установленных на сопке. Эффективность их работы критически снижалась из-за ошибок, допущенных при монтаже воздухопроводной сети в 1939 году: сечения труб не позволяли пропускать весь объем воздуха, радиусы закруглений были выбраны без инженерных расчетов, а в системе отсутствовали ресиверы для улавливания воды и масла. Это приводило к частым простоям молотков, образованию ледяных пробок зимой и общей нехватке мощности — до апреля давление в сети не превышало 3,5 атмосферы. Трубы необходимого диаметра начали поступать на рудник только весной после настойчивых требований начальника рудника Маркова.

Серьезной проблемой стал и износ бурового инструмента: победитовые головки были сточены почти до основания. Поступившая на рудник партия пластин весом 20 килограммов могла закрыть потребности лишь на месяц, а отсутствие запасов твердых сплавов грозило остановкой работ в мае, когда доставка грузов из Магадана традиционно прерывалась весенним паводком. Энергетическая база ограничивалась пятью передвижными маломощными электростанциями. Для растущего плана требовался запуск новых компрессоров марки «Борец», но он напрямую зависел от затянувшегося строительства дизельной электростанции.

Крайне тяжелыми оставались и условия труда. Рудник располагался в трех километрах от жилого поселка, при этом штольни находились на высоте около 600 метров. Ежедневно рабочие тратили более двух часов только на подъем в гору. Горячее питание в обеденный перерыв отсутствовало и было организовано для бурильщиков лишь с 9 апреля, а планы по переносу общежитий и строительству столовой у штолен начали реализовываться только весной. Механизация вспомогательных процессов отсутствовала — тяжелое оборудование поднимали вручную без простейших лебедок. При этом для бурильщиков, составлявших кадровый костяк, не ввели премиальную систему, из-за чего их заработок зачастую оказывался ниже, чем у подсобных рабочих. Ответственность за низкую организацию труда лежала на секретаре парторганизации Арестове и председателя рудкома Самарского, не сумевших наладить социалистическое соревнование, а также на главном инженере Васильеве, проявившем пассивность. Решать технические проблемы, включая поднятие давления воздуха до 6 атмосфер, пришлось главному инженеру Тенькинского управления Васюте, а вся тяжесть преодоления организационной косности легла на начальника рудника Маркова.

Пытаясь переломить ситуацию, в середине апреля стахановцы «Бутугычага» провели совещание, итогом которого стало официальное обращение к строителям, автотранспортникам и дорожным службам. Горняки констатировали, что выполнение плана напрямую зависит от подрядчиков. Они потребовали от Монтажно-строительного треста сдать обогатительную фабрику без отставания от графика, а дизельную электростанцию запустить в два этапа: к 1 и 15 мая. Ввиду скорой распутицы стахановцы обратились к автобазе № 1 с требованием заблаговременно завезти грузы для автономной работы, а дорожным службам поручили максимально сократить период закрытия трассы на время оттепели. Выполнение этих условий горняки рассматривали как ключ к реализации своего главного обязательства: завершить годовой план к 5 декабря — Дню Сталинской Конституции.

Накопившиеся проблемы обсуждались в конце апреля в поселке Усть-Омчуг на расширенном совещании актива Тенькинского горного управления. Около ста делегатов заслушали отчеты начальника управления Матвеева и начальника политотдела Корчагина. В ходе прений была сформирована комплексная картина: хотя рудник перевыполнил план по конечным показателям (добыча концентрата — 130%, условного металла — 170%), это произошло на фоне провала объемных показателей. На добыче горной массы делювия выработка составила лишь 23,6%, а рудной массы — 29%. Состояние геологической разведки признали запущенным: объем подземных выработок составил лишь 2,8% от годового задания. Для спасения ситуации районному геолого-разведочному управлению поручили форсировать поверхностные и подземные разведки, чтобы подготовить новые участки ко второму полугодию. Особой критике подверглась работа конторы Монтажно-строительного треста: сроки сдачи комплекса обогатительной фабрики истекали, но ни один объект не был завершен к передаче. Подчеркивалось, что срыв запуска фабрики в мае поставит под удар всю производственную программу рудника.

Несмотря на все эти организационные и технические барьеры, развернув первомайское социалистическое соревнование, коллектив рудника «Бутугычаг» 29 апреля 1940 года сумел досрочно выполнить месячный план по добыче металла на 100,1%.

Май. Начальник рудника Марков

Дорога уходила круто вверх. Там, на 600 метров выше жилого поселка, на сопке с поэтичным названием Кармен (так ее окрестил геолог Флеров, проводивший здесь первые разведки), раскинулся сам рудник «Бутугычаг».

Начальник рудника Марков поднимался к штольням ровным, размашистым шагом лыжника, легко опираясь на палку вместо альпенштока. В этой размеренной походке чувствовалась его главная черта — феноменальная выдержка и спокойствие. Еще в начале зимы, будучи главным инженером, он вместе с группой стахановцев совершил тяжелейший лыжный переход по колымской тайге до самого Магадана, чтобы лично рапортовать руководству о выполнении годового плана.

А на горе Кармен работа не останавливалась ни на минуту. Гора гудела. В глубоких штольнях сквозь густую каменную пыль тускло мерцали электрические лампочки. Пневматические буры с пулеметным треском вгрызались в гранит, под сводами галерей грохали взрывы. Шла руда. Но рудник задыхался, словно человек на большой высоте — катастрофически не хватало сжатого воздуха.

Чтобы решить проблему энергетического голода, горняки совершили невероятное: прямо в сплошной скале они вырубили огромную пещеру. Там все было готово к приему новых мощных компрессоров «Борец». Ожидалось, что как только они вступят в строй, график добычи резко пойдет вверх.

Однако запуск компрессоров упирался в дизельную электростанцию, а строители из Монтажного треста откровенно не справлялись. То одного не было, то другого. Для сухого бюрократа это стало бы идеальным оправданием: «Строители подвели, энергии нет, я тут ни при чем». Но Марков руководил иначе. Движимый настоящим хозяйским чутьем, он начал отрывать от собственных скудных фондов рудника дефицитные материалы. Он отдавал отстающим строителям цемент, песок, железо, продукты питания, выделял транспорт для вывозки леса — делал все, чтобы стройка сдвинулась с мертвой точки.

«Это же для плана», — говорил он, словно оправдываясь за свою инициативу.

Скромный, сдержанный и невероятно деловитый, он совершенно не боялся трудностей. Именно эта энергия толкнула его на еще один нестандартный шаг: чтобы гарантированно выполнить годовой план, он не стал ждать у моря погоды, а организовал постройку небольшой обогатительной фабрики собственными силами, хозяйственным способом. В этом был весь Марков — человек дела, для которого результат всегда стоял выше формальных препятствий.

Май. Вакханская обогатительная фабрика

С баланса рудника «Бутугычаг» с 1 мая 1940 года был выделен баланс Вакханской обогатительной фабрики, которая начала функционировать со второй половины мая 1940 года и по состоянию на 1 июля 1940 года была выделена в самостоятельную хозрасчетную единицу с непосредственным подчинением ТГПУ.

Июнь. Подводя итоги полугодия

Подробные итоги деятельности рудника «Бутугычаг» и фабрики «Вакханка» за первые шесть месяцев 1940 года сохранились в объяснительной записке к специфицированному отчету по оловодобыче ТГПУ. Отчёт подписали начальник ТГПУ Матвеев, главный инженер Васюта, начальник ПЭО Кочин и главный бухгалтер Гороновский.

Итоги работы рудника «Бутугычаг» и обогатительной фабрики «Вакханка» за первое полугодие 1940 года свидетельствовали о том, что предприятие подошло к выполнению увеличенной государственной программы совершенно неподготовленным. Рудник не был обеспечен необходимыми ресурсами ни для реализации плана 1940 года, ни для работы в условиях зимнего периода.

В первом квартале 1940 года коллективу рудника приходилось выполнять производственную программу в исключительно тяжелых условиях суровой ветреной и снежной зимы. Непогода крайне затрудняла решение вопросов по реконструкции строительства и организации производства.

В течение января и февраля месяцев руководство было вынуждено коренным образом перестроить пневматическое хозяйство рудника. Компрессорные установки были перенесены выше на сопку с целью исключения значительных потерь воздуха в магистралях. Была произведена замена части моторов, что радикально улучшило положение: бурильные молотки начали получать сжатый воздух необходимого давления, что позволило относительно нормально осуществлять процесс бурения.

Однако вследствие неблагоприятных климатических условий работы по реконструкции пневматического хозяйства затянулись. Длительный простой компрессоров стал основной причиной невыполнения плановых объемов добычи горнорудной массы. Кроме того, в течение всего отчетного периода взрывобуровое хозяйство испытывало острый дефицит буровой стали и твердых сплавов («победита»), что приводило к систематическим простоям бурильных молотков.

Установленный план по добыче горнорудной массы рудником «Бутугычаг» выполнен всего на 46,6%. Несмотря на значительный рост объемов добычи во втором квартале по сравнению с первым, план первого полугодия остался невыполненным.

На ходе и развитии горных работ продолжала сказываться критическая неподготовленность забоев к нормальной эксплуатации, допущенная еще в 1939 году. Практически полное отсутствие откаточных путей в первом квартале также негативно влияло на выполнение производственных показателей; качественные изменения в этом вопросе наметились лишь в начале второго полугодия 1940 года.

Согласно плану первого полугодия, обогатительная фабрика «Вакханка» должна была приступить к работе в апреле. Фактически же предприятие начало функционировать с большими перебоями только в конце мая, что отрицательно сказалось на всех показателях хозяйственной деятельности второго квартала.

Запроектированная схема сортировки руды на вакханской сортировочной станции («Кармен») претерпела значительные изменения. Бремсберговое хозяйство северного склона сопки не обеспечивало бесперебойный спуск необходимых объемов горнорудной массы. Вследствие этого рудник был вынужден организовать частичную сортировку руды непосредственно на поверхности (на сопке), что также повлияло на выполнение плана по переделу сортировки.

План по добыче горно-делювиальной массы выполнен лишь на 37,1%. На данные показатели в первом квартале повлияли снежные заносы (январь–февраль) и отсутствие необходимого количества инструмента.

Промывка касситерита на столе Вильфея. Рудник «Бутугычаг». 1940 год. Фото из газеты «Советская Колыма».

Итоговые показатели по промывке концентрата и получению металлического олова за первое полугодие составили 58,1% и 78,9% соответственно.

Таблица показателей работы рудника за I и II квартал 1940 года.

Период	План (тонн)		Фактически (тонн)		% выполнения
	Конц.	Металл	Конц.	Металл	Конц.	Металл
I квартал	75,0	30,0	97,5	57,3	130	191
II квартал	592.5	237.0	290,6	153,3	49	64,6
Итого	667,5	267,0	388,1	210,6	58	78,9

На выполнении плана по основному производству в части объемных показателей сказалась необеспеченность рудника рабочей силой, что видно из следующей таблицы:

Периоды	Един. измер.	План	Фактич.	% обесп.
I квартал	человек	2509	2025	80,6
II квартал	человек	4452	2552	57,3
Среднее за I-е полугодие		3481	2293	66,0

Плохая организация работ как на руднике, так и на фабрике также в значительной степени повлияла на ход выполнения плана.

Абсолютная сумма затрат, падавшая на первое полугодие по конечному переделу основного производства (обогащению), по плану составляла 10 366 тысяч рублей против фактических 7 589 тысяч рублей. То есть было зафиксировано снижение на 2 777 тысяч рублей, или на 26,7 %.

Снижение по статьям калькуляции наблюдалось почти по всем элементам затрат, за исключением статей: «материалы», «содержание зимников» и «общезаводские расходы». Абсолютное превышение затрат по статье «материалы» объяснялось отнесением на данную статью стоимости вспомогательных материалов, связанных с технологическим процессом (в плане они были предусмотрены по цеховым расходам в виде оказания услуг).

Перерасход по статье «содержание зимников» объяснялся предъявлением авизо на соответствующую сумму фактических расходов.

Превышение общезаводских расходов являлось относительным перерасходом в связи с невыполнением плана, с одной стороны, и фактическим отнесением транспортных расходов в смету общезаводских (несмотря на отсутствие их в плане) — с другой.

Стоимость 1 килограмма олова в первом полугодии составляла:

Наименование	Ед. изм	План	Факт
Россыпное	рубль	121,91	180,98
Рудное	рубль	34, 22	33,52
Общая стоимость	рубль	33,31	36,04

Превышение плановой стоимости единицы продукции по россыпному олову объяснялось низким процентом содержания металла в песках, что было видно из следующего соотношения: стоимость одного кубического метра песков фактически равнялась 100,56 рубля против 121,21 рубля по плану. Означенное явление стало результатом промывки песков, добытых в зимних условиях с площадей с содержанием металла ниже планового.

Стоимость одной тонны сортированной руды фактически превысила плановую на 29,24 рубля, или на 13 %. В основном удорожание по данному переделу необходимо было отнести за счет стоимости рабочей силы, так как на сопке была введена частичная сортировка руды, а вследствие плохо организованного рудоспуска сортировочная фабрика была загружена не полностью.

Превышение стоимости добытого кубического метра горнорудной массы (198,53 рубля против 173,93 рубля по плану) шло за счет перерасхода сжатого воздуха и затрат на бурозаправочную станцию. Рост затрат на сжатый воздух сверх плана объяснялся значительными потерями вследствие несоответствия сечений воздухопроводов, а также сильной амортизацией большинства старых компрессоров. Перерасход по бурозаправочной возник вследствие огромного расхода стальных каленых буров, количество которых в 40–50 раз превышало использование победитовых.

Освоение плановых затрат на горно-подготовительные работы (ГПР) по россыпному месторождению составило всего лишь 12 %. Столь низкий процент освоения явился следствием переброски основного внимания и средств (в условиях острой нехватки рабочей силы и техники в первом полугодии) на рудные месторождения, так как россыпная добыча составляла всего 5 % от общего объема. Превышение же фактической стоимости одного человеко-дня (42,69 рубля против 21,73 рубля по плану) произошло за счет роста общезаводских и цеховых расходов в связи с невыполнением плана и общим удорожанием материалов.

Освоение затрат по ГПР рудного месторождения составило 49 %. Недоосвоение средств на горно-подготовительные работы объяснялось, с одной стороны, поздней заброской техники и рельсов, а с другой — экстренной актуальностью задач по выполнению плана отбойки горнорудной массы для обеспечения добычи металла.

Июль. Решения партийной комиссии и работа рудника

22 июля 1940 года Центральная партийная комиссия при Политуправлении Дальстроя провела расширенное заседание, посвященное критическому положению дел в Тенькинском горно-промышленном управлении. От стабильной работы горняков Теньки напрямую зависело выполнение годового плана металлодобычи всего Дальстроя, однако руководство управления в лице начальника Матвеева и начальника политотдела Корчагина не сумело мобилизовать коллектив. Это произошло несмотря на масштабную помощь техникой и кадрами, а также на большие затраты на строительство и оборудование новой обогатительной фабрики. Руководители, окончательно потерявшие чувство ответственности и свыкшиеся с постоянными простоями механизмов, пытались оправдать свою бездеятельность объективными причинами. Обстановка на руднике «Бутугычаг» к середине лета характеризовалась аварийным состоянием инженерных коммуникаций и горных выработок. Из-за отсутствия четкого технического руководства процветала неорганизованность: до июля не существовало даже территориального разграничения ответственности. Срыв горно-подготовительных работ привел к хищническому способу ведения добычи: на поверхности скопились огромные отвалы, где ценная руда была перемешана с пустой породой. В таком виде сырье подавалось на обогатительную фабрику, которая в результате получала некондиционный продукт и загружалась лишь на 50% мощности.

Инженерное хозяйство рудника переживало глубокий упадок: нормальное движение руды парализовало отсутствие откаточных путей, рудоспуски установили технически безграмотно, а компрессорное и электрическое хозяйства не привели в порядок. Итогом стали крайне низкие показатели первого полугодия: план по добыче горной массы выполнили на 53,3%, по сортировке руды — на 51%, а по выпуску концентрата — на 74,7%. В первой декаде июля суточная выработка колебалась в пределах 50–60% от плана. Критике подверглась и разведочная служба главного геолога Володина: руководство не располагало данными о перспективных участках, расходуя силы впустую. Рабочие не были закреплены за объектами, сквозные бригады отсутствовали. Политический отдел и парторганизация фактически самоустранились от контроля за экономикой. Выступавшие на заседании Никишов, Сидоров, Егоров, Драбкин, Прун и Васильев вскрыли причины провала и указали пути исправления ошибок. Комиссия объявила Матвееву строгий выговор с занесением в учетную карточку, а Корчагину поставила на вид, обязав их с 1 августа обеспечить безоговорочное выполнение государственного плана.

Н.М. Патрушев — начальник участка № 7 рудника «Бутугычаг». 1940 год. Фото из газеты «Советская Колыма».

Признав решение комиссии справедливым, руководство управления перешло к экстренным мерам по спасению плана. Кадровая реорганизация началась с назначения нового начальника рудника Сафронова и оперативного переселения рабочих и инженерно-технического персонала ближе к объектам. Управление направило 15 специалистов непосредственно на рудник и еще 50 сотрудников на прииск «Дусканья». Техническое обновление затронуло ключевые узлы: расчистили траншеи для отработки богатых жил, а внедрение системы рассеивания песков мгновенно повысило кондицию руды. Инфраструктурные работы сосредоточились на прокладке путей от второго горизонта к бремсбергу. В механическом цеху отремонтировали оба дизеля, а компрессорное хозяйство наконец перестало вызывать опасения. На фабрике «Вакханка» пересмотрели технологическую схему обработки руды, что позволило выйти на суточные нормы августа и сократить расход электроэнергии.

На фоне этого затяжного управленческого кризиса настоящим примером для предприятия становились передовые коллективы, доказывавшие, что дисциплина и личная ответственность побеждают общую неразбериху. Особое место занимала бригада забойщиков под руководством Халимонова. Секрет их высокой производительности заключался в жестком регламенте: бригадир вместе со звеньевыми прибывал на участок за полчаса до смены для технической разведки. Трудовой распорядок исключал случайные простои, а первый перекур допускался только после вывоза 50 тачек горной массы. Такая самоорганизация обеспечила коллективу стабильные 150% нормы, а звено Рукавицына за первые пятнадцать дней июля показало рекордный результат в 276%.

Выдающиеся образцы работы демонстрировали и бурильщики Саллер и Настаченко, выполнившие план на 242% и 233% соответственно. Залогом их успеха было наличие твердого задания и скрупулезная подготовка инструмента: буры тщательно подбирались, а пневматические молотки осматривались на исправность. Опыт этих мастеров доказывал, что при грамотном расчете государственные задания можно перекрывать более чем в два раза.

В ответ на угрозу срыва годовой программы передовые рабочие выступили с коллективной инициативой к открытию седьмой сессии Верховного Совета СССР. Опираясь на стахановский опыт, группа бурильщиков и забойщиков официально закрепила за собой повышенные обязательства на август: довести показатели по бурению до уровня не ниже 150%, а добычу и откатку песков — до 200%. Эти сверхнормативные усилия были направлены на полное покрытие производственного долга за предыдущие месяцы. Горняки «Бутугычага» бросили официальный вызов на социалистическое соревнование коллегам с рудника имени Лазо. Под этим документом, ставшим программой выхода из прорыва, поставили подписи 14 человек, среди которых были инициаторы вызова: Саллер, Настаченко, Халимонов, Рукавицын, Говядин, Гриб и Агапов.

Август. Работа рудника

Наследие летних месяцев тяжким бременем легло на работу рудника «Бутугычаг» в августе 1940 года. К 1 августа 1940 года годовой план по добыче металла был выполнен всего на 30,7%.

В течение июня и июля, на фоне хронического невыполнения плана, на производстве постоянно находились руководители управления Матвеев, Васюта и Корчагин, а также представитель Главного управления Дальстроя Прун. Буквально до последних дней июля они лично пытались руководить процессами, раздавая на местах разрозненные указания без всякой связи друг с другом. Это окончательно лишило коллектив чувства ответственности за порученное дело. Типичным примером такой неразберихи стала история единственного промывочного прибора, строительство которого завершили 18 июля. Выяснить, кто распорядился его возводить, оказалось невозможно: приказ отсутствовал, а проект остался без подписей главного инженера управления Васюты и главного инженера рудника Маркова. Установку возвели на беднейших участках, а ее головку строили из расчета подачи песков на транспортер, который Прун обещал срочно выслать из Магадана. Транспортер так и не прибыл, поэтому прибор пустили с тройной ручной перекидкой песков, из-за чего он пропускал лишь 60–70 кубометров в сутки и ни разу не выполнил план. Только 31 июля новый начальник рудника Сафронов распорядился исправить конструктивный недостаток и перенести прибор на богатые запасы.

На самой сопке ситуация обстояла не лучше. В погоне за объемами отбитой породы начальник участка Титор под предлогом расширения траншеи завалил делювий у жилы номер десять на протяжении 250 метров и вывел из строя жилы номер восемь и двадцать, на восстановление которых ушла масса времени. Бывший заведующий горными работами Музыченко без предупреждения останавливал бремсберг на ремонт, который из-за плохой подготовки растягивался с одного часа до четырех. Партийно-массовая работа практически не велась: начальник смены Галляутдинов был озабочен лишь получением тридцатипроцентной надбавки, коммунист Седов не проявлял активности, новый секретарь парткома Шкляев еще не вник в дела, а помполит Смирнов оправдывал отсутствие агитации занятостью. До конца июля бригады даже не знали своих суточных норм. Итог этой дезорганизации ярко проявился в ночь на 1 августа, когда природа решила испытать горняков на прочность. Разразился настоящий снежный ураган с ливнем, скрывший сопку под белым покровом. Начальники участков растерялись и позволили малодушным саботажникам покинуть рабочие места. Этот инцидент доказал: при наличии сжатого воздуха и техники руднику не хватало лишь большевистского порядка, который Сафронов начал жестко наводить с первых дней своего назначения.

Несмотря на ночную стихию, дневная смена 1 августа стала точкой отсчета обещанного реванша. Первым отличился второй участок под началом Гуторова. Суточное задание по концентрату здесь закрыли на 101%, а по обработке руды план перевыполнили почти вдвое — на 194,5%. За счет феноменальной самоотдачи людей производительность труда на участке взлетела до 300%. Поддержала этот темп и десятитонная обогатительная фабрика Никитина, отработав смену без сбоев. Важным шагом к самостоятельности рудника стал и первый успешный обжиг на новом кирпичном заводе. Запуск местного производства был продиктован острой необходимостью: только для нужд обогатительной фабрики «Вакханка» требовалось не менее 100 000 штук кирпича, и теперь рудник мог покрыть эту потребность своими силами.

В эти же дни на помощь горнякам по собственной инициативе пришли женщины. Активистки Воронина, Хомякова и Смирнова начали приносить горячий чай и бутерброды лучшим бурильщикам прямо в забои, что вызвало огромную благодарность рабочих. Параллельно жены инженерно-технических работников взяли шефство над общежитиями, занявшись обустройством быта передовиков и пропадавших на горе прорабов.

Однако единичные рекорды и энтузиазм не могли скрыть того, что в середине августа суточный план по-прежнему систематически срывался. Хронометраж рабочего дня вскрыл паралич производства и низкую дисциплину. Утро горняков начиналось с четырехкилометрового перехода к цеху, после чего с восьми утра стартовали буровзрывные работы. Отсутствие четкого графика приводило к тому, что взрывы, вентиляция и последующая проверка участков занимали полтора часа. Когда к десяти утра люди добирались до забоев, регулярно выяснялось, что взрывами повреждена электросеть, и поиск монтера сдвигал работу еще дальше. После короткого периода интенсивной добычи, когда по шестому бремсбергу проходило до 84 вагонеток, темпы падали из-за неорганизованных обедов. Ближе к вечеру под давлением начальников участков Решетняка и Воронина начиналась штурмовщина. Взвинченные темпы откатки создавали заторы: принимающий бункер четвертого бремсберга не справлялся, строительство нового затягивалось по вине главного инженера Маркова, и поезда простаивали. К семи вечера часть рабочих самовольно покидала сопку, ориентируясь по солнцу. Особенно низкая дисциплина царила на участке сортировки Матвеева, где люди уходили первыми и безнаказанно сбрасывали пустую породу в бункер. Процесс тормозили и логистические абсурды: 13 августа компрессоры завода «Борец» простояли 45 минут из-за ложного звонка о повреждении линии, а из-за отсутствия штатных стрелочников откатчики теряли время на ручной перевод путей.

Критический сбой произошел 20 августа, когда вышел из строя 600-сильный дизель. Поломка вдвое сократила число работающих молотков, обрушив показатели отбойки. На общих собраниях инструктор Саллер открыто заявлял о неудовлетворительной организации труда, а бурильщик Настаченко подчеркивал, что рекорды невозможны, пока мастерам приходится часами ждать заточки единственного победитового бура или самим расчищать забои. Ситуацию усугубляли конфликты между начальниками участков и подразделениями управления исправительно-трудовых лагерей, из-за чего бригады порой спускались в шахты без нарядов и узнавали о результатах выработки лишь спустя полмесяца.

К.А. Копытин — начальник участка № 6 рудника «Бутугычаг». 1940 год. Фото из газеты «Советская Колыма».

Итоги этого крайне противоречивого месяца официально подвели в начале сентября. Начальник рудника Сафронов признал работу неудовлетворительной, жестко раскритиковав ведение горных работ и дисциплину, вплоть до случаев сна на производстве. Тем не менее на фоне общего упадка чествовали героев: бригаду Халимонова, выполнившую план на 311%, и коллектив Рукавицына с результатом 371%. Образцовыми руководителями признали Копытина и Патрушева. Отвечая на правительственную телеграмму Алексея Стаханова, коллектив не опустил руки и взял официальное обязательство досрочно завершить годовой план по касситериту. Горняки бросили вызов руднику имени Лазо, обязавшись поднять производительность труда до 115%, а подачу руды на фабрику — до 105%. Под этим программным документом подписались Сафронов, Мохов, Решетняк, Саллер и Николаев. Их слова не разошлись с делом: несмотря на повышение плановых показателей на 30%, уже к 5 сентября суточное задание по металлу было выполнено на 104,5%, доказав готовность «Бутугычага» к решающему осеннему штурму.

Август. О вывозе касситерита

Летом 1940 года вывоз оловянного концентрата в Магадан с рудников и обогатительных фабрик Тенькинского и Юго-Западного горнопромышленных управлений производился крайне медленно. Значительное количество готовой продукции на продолжительное время оседало на складах предприятий, что признавалось недопустимым и срывало государственный план отгрузки концентрата на «материк».

Для исправления сложившейся ситуации 15 августа 1940 года был подписан приказ по Главному управлению строительства Дальнего Севера № 0025 «О форсировании вывоза оловянного концентрата из горнопромышленных управлений в Магадан». В документе, в частности, шла речь о руднике «Бутугычаг» и обогатительной фабрике «Вакханка»: «

§ 1.

Начальникам Тенькинского, Юго-Западного и Южного Горно-Промышленных Управлений принять все меры к немедленному вывозу имеющегося концентрата с рудников и обогатительных фабрик в Магадан, организовать систематический регулярный вывоз концентрата добытого вновь.

§ 2.

Начальнику ТГПУ своим транспортом немедленно доставить концентрат с Вакханки на перевал.

§ 7.

КОЛЫМСНАБу во избежание скапливания большого количества концентрата на спецскладе, организовать вывоз его из Магадана на материк каждым отходящим пароходом, партиями 100-150 тонн.

§ 10.

Начальнику ВОХР — батальонному комиссару Григорович обеспечить сопровождение автомашин следующих с концентратом, надежными, проверенными бойцами как при следовании машин из Горно-Промышленных Управлений в Магадан, так и со Спецсклада в Нагаевский порт.

§ 11.

Зам. Начальника спецотдела ГУСДС Галушко, для форсирования вывоза концентрата с рудников в Магадан и проверки выполнения настоящего приказа на местах, командировать в Горно-Промышленные Управления старшего инспектора спецотдела Панасенко».

Август. Участок № 4

14 августа 1940 года начальником участка № 4 горного цеха рудника «Бутугычаг» был назначен инженер Решетняк. Производство находилось в запущенном состоянии: прежний руководитель Титор не справился с возложенными на него задачами и не сумел добиться перелома в работе.

Новый начальник начал с базовой организации труда: пересмотрел расстановку бурильщиков в забоях и перевел участок на трехсменный режим работы. Эти меры дали быстрый результат. Уже 16 августа коллектив перевыполнил задания по всем показателям: отбойка горной массы составила 127%, откатка — 108%, также были значительно превышены нормы по бурению. В последующие дни участок продолжил стабильно удерживать рабочий ритм.

На ближайшем общем собрании инженерно-технических работников горного цеха Решетняк от имени коллектива заявил, что в дальнейшем участок берет на себя обязательство ежесуточно выполнять план по отбойке горной массы на 115%, а по откатке — на 125%.

Август. Бригада Халимонова

В начале августа 1940 года передовая забойная бригада Халимонова, работавшая на первом делювиальном участке рудника «Бутугычаг», приступила к выполнению месячного плана, зафиксировав в первые сутки рекордную выработку на уровне 301%.

Бригада забойщиков Халимова. Рудник «Бутугычаг». 1940 год. Фото из газеты «Советская Колыма».

При подведении итогов 10 августа выяснилось, что коллектив значительно перевыполнил взятые на себя обязательства: вместо заявленных 200% среднее выполнение плана за первую декаду месяца составило 281%. Наивысший результат внутри бригады тогда продемонстрировало звено Рукавицына, закрывшее задание с показателем 344%.

Развернув внутреннее соревнование между рабочими, бригадир Халимонов сумел развить успех: по итогам второй декады августа среднее выполнение плана по бригаде возросло до 302%. Лидерство уверенно удержало звено Рукавицына (382%), второе место заняло звено Уколова (280%), а третье — звено Щепетова (235%).

Сам производственный участок располагался у подножия сопки, к горному цеху которой вела узкая крутая каменистая дорога. Водоснабжение 13 бутар (промывочных установок) осуществлялось за счет бьющего из-под камней горного ключа. Забои тянулись уступами по крутому склону, а на эстакаде самого верхнего из них, где трудились передовики, был установлен переходящий красный флаг.

Высокие показатели достигались в условиях тяжелого и опасного физического труда. Неудобный забой находился в разработке всего второй день, а транспортировка породы требовала предельной осторожности при ведении тачек по краю обрыва. Риск компенсировался жесткой производственной дисциплиной и строгим соблюдением очередности.

Бригадир Халимонов задавал бессменный ритм всему коллективу, демонстрируя физическую выносливость и отточенную технику перевалки груза на эстакаде. За четыре часа непрерывного хронометража темп работы забойщиков не снизился ни разу. Процесс был выстроен рационально: как только иссякали пески, тачки и лопаты по команде оперативно заменялись ломами и кирками для очистки забоя от камней, после чего вывозка руды возобновлялась.

Деревянные трапы на участке Халимонова объективно уступали по качеству оснащению других бригад, однако были надежно сшиты на подкладке, а на самых трудных отрезках усилены железными полосами. Учет непрерывной выработки вел рабочий, совмещавший обязанности траповщика, инструментальщика и водоноса: он фиксировал количество тачек карандашом на деревянной дощечке (каждый перечеркнутый квадрат обозначал 10 тачек).

По окончании смены, сигналом к которому служил удар по куску рельса, рабочие поднимали тачки наверх для продолжения проходки на следующий день. В состав этой передовой бригады входили лучшие забойщики рудника: Гриб, Присяжный, Говядин, Уколов, Щепетов, Юнин, Бек-Мухаметов, Гриша Агапов и Шакир Хадеев. Свое лидерство они подчеркивали тем, что бригадир ежедневно лично снимал и уносил с собой переходящее знамя, заявляя, что коллектив никому его не уступит.

Во время беседы с представителями политотдела и Политуправления Халимонов подчеркивал, что бригада готова выполнить любое производственное задание, так как рабочие четко осознают прямое влияние объемов добычи на укрепление оборонной мощи страны.

До Верхнего Бутугычага (Центрального), находившегося в четырех километрах от участка, рабочие добирались на попутном автотранспорте.

На фоне рекордной выработки особенно остро ощущалась бытовая неустроенность передовиков — прямое следствие бездействия партийных, профсоюзных и хозяйственных руководителей «Бутугычага». Несмотря на то что после смены рабочие тщательно приводили себя в порядок (так, забойщик Гриб переодевался в чистый костюм, выглядя почти франтом, а бригадир Халимонов проводил вечер за игрой в домино), их жилая палатка поражала убожеством. В помещении отсутствовали даже элементарные тумбочки, окна были занавешены старыми газетами, а доставку свежей прессы стахановский коллектив получал лишь один раз в пять дней.

Среди рабочих рудника «Бутугычаг» бурильщики всегда выделялись внешне: их одежда, руки и лица были постоянно покрыты белой гранитной пылью. Одним из передовиков этой профессии на участке № 2 являлся Лебедев, работавший в 16-й штольне. Его подход к производству отличался строгой самоорганизацией. На смену он приходил заблаговременно: лично осматривал бурильный молоток, отправлял подсобных рабочих за подготовленным инструментом и заранее проверял состояние своего забоя. В случаях, когда рабочее место оказывалось не подготовлено, Лебедев самостоятельно приступал к забуриванию потолка, технологически грамотно располагая шпуры в шахматном порядке.

Рациональное отношение к рабочему времени проявлялось и в нештатных ситуациях. В то время как для многих рабочих частые перебои с подачей сжатого воздуха становились поводом для перекуров и отдыха, Лебедев предпочитал лично вмешиваться в процесс: он шел выяснять причины падения давления, торопя дежурных слесарей и механиков. Аналогичным образом он действовал при задержках с доставкой инструмента, самостоятельно отправляясь в бурозаправочную мастерскую, чтобы максимально сократить время простоя забоя.

Выстроенная таким образом система индивидуального труда позволяла бурильщику стабильно перевыполнять нормативы, обеспечивая ежедневную выработку на уровне 170% и выше.

Август. Степан Рукавицын

Имя звеньевого Степана Рукавицына стало известно руководству рудника «Бутугычаг» во многом случайно. Во время обсуждения итогов июльского плана с представителем одной из общественных организаций Магадана начальник рудника сетовал на низкую производительность труда и жаловался на отсутствие надежных кадров. Однако при изучении сводки за вторую декаду проверяющий обратил внимание на показатель одной из бригад — 160% выполнения плана. Начальник прииска был вынужден признать этот результат, попытавшись оправдать общие провалы тем, что местный профсоюз мало занимается людьми. Фактически же администрация рудника просто констатировала отставание, не предпринимая реальных попыток организовать производственный процесс.

Вскоре в партийном кабинете состоялась встреча со звеньевыми этой передовой бригады. Забойщик Рукавицын заявил о готовности довести выработку до 200%. Инициатива была поддержана остальными рабочими, после чего коллектив официально вызвал на производственное соревнование забойщиков рудника имени Лазо.

График выполнения плана бригадой начал стремительно расти: со 180% до 230%. Наивысшие показатели демонстрировало состоявшее из шести человек звено Рукавицына. За первую декаду августа они выполнили задание на 344%. Находясь в начале забоя, звеньевой задавал рабочий ритм всему коллективу. Технологический процесс был выстроен рационально: Рукавицын вместе со своим напарником Грибом вдвоем нагружали тачку породой, после чего Гриб быстро отвозил груз к отвалу, а Рукавицын в это время готовил грунт для следующей партии.

Достигнув рубежа в 200%, рабочие выявили дополнительные внутренние резервы для роста производительности. Они сократили количество перекуров, начали приступать к работе без задержек, а также ввели практику тщательной предварительной подготовки инструмента и деревянных трапов. Главной целью звена стало стабильное перевыполнение именно суточного, а не усредненного декадного задания.

Подобный подход позволил удерживать высокие темпы даже в крайне тяжелых погодных условиях. Работая в горах под проливными дождями вперемешку с ледяной крупой, 25 августа звено Рукавицына выполнило суточный план на 312%, 26 августа — на 278%, 27 августа — на 317%, а 28 августа — на 319%.

Задавая ритм работы собственным примером, Рукавицын выстроил крепкую производственную дисциплину, которая вывела бригаду в безусловные передовики «Бутугычага».

Август. Рудник «Бутугычаг»

В ясные, солнечные дни с вершины хребта, поднятого на 1800 метров над уровнем моря, открывались беспредельные горизонты. Отсюда, с северного склона, была видна вершина Моржота — самой высокой сопки Колымы. Окрестные каменные великаны, тянувшиеся на многие километры, составляли «горный цех» рудника «Бутугычаг».

На южном склоне хребта жизнь кипела непрерывно. В вагонетках шестисотметрового бремсберга на вершину поднимали продукты, топливо и механизмы, а вниз по тем же рельсам спускалась руда, добываемая на втором участке под руководством Гуторова. У самого подножья располагалась небольшая обогатительная фабрика. Работы здесь велись в четырех штольнях по первому горизонту и в двух — по второму. Большую часть южного склона занимал первый участок, где под начальством комсомольца Гумена добывали делювиальные пески.

Крутая лестница, выложенная из гранитных плит, обточенных ветрами, вела на вершину хребта. На самом гребне, будто остатки разрушенных крепостных башен, высились группы останцев. Два раза в сутки на самый высокий из них поднимался взрывник с красным флагом. На несколько минут он становился командиром всей горы. Резкий, тревожный свисток пронизывал воздух, и вслед за ним по палаткам, траншеям и штольням разносился заунывный звон — это били в кусок рельса, заменявший колокол. Ветер, никогда здесь не стихающий, разносил предупредительный сигнал далеко по склонам, заставляя людей покидать подземелья перед взрывом.

Основные работы рудника были сосредоточены на северном склоне. Здесь в пяти штольнях первого горизонта, трех — второго и десятке траншей (достигавших 25-метровой глубины) непрерывно взрывалась горная масса. Основной поток руды шел по трем бремсбергам общей протяженностью полтора километра и одному рудоспуску. Путь металла лежал через фабрику «Кармен», где руда сортировалась и перемалывалась, и только после этого перевозилась по мотовозной дороге на обогатительную фабрику «Вакханка».

Круглые сутки на дне глубоких траншей работали бурильщики. Шланги, подававшие сжатый воздух на отбойные молотки, сползали по каменным стенам, будто змеи. В одной из таких траншей руководил сменный прораб, кандидат в члены ВКП(б), инженер Седов. Сын командира РККА, он только что окончил институт, и Бутугычаг стал для него первой, по-настоящему суровой практической школой. Несмотря на небольшой стаж и неизбежные производственные ошибки, Седов быстро нашел свое место: его смена стала лучшей на участке по откатке руды. Привыкший к дисциплине, он находил время и для общественной работы — раз в пятидневку выпускал стенгазету, руководя одной из пяти бригад редколлегии.

В исправлении ошибок молодому инженеру значительно помог начальник участка, комсомолец Решетняк. Прошедший производственную школу в Криворожье, он получил на Бутугычаге тяжелый участок, но это его не испугало. Ухватив основное звено — организацию труда, Решетняк вывел свой коллектив в передовые, не только выполняя ежедневный план, но и покрывая долг, образовавшийся за первую половину августа.

Символом технической мощи рудника была необычная штольня на участке Решетняка, куда не были проложены рельсы. За ее темным устьем скрывался залитый ярким светом гранитный зал — отработанная промышленная зона, побеленная и отделанная панелями под мрамор. Здесь командовал «хозяин сжатого воздуха» комсомолец Новроцкий. Под его присмотром три мощных компрессора завода «Борец» наполняли подземелье ровным гулом. В компрессорной царили идеальная чистота и порядок, Новроцкий проводил там почти весь день, чутко прислушиваясь к машинам, благодаря чему бурильщики не знали простоев.

Быт на вершине Почти все горняки жили тут же, наверху. Их жильем служили палатки, обшитые фанерой и тесом, обложенные гранитными глыбами. Внутри они были разделены на маленькие кабинки, каждая из которых рассчитывалась на двух человек. В августе в этом суровом общежитии произошло необычайное событие: две женщины — комсомолка Смирнова и жена помощника начальника рудника Красикова — навели там порядок. На окнах появились белые занавески, на столах — голубые клеенки. Женщины потребовали чистые простыни и аккуратно заправили кровати, обязав горняков поддерживать чистоту. Кроме того, женская бригада под руководством Ворониной (жены начальника участка) наладила питание для бурильщиков-рекордсменов.

На высоте 1800 метров шла большая жизнь и непрерывная борьба за металл, целиком шедший на укрепление оборонной мощи страны. Люди Бутугычага перевыполняли план, не боясь ни суровых туманов, часто окутывающих сопку, ни неожиданных дождей, ни постоянных ветров.

Руководство Дальстроя: итоги августа

Несмотря на большую помощь и доверие, оказанное Дальстрою Центральным Комитетом партии и лично Народным Комиссаром внутренних дел СССР Л. П. Берией, а также на исключительно важное значение добычи олова для страны, руководители горных управлений не осознали всей ответственности и серьезности возложенных на них задач. В результате план оловодобычи за семь с половиной месяцев по Дальстрою был провален: Тенькинское горнопромышленное управление выполнило годовой план по состоянию на 15 августа всего лишь на 37,4 %, а Юго-Западное горнопромышленное управление — на 11,7 %.

Даже после телеграммы Народного Комиссара, дающей неудовлетворительную оценку ходу оловодобычи, руководители этих управлений, а также партийные и профсоюзные организации не перестроили свою работу и не повысили темпов добычи. Они не использовали в полной мере директивы приказа № 675, не разъяснили коллективам важность борьбы за выполнение плана по олову, проявляли политическое благодушие и свой фактический провал до настоящего времени пытаются оправдать объективными причинами.

Такая неудовлетворительная работа ТГПУ, ЮГПУ и ЮЗГПУ привела к чрезвычайно тяжелому положению с добычей олова в Дальстрое и поставила под прямую угрозу выполнение государственного плана.

В целях ликвидации отставания по оловодобыче 31 августа 1940 года был подписан приказ № 067 по ГУСДС «О мероприятиях по обеспечению выполнения плана оловодобычи в сентябре и октябре месяце», где были были прописаны следующие меры.

Сентябрь и октябрь месяцы считать решающими месяцами по оловодобыче. Установить следующие планы по добыче металлического олова в концентрате:

Тенькинскому горнопромышленному управлению — до 210 тонн в месяц;
Юго-Западному горнопромышленному управлению — по 230 тонн в месяц;
Южному горнопромышленному управлению — по 95 тонн на сентябрь и октябрь.

Считать этот план, как минимум и задача горняков ТГПУ, ЮЗГПУ и ЮГПУ во что бы то ни стало не только выполнить, но и перевыполнить этот план.

Развернуть социалистическое соревнование с заключением договоров между ТГПУ и ЮЗГПУ, между рудниками имени Лазо и «Бутугычаг», фабриками «Вакханка» и имени Чапаева. Для победителей соревнования установить следующие награды:

для управлений: переходящее Красное знамя, 10 грузовых автомобилей и ценные подарки на сумму 50 тысяч рублей для премирования вольнонаемного состава;
для рудников, фабрик и приисков: 5 грузовых автомобилей и ценные подарки на сумму 20 тысяч рублей;
для лучших бригад и звеньев из числа заключенных выделить продовольственные товары на сумму 15 тысяч рублей.

Начальникам горных управлений и начальникам Политотделов по окончании плана каждого месяца представлять к награждению значком «Отличнику-Дальстроевцу» особо отличившихся из в/н состава.

Из числа з/к показавших образцы производительности труда и высокие показатели по выполнению плана, начальникам управлений и лагерей представить материал на досрочное освобождение, на сокращение срока и колонизацию.

Наряду с поощрением добросовестно выполняющих и перевыполняющих план, и показывающих образцы работы, повести решительную борьбу, привлекая к ответственности, вплоть до предания суду виновных, срывающих выполнение государственного плана по оловодобыче.

З/к проявляющих саботаж, дезорганизующих работу, допустивших порчу механизмов немедленно через органы НКВД арестовывать и предавать суду.

Начальнику отдела оловодобычи Пруну, начальнику Колымснаба Комарову и руководителю Монтажно-строительного треста Недбайло в десятидневный срок полностью укомплектовать и отгрузить на рудник «Бутугычаг», фабрику «Вакханка» и предприятия Юго-Западного управления всю необходимую технику, оборудование и продовольствие. Заместителю начальника Дальстроя Корсакову взять под личный контроль отправку и доставку всех грузов

Предупредить начальников управлений Матвеева (ТГПУ) и Карпенко (ЮЗГПУ), начальников политотделов Корчагина и Новикова, а также главных инженеров Васюту и Ванеева, что невыполнение планов сентября и октября будет рассматриваться как нежелание дать стране необходимый металл, имеющий оборонное значение.

Предупредить начальников рудников Балаба (имени Лазо) и Сафронов («Бутугычаг»), а также начальников обогатительных фабрик Азриель («Вакханка») и Владимиров (имени Чапаева), что они несут персональную ответственность за выполнение плана наравне с руководством управлений.

Сентябрь. Битва за металл

В сентябре 1940 года центром стахановских достижений на руднике «Бутугычаг» стал участок № 4, возглавляемый комсомольцем Решетняком. Первые рекордные показатели были зафиксированы в восьмой траншее благодаря тщательной системной подготовке: бурильщики вместе с руководителем заранее осмотрели очистной забой и детально продумали организацию работ. По распоряжению Решетняка траншею очистили от горной массы, заготовили запас инструмента и применили новую тактику, увеличив расстояние между шпурами в среднем до одного метра (более чем в полтора раза). Условия в забое были следующими: длина жилы до 20 метров, ширина 4 метра, с уступами до 1,5 метра по вертикали и до 2 метров по длине жилы. В такой обстановке за 9 часов работы четыре бурильщика выдали 70 шпурометров со средней глубиной шпура 1,5 метра. Всего было пробурено 48 шпуров (глубиной от 0,7 до 1,8 метра) при общем расходе взрывчатки 28,2 килограмма. Хорошее давление сжатого воздуха обеспечило нормальное забуривание. В результате расход бурения снизился до 0,9 шпурометра на кубометр отбитой породы, а суточное задание бурильщики дневной смены выполнили на 750%.

Несмотря на скептицизм отдельных специалистов, считавших первый рекорд случайным, Решетняк кардинально пересмотрел подход к организации труда. Вместо первоначального обязательства выдать 20 разовых рекордов, он поставил цель воспитать 20 рекордистов, способных стабильно давать не менее 500% нормы. Для этого начальник участка перешел к прямому контролю за расстановкой молотков, расположением шпуров, подбором буров и сокращением времени на откатку. Перед началом работы он лично беседовал с рабочими, продумывая ход смены. Эта методика дала результат: вскоре на участке Решетняка уже 15 человек выполняли план в среднем на 500%, а отдельные бурильщики при поддержке коллектива довели выработку до 800%. Успех четвертого участка быстро стал учебной базой для остальных. Начальник участка № 3 горного цеха Воронин, оценив показатели соседей, отправил своих бурильщиков в забои Решетняка перенимать опыт организации труда. Благодаря этой школе рекордистов на всех участках горного цеха начали рождаться новые передовики, а выполнение плана по бурению на 180–200% начало становиться для предприятия обычным явлением.

На фоне производственных побед предприятию приходилось бороться и со стихиями. 8 сентября в трех-четырех километрах от конебазы рудника вспыхнул лесной пожар. Огонь быстро охватил склон сопки и плотной полосой двинулся в сторону дороги. Получив сигнал о происшествии, начальник рудника Сафронов немедленно организовал тушение. Особую слаженность в борьбе с огнем проявили пожарная команда ВОХРа и инженерно-технические работники предприятия. Основные очаги возгорания удалось ликвидировать всего за три-четыре часа, сохранив инфраструктуру рудника, хотя точную причину пожара еще предстояло установить.

Всю первую половину сентября на Теньке стояла хорошая, солнечная погода, однако строители рудника не воспользовались ею для усиления темпов работы. В результате пурга, начавшаяся днем 17 сентября, застала их врасплох. Руководители рудника не обеспечили жесткого контроля за соблюдением сроков, указанных в приказе по Дальстрою № 772, который устанавливал конкретные даты окончания строительных работ для обеспечения нормальной эксплуатации механизмов. На деле к 18 сентября из десяти траншей была укрыта только одна, а к строительству типового бремсберга приступили лишь тогда, когда оно уже должно было завершиться. Крайне медленно шло устройство снегозащиты на бремсбергах: руководивший этой работой инженер Тирситский появлялся на объекте только к 11 часам, из-за чего смена начиналась с трехчасовым опозданием. Сам производитель работ откровенно признавался, что не знает, заготовлен ли с вечера материал, и не контролирует машины, подвозящие лес. Совершенно не подготовили к зиме и бытовые объекты: в пунктах «Горняк» и «Бутугычаг» не все палатки были утеплены, из-за чего в жилищах откатчиков и бурильщиков гулял ветер. Не была сделана лестница для подъема по южному склону, а на сопке не создали запаса топлива даже на одни сутки. Вышестоящее управление и его отдел капитального строительства участком серьезно не занимались. Последствия такой халатности оказались предсказуемыми: первая же осенняя пурга занесла пути, сортировочные площадки и недостроенные траншеи, полностью сорвав добычу и откатку руды 17 и 18 сентября.

Из-за подобных сбоев ситуация на руднике к началу октября обострилась: суточный план систематически не выполнялся как по объемам, так и по качеству руды. Конец рабочего дня для руководителей стал проходить в атмосфере взаимных обвинений между горняками и обогатительной фабрикой «Вакханка». Основной конфликт заключался в учете металла: руководство рудника утверждало, что поставляет качественное сырье, а потери происходят на фабрике, где металл уходит в отходы. Начальник фабрики Азриэль списывал остановки механизмов на отсутствие руды. Однако проверка показала иную картину: 22 сентября фабрика стояла четыре часа из-за аварии на бремсберге, а 23 сентября — семь часов из-за ремонта машины «Бенделяри», уловителей и желобов. Чтобы разобраться в учете, Тенькинское управление ввело должность независимого контролера — инженера-обогатителя Винникову. Ее сверка сводок с 10 по 18 сентября подтвердила, что на «Вакханке» ежедневно терялось минимум 6% металла. Азриэль признавал, что из-за неравномерной подачи сырья фабрике приходится «гнать» работу к концу смены, что неизбежно увеличивало потери.

В то же время серьезные проблемы вскрылись и на самом руднике: образовался значительный разрыв между объемом отбитой массы и количеством руды, пригодной для обогащения. Причиной стало отсутствие учета металла в забоях — от начальников участков требовали валовых показателей, в результате чего участок № 3, перевыполняя объемы добычи, выдавал не более 30% годной руды. Тенькинское управление потребовало перестроить работу: оценивать участки по фактически добытому металлу, бороться с засорением руды пустой породой и отдавать приоритет богатым жилам вместо погони за объемами в бедных зонах. Главным требованием к коллективам рудника и фабрики стало прекращение споров и поиск общего языка для выполнения государственного задания.

События октября

В середине октября 1940 года основной причиной срыва суточных заданий на руднике «Бутугычаг» стал недостаток сжатого воздуха. Об этой проблеме говорили на всех уровнях, однако настоящей борьбы за ее решение не велось. Показательным стал инцидент 9 октября: во время профилактического ремонта 400-сильного дизеля на ступице маховика обнаружили сквозную трещину. Поступило распоряжение немедленно заменить деталь, и механики обязались запустить агрегат к полуночи 10 октября. Однако демонтаж затянулся из-за того, что рабочие не смогли снять гайки с болтов. Присутствовавшие при аварии главный механик рудника Видзовский и начальник дизельной станции Демин существенной помощи не оказывали. Находясь в дежурной комнате, они лишь рассуждали о том, что подобная трещина — из ряда вон выходящее явление, и винили в задержке кого угодно, кроме своих подчиненных. При этом Демин нередко находился на рабочем месте в пьяном виде в самые ответственные моменты, что сходило ему с рук, а главный механик продолжал считать его хорошим специалистом.

Из-за безответственной работы механической службы подача воздуха резко упала: из трех мощных компрессоров завода «Борец» стабильно работал только один, максимум — два. Ситуацию усугубляли простои старых компрессоров «ЗИС». Безнаказанность приводила и к другим инцидентам: на шестом бремсберге из-за аварии разбило четыре вагонетки и снесло копер, но виновных вновь не оказалось. Это критическое положение должно было заставить главного инженера Комарова и заведующего горными работами Мохова усилить контроль за использованием пневматических молотков. Но несмотря на то, что эти руководители работали практически без сна, пользы от этого было мало, так как нарушители дисциплины не привлекались к ответственности. Начальники участков распределяли молотки по своему усмотрению, в результате чего техника использовалась лишь на треть своей мощности. Участковые геологи нашли общий язык с начальниками объектов и пошли на необоснованное расширение забоев, резко сократив добычу по богатым жилам. Из-за этого сентябрьский план по отбойке основных жил был выполнен всего на 25%, хотя на руднике сохранялась ничем не подкрепленная уверенность в общем успехе.

Во второй декаде октября суточный план по-прежнему срывался. Начальник участка № 2 Гуторов, а также руководители Видзовский и Демин продолжали безответственно относиться к работе: они легко брали на себя любые обязательства и так же легко их не выполняли, прикрываясь объективными причинами. Контроль со стороны партийной организации отсутствовал полностью. Заместитель начальника рудника по политработе Алексеев и секретарь парторганизации Смирнов не анализировали причины отставания и не принимали жестких мер к тем, кто срывал выполнение государственных заданий.

М.Е. Навроцкий — начальник компрессорных установок рудника «Бутугычаг». 1940 год. Фото из газеты «Советская Колыма».

На фоне общих проблем с подачей воздуха и управленческого бессилия позитивно выделялась работа заведующего компрессорной Навроцкого. Под его контролем компрессоры «Борец» работали бесперебойно при наличии электроэнергии. Еще в сентябре Навроцкого как лучшего производственника избрали секретарем комитета комсомола. На новом посту он взял под строгий контроль работу каждого члена организации, наладил политическую учебу и организовал шефство над отстающими участками, привлекая к делу как союзную, так и несоюзную молодежь. По поручению партийной организации он вместе с активом оборудовал специальную комнату для партийно-комсомольской работы. Главной задачей молодежи стала ликвидация долга по металлу, накопившегося за летние месяцы. В эти трудные дни к производственникам присоединились бойцы ВОХРа, а комсомольский актив начал стремительно расти: в труде и общественной жизни отлично проявили себя Поярков, Блясов, Малякин, Панфилова и другие.

Активное участие в спасении положения на руднике приняли и женщины. В преддверии октябрьских праздников они взяли под свой контроль утепление жилья и снабжение производственных цехов дровами. Показательным примером их эффективности стала работа над палаткой № 23: женщины организовали процесс так, что утепление было завершено всего за 14 часов, тогда как профессиональные строители запрашивали на эту задачу двое суток. Успех объяснялся строгим контролем: активистки сами следили за подготовкой материалов и грамотной расстановкой плотников по объектам. Помимо решения производственных и бытовых вопросов, женсовет взял на себя праздничное оформление рудничного клуба и столовой.

Октябрь. Стратегический завоз

Приближалась колымская зима, и для бесперебойной работы рудника «Бутугычаг» требовалось создать запас взрывчатых веществ и горюче-смазочных материалов на случай блокировки трассы во время снежных буранов и пург.

Для обеспечения, на период возможного бездорожья от снежных заносов, бесперебойной работы энергетических установок и транспорта рудника «Бутугычаг», 9 октября 1940 года выходит распоряжение по Главному управлению строительства Дальнего Севера № 979. В нем управляющему трестом «Колымснаб» Комарову с 13 октября предлагалось начать отгрузку руднику «Бутугычаг» Тенькинского горнопромышленного управления взрывчатых, горючих и смазочных веществ.

К третьей декаде октября необходимо было создать двухнедельный запас взрывчатых веществ с необходимым количеством средств детонации и двухнедельный запас ГСМ в количестве 180 тонн. Прилагаемая к распоряжению таблица наглядно демонстрировала структуру потребностей предприятия и его производственные «аппетиты».

Категория груза	Наименование	Количество (в тоннах)	Примечание
Горючее	Бензин	75
	Керосин	44
	Нефть	44
	Лигроин	5	Топливо для двигателей
Смазочные материалы	Автол	7	Моторное масло
	Моторное масло	3
	Вискозин	2	Цилиндровое масло для паровых машин
	Машинное масло	1
	Солидол	1

Ноябрь. Рудник: наращивая темпы

Во второй половине ноября 1940 года затяжной конфликт между горняками рудника «Бутугычаг» и коллективом обогатительной фабрики «Вакханка» перешел в фазу открытых публичных обращений. Обогатители выступили с официальным воззванием, прямо обвинив горняков в срыве социалистических обязательств. Несмотря на обещания, рудник продолжал недодавать сырье и не выдерживал плановую кондицию руды, что приводило к ежедневным простоям оборудования. Коллектив «Вакханки» подчеркивал, что родине нужен реальный металл для укрепления оборонной мощи, и взял на себя встречное обязательство: переработать весь объем спущенной руды с извлечением металла не ниже 110% годового плана. Под этим документом, составленным под руководством Азриэля, подписались двадцать человек, включая Виноградова, Бурдакова, Лукачева, Самарского, Саксина, Зверева и Маралова.

В.В. Николаев — начальник участка № 3 рудника «Бутугычаг». 1940 год. Фото из газеты «Советская Колыма».

Ответ горняков последовал незамедлительно: коллектив рудника признал справедливость претензий. Руководство и стахановцы пообещали начать решительную борьбу с разгильдяйством и нарушениями дисциплины, поручившись, что отныне суточные задания будут выполняться полностью, а качество руды не упадет ниже нормы. Центральным пунктом ответа стало предложение продлить дни ударной работы до 5 декабря — Дня Сталинской Конституции. Под этим обещанием подписались начальник рудника Сафронов, замполит Алексеев, главный инженер Мохов, секретарь партийной организации Смирнов, председатель рудничного комитета Баранцев, а также передовики производства Николаев, Седов, Скибицкий, Рукавицын и Хмеленко.

К 23 ноября руководство Тенькинского горно-промышленного управления попыталось взять ситуацию под жесткий контроль. Начальник политотдела Корчагин заявил, что проблема нехватки сжатого воздуха решена, и теперь его «больше чем достаточно». Новым слабым звеном стала крайне низкая производительность труда из-за плохой организации процесса на местах: бурильщики слишком много времени тратили на подготовку рабочего места и уборку породы. Инженерно-технические работники предложили кардинально перестроить процесс, введя разделение труда: одни забои предназначались исключительно для бурения, другие — только для уборки. Эта система уже начала внедряться: на объекте Бобракова десять из четырнадцати бурильщиков начали стабильно перевыполнять задания. Одновременно с этим началось жесткое судебное преследование нарушителей дисциплины по указу от 26 июня 1940 года. Более пятидесяти человек были осуждены за прогулы; показательным стал случай коммуниста Фринклита, которого исключили из партии и приговорили к шести месяцам принудительных работ.

Для достижения перелома в работе руководство решило направить лучших производственников на самые ответственные участки. Участок № 4 разукрупнили на три объекта, внедрив аккордный метод. Один из них доверили Леониду Седову, который 19 ноября выполнил задание на 124%. Однако его методы не стали общим достоянием: направленный на аналогичный объект Гуторов в тот же день справился лишь на 65,2%, что указывало на отсутствие преемственности опыта. Ситуация оставалась на контроле высшего руководства. Народный комиссар внутренних дел Берия в своей телеграмме прямо потребовал обеспечить выполнение плана по добыче малого металла. Руководители Дальстроя Никишов, Егоров и Сидоров призвали коллективы к предельной мобилизации, указав, что в октябре и ноябре рудник поставлял на фабрику лишь немногим более половины необходимого сырья. Техническое состояние также вызывало опасения: 15 компрессоров «ВВК-200» работали с перебоями, а разведка срывала задания.

22 ноября на партийном собрании рудника главный инженер Мохов констатировал, что ни один из участков не справился с заданием второй декады. Собрание вскрыло факты управленческой медлительности и технической халатности: от не замеченной вовремя шпильки на компрессоре «Борец», приведшей к простою, до случаев, когда начальники просто забывали выводить смены на проходку. На этом фоне выделился метод Седова, который работал по 12–14 часов, обуривая забои именно тогда, когда соседи прекращали работу для уборки. Это позволяло ему всегда иметь запас воздуха. Было решено внедрить этот опыт повсеместно, а также использовать «скользящий график» выхода бурильщиков.

В производственную борьбу активно включились и женщины. Активистка Володина сформировала бригаду из пятнадцати человек, которая занялась исправлением просчетов в подготовке к зиме. Женщины своими силами сшили палатки и укрыли заснеженные траншеи, организовали дежурство для раздачи горячей пищи прямо в забоях и навели порядок в неотепленных общежитиях. На внеочередном совещании женский актив, в составе которого выделялись Валентина Сафронова, Екатерина Развиловская, Вера Петрова и Александра Терещенко, подтвердил готовность при необходимости лично руководить отстающими объектами.

Остро стоял вопрос транспорта: из девяти автомашин на ходу оставались только три, а тракторы работали с перебоями. Начальник парка Вартанян не выполнял обещаний исправить ситуацию, создавая постоянную угрозу снабжению рудника горючим и дровами.

Несмотря на провалы в работе транспорта, на самом производстве к концу ноября ситуация начала выправляться. Горняки взяли высокий темп: за работу в ударную декаду вторую премию получила смена Седова, а третью — Климчук и Горишний. 27 и 28 ноября рудник полностью выполнил план благодаря отличной работе Бобровского, Солодовникова и Селезнева. А 29 ноября, несмотря на полуторачасовой простой северного бремсберга из-за короткого замыкания, начальник смены Наумов сумел не только перекрыть долг, но и перевыполнить суточное задание на 136,6%.

На снимке И.В. Толстой , Г.П. Козлов и П.И. Денченко. Встреча стахановцев в Магадане. 1940 год. Фото из газеты «Советская Колыма».

28 ноября на помощь прибыли знаменитые бурильщики Колымы Толстой, Денченко и Стеблюк. После встречи с начальником Тенькинского управления Виноградовым и представителем Государственной безопасности Вишневецким они выехали на рудник. Стеблюк предложил создать сквозные бригады, объединяющие бурильщиков и откатчиков. Уже 30 ноября Стеблюк и Толстой за одну смену выполнили норму трех бурильщиков.

При подведении итогов ноября начальник рудника Сафронов указал на системные ошибки: на основном производстве было задействовано лишь 45% рабочей силы вместо плановых 51%. Резкая критика прозвучала в адрес Гуторова, который не заметил перемерзший воздухопровод, и Бобракова за медлительность в расширении фронта работ. Тем не менее за последнюю декаду месяца план по отбойке выполнили на 102%, а в последний день ноября на фабрику отправили 138,9% руды. Стабилизировалась работа дизельной станции и механизмов, за которыми следил Воронин. Большую роль сыграли комсомольцы Бердник и Файрушин, фактически жившие на производстве.

Тем не менее серьезной проблемой оставалась трудовая дисциплина. Вопреки суровому указу от 26 июня 1940 года, только за ноябрь на руднике было зафиксировано 14 прогулов. Рабочие самовольно уходили с рудника и днями не появлялись на сменах, что прямо указывало на провал воспитательной работы. Несмотря на все эти трудности, общее собрание завершилось на подъеме. Горняки взяли на себя амбициозное обязательство — полностью завершить годовой план к 20 декабря. Приглашенные стахановцы пообещали работать через смену, чтобы успевать обучать местных рабочих. Рудник вступил в финальную битву за металл.

Декабрь. Геологи и ВОХР в борьбе за план

В начале декабря 1940 года для выполнения годового плана на руднике «Бутугычаг» были мобилизованы все внутренние резервы: на помощь производству пришли бойцы военизированной охраны, геологи и даже руководство лагеря.

Так, на помощь горнякам из поселка Усть-Омчуг прибыли комсомольцы и бойцы ВОХР Бердник и Файрушин. Их направили на отстающий участок под руководством Копытина. Прибывшие круглые сутки находились на производстве, взяв на себя руководство бригадами. Благодаря их умелой организации участок быстро перестал числиться в отстающих, а задания по откатке породы начали выполняться в двойном размере.

Свое конкретное обязательство в эти решающие дни взяли и работники геолого-разведочного бюро, решившие дать максимум металла в общий фонд рудника. 30 ноября на совещании горняков выступила инженер-геолог Терещенко — лучшая активистка местного совета женщин-общественниц. Она заявила: «Мы ручным бурением на второстепенных участках дадим значительное количество металла. Нам нужна только небольшая помощь».

Поддержка пришла незамедлительно. Присутствовавший на совещании начальник местного отделения СВИТЛа Тараскин прямо на месте обязался от имени работников своего управления совместно с коллективом геолого-разведочного бюро дать в оставшиеся дни декабря 2% от всего годового плана. Горняки единодушно поддержали это предложение, и в тот же день Терещенко и Тараскин отправились на производство — формировать новые бригады и готовить забои.

Декабрь. Летопись победы

В начале декабря 1940 года на руднике «Бутугычаг» развернулось небывалое по своему размаху социалистическое соревнование за досрочное завершение годового плана. В эту борьбу включились все: от начальников участков до рядовых откатчиков и общественных деятелей. Огромный энтузиазм проявляли женщины-активистки рудника. Инженер-геолог Александра Ивановна Терещенко и Екатерина Борисовна Развиловская отдавали все свои знания делу увеличения фонда металла. По вечерам в клубе активистки регулярно обсуждали результаты своей работы и намечали новые мероприятия для помощи горнякам.

Начало ударному месяцу было положено 1 декабря — коллектив резко увеличил выдачу металла. Участок № 3 дал в полтора раза больше породы, чем накануне, а Седов в очередной раз перевыполнил суточное задание.

3 декабря начальник объекта Седов выполнил суточный план отбойки металла на 124%, а его начальники смен Долинин и Поярков дали по 133%. Неожиданно высоких результатов добился начальник смены участка № 6 Волынкин — долгое время не выполнявший заданий, он внезапно вырвался вперед, выдав 168% плана. Настоящие стахановские образцы труда показывали рядовые рабочие: в первых рядах шли откатчики Меньшиков, Константинов, Богданов и Терновский, бригадир откатчиков Агапов систематически перевыполнял нормы, а механик горных участков Воронин обеспечивал бесперебойную работу механизмов. Безупречно трудились бурильщики Косарецкий и Скибицкий, последний из которых был удостоен почетной грамоты Главного и Политического управлений.

Однако общее положение рудника оставалось сложным. 6 декабря состоялось производственное совещание, где подводились итоги пятнадцатидневной ударной работы с 20 ноября по 5 декабря. Главный инженер Мохов в своем докладе констатировал: горняки с задачей не справились, выполнив план по металлу за этот период лишь на 92%. Тем не менее, перелом уже наметился — за первые пять дней декабря отбойка составила ровно 100%. Показатели самого дня совещания, 6 декабря, вселяли оптимизм: рудник в целом дал 124% задания. Ранее самый отстающий участок № 6 под руководством Гумина выдал 154%, а начальник объекта жилы «Аида» Бобраков — 120%. Мохов заявил, что эти успехи гарантируют руднику выполнение годового плана к 20 декабря. Участок Седова в этот момент частично отстал из-за внезапного падения содержания металла в породе, но лидер соревнования твердо пообещал выполнить годовое задание еще раньше — к 15 декабря.

С 7 декабря темпы начали стремительно расти в ходе очного соревнования с обогатительной фабрикой «Вакханка». В этот день рудник дал 149%. Отлично сработал третий участок Николаева — 158%, его соперник Гумин выдал 137%, а участок Гуторова — 130%. Седов, работая ровно и без перебоев, показал 136%. Лишь начальник жилы «Аида» Бобраков, ранее стабильно наращивавший темпы, 7 декабря немного сдал позиции, выполнив задание на 96%.

Но уже на следующий день, 8 декабря, «Бутугычаг» одержал новую победу, закрыв сутки на 163%. Седов выдал впечатляющие 231%. Бобраков, во время проверки договоров обязавшийся систематически давать 120%, перекрыл свое обещание, выдав 147,5%. Впечатляющие цифры показали и другие командиры: Гуторов — 153%, Гумин — 144%, а участок № 3 Николаева, усиленный знаменитыми колымскими бурильщиками Стеблюком, Толстым и Денченко, дал 154%.

Бурщик-стахановец рудника «Бутугычаг» Стеблюк. 1940 год. Фото из газеты «Советская Колыма».

К 10 декабря соревнование переросло в настоящую битву рекордов. Недавний триумф начальника участка № 8 Седова, выдавшего феноменальные 360% по отбойке металла, не давал покоя руководителю жилы «Аида» Бобракову, который решил во что бы то ни стало вернуть себе лидерство. Он развернул борьбу за максимальную добычу и по итогам суток дал 260% плана, фактически в одиночку выполнив суточную норму всего рудника. Его начальник смены Гудожников в этот день установил личный рекорд — 380%. Этот успех имел колоссальное значение, так как жила «Аида» занимала одно из первых мест на руднике по удельному весу и давала руду с высоким содержанием касситерита. Вдохновленный победой, Бобраков взял обязательство перекрыть свой собственный рекорд в оставшиеся дни декабря. Благодаря таким мощным рывкам передовиков, суточный план всего «Бутугычага» 10 декабря был выполнен на 180%.

Вторая пятидневка месяца ознаменовалась значительным улучшением производственных показателей. Суточный план по количеству добытого металла стабильно выполнялся на 125–180%. Однако за этими впечатляющими цифрами скрывался серьезный разрыв между успехами горняков и конечными результатами обогатительной фабрики «Вакханка», которая в это же время едва перекрывала 100% задания.

Практика исчисления выполнения плана по отбойке металла без учета объема горной массы приводила к колоссальному разубоживанию руды и скрывала плохую работу горняков. Начальники участков узнавали о низком качестве добытого сырья лишь на следующий день из сводок фабрики. Сортировка на руднике была организована крайне примитивно: вдоль рельсового пути на железных листах рабочие ручным способом отбирали лишь крупные куски пустой породы, отправляя всё остальное на переработку. Отсутствие надзора и игнорирование метода грохочения привели к тому, что фабрика, ставя рекорды по производительности, получала крайне мало металла. Так, 5 декабря смена Зверева переработала 170,4% руды, но получила лишь 125,5% металла при содержании 75,3% от плана. 10 декабря та же смена при переработке 202,4% руды дала лишь 124% металла. В целом по фабрике 11 декабря качество руды упало до катастрофической отметки — 58,7% плана.

Несмотря на проблемы с качеством, гонка за объемами продолжалась. 12 декабря передовые участки выдали новые рекорды. Победителем дня стал начальник участка № 6 Гумин с показателем 260% суточного задания. Седов выполнил план на 215%, а Бобраков — на 181,5%. В то же время участки Николаева и Гуторова продолжали отставать, не превышая 80–90%. Особенно тревожная ситуация сложилась на решающем участке № 3 Николаева, где срочно потребовались организационные мероприятия. В целом по руднику 12 декабря план был выполнен на 161%. 13 декабря передовики закрепили успех: Леонид Седов вновь вышел на первое место с результатом 227%, Гумин дал 188%, а Бобраков на жиле «Аида» — 145,5%. Общий показатель рудника составил 143,5%.

15 декабря стал триумфальным днем для Леонида Седова. На переполненном собрании в столовой на сопке главный инженер Мохов подвел итоги пятнадцати дней решающего месяца: рудник выполнил месячный план по отбойке на 56,2% (116,3% от пятнадцатидневного задания). Седов сдержал свое слово и досрочно завершил годовое аккордное задание, тут же взяв на себя новое обязательство — дать до конца месяца еще 2% годового плана всего рудника.

Однако 18 декабря рудник внезапно не выполнил суточный план. Причиной стали перебои в работе дизельной электростанции: по вине механика агрегат простоял в ремонте 20 часов вместо положенных полутора. Несмотря на простои, передовые участки держались: Седов выдал 155%, Гумин — 124,5%, а Бобраков — 109,5%. Участки Николаева и Гуторова продолжали тянуть предприятие назад.

Ночью 19 декабря горняки выслушали обращение руководителей Дальстроя и обязались сделать завершающую декаду года образцовой, а 20 декабря на «Бутугычаге» начались стахановские вахты.

К 20 декабря долг участка Гуторова перед государством стал угрожающим — план был выполнен всего на 42,5%. Кроме того, 22 декабря вновь остро встал вопрос качества. Если Седов давал 131,5% по металлу и 139,6% по руде, то Гуторов выдал 213% объема руды при ничтожных 79% металла. Аналогичная ситуация сложилась и у Бобракова. Поскольку их объекты составляли более половины задания рудника, от них потребовали немедленной перестройки работы.

24 декабря на митинге в честь созыва XVIII Всесоюзной конференции Всесоюзной коммунистической партии (большевиков) начальник рудника Сафронов сообщил, что осталось выполнить всего 3,6% годового плана. Леонид Седов предложил объявить оставшиеся дни «рекордными днями имени конференции». Гумин обязался давать 150% ежедневно, а Николаев — удвоить добычу. Финиш годового плана был назначен на 29 декабря.

Чтобы исправить ситуацию с резким падением качества руды, руководство пошло на решительный шаг: Леонида Седова срочно перебросили на новый, проблемный участок.

За две смены он навел там порядок, и уже 24 декабря его участок выдал 155% кондиционной руды, что сразу подняло содержание металла для фабрики «Вакханка» на 30%. В эти же дни новых высот достигли другие стахановцы. Участок № 6 Гумина 23 декабря выдал 134%, а начальник смены комсомолец Ельшаев — 181%. Гуторов на жиле № 8 наконец вошел в график, выдав 24 декабря 131% отбойки. Звено откатчиков Гриба показало результат 187%, а спарщики Кутузов и Рукавицын ставили исключительные рекорды на откатке — от 230 до 250% ежесменно.

26 декабря был объявлен Днем рекордов, и все участки перевыполнили задания. Впереди оказался участок Лыгина (бывший объект Седова) с результатом 342%. Участок Гуторова дал 183%, а на участке Седова отличился начальник смены Солодовников — 207%. Рудник в целом в День рекордов выполнил план по добыче руды на 174%. Качество сырья заметно улучшилось, хотя всё еще требовало внимания.

Чтобы закрепить успех, 29 и 30 декабря также были объявлены днями рекордных показателей. Горняки рудника «Бутугычаг» ознаменовали эти дни выдающимися показателями в 140–145%. На фабрику «Вакханка» поступала руда высокого качества, и в эти ударные дни металла было выдано больше, чем когда-либо.

Подводя итоги года

К 1 августа 1940 года ситуация на руднике «Бутугычаг» выглядела угрожающей: годовой план был выполнен всего на 30,7%. Основными причинами провала стали отсутствие формализм в проведении социалистического соревнования и полное игнорирование принципа единоначалия. В августе и сентябре Главное и Политическое управления Дальстроя пошли на радикальные меры, полностью сменив руководство рудника. Перед новыми кадрами была поставлена боевая задача: за оставшиеся пять месяцев выполнить весь годовой план по малому металлу.

Первоочередной задачей стала борьба с пораженческими настроениями, поскольку мысль о невыполнимости плана разделяли даже некоторые коммунисты и комсомольцы. Причина неудач крылась в чехарде управленцев: до сентября на руднике сменилось пять секретарей партийной и столько же секретарей комсомольской организаций. Лишь к концу сентября было сформировано дееспособное партбюро. В основу укрепления дисциплины легло доведение до каждого трудящегося Указа Верховного Совета от 26 июня. С октября агитаторами стали все руководители. Социалистические обязательства приобрели конкретный характер: например, механики сократили время профилактического ремонта на дизельной станции с четырех часов до полутора-двух.

Уже к 5 сентября выявились первые победители соревнования: за отличные показатели премировали забойщиков бригады Халимонова, а также бурщиков Скибицкого и Миленко. К годовщине Октябрьской революции на первое место вышел молодой инженер Леонид Иванович Седов. В авангарде также шли Бобровский, Поярков и Малякин. Партийное бюро установило повседневный контроль над производством, регулярно заслушивая отчеты главного инженера рудника Ивана Павловича Мохова. Благодаря его поддержке и участию главного инженера управления Комарова было принято стратегическое решение: форсировать отработку богатейших жил, выделив их в самостоятельные ударные объекты. Одной из «болевых точек» рудника оставалось компрессорное хозяйство, но после того как его начальником назначили секретаря комсомольского комитета Навроцкого, ситуацию удалось переломить в кратчайшие сроки: всего за пару дней количество работающих машин увеличилось с 9 до 19.

Однако зима 1940 года выдалась на Колыме исключительно суровой. К началу ноября на сопке ударили морозы свыше 40 градусов, ледяной ветер и пурга засыпали траншеи снегом. До конца года оставалось два месяца, а до выполнения государственного плана не хватало критических 30%. Над рудником «Бутугычаг», обогатительной фабрикой «Вакханка» и всем Тенькинским управлением нависла угроза срыва задания. Прежнее начальство управления — Матвеев и главный инженер Васюта — не справилось с ситуацией и было снято с должностей. Первого ноября управление принял Виноградов в тандеме с главным инженером Комаровым. Детально изучив положение на руднике, они обнаружили истинные причины отставания: бессистемную организацию труда и ошибочную расстановку людей.

Мохов Иван Павлович, работник Дальстроя с 1940 по 1951 годы. 1955 год. Фото из архивов МОКМ.

Огромную роль в наведении порядка сыграл Иван Павлович Мохов, чья колоссальная энергия стала примером для всего коллектива: он появлялся именно там, где возникала угроза остановки работ. На самый сложный участок поставили Леонида Седова, который на практике доказал, что правильная организация труда творит чудеса.

Производительность на его участке выросла до 300%, план перевыполнялся ежедневно, а за первые 15 дней декабря участок Седова закрыл полумесячное задание на 170,5%. Не менее блестяще проявил себя Малякин, переброшенный с конной базы на руководство сменой бремсбергов. Вместо плановых 31 рейса в день его смена выдавала от 40 до 52 рейсов, неукоснительно выполняя обязательство бесперебойно отправлять на фабрику всю добытую руду.

Настоящим испытанием на прочность стала пурга в ночь на 6 ноября, угрожавшая занести снегом самую богатую жилу «Аида». По предложению Виноградова восемнадцать женщин — жен горняков — проработали всю ночь и сшили из мешков две огромные палатки для перекрытия траншей. Женский коллектив фактически стал вторым фронтом битвы за металл: они доставляли горячее питание прямо в забои, утепляли общежития и вели агитацию. 5 декабря женщины своими силами открыли заброшенный забой, сформировав три бригады ручного бурения. Когда на объекте Бобракова внезапно исчезла жила, именно эта «женская» траншея спасла положение, выдав около 1% всего годового плана. Руководство особо отметило самоотверженный труд Панфиловой, Развиловской, Алексеевой, Яковлевой, Терещенко, Сафроновой, Петровой и Володиной.

Когда пурга отрезала дорогу и прекратился подвоз нефти, механики Пигарев, Горишний и Бутловский спасли дизельную электростанцию от остановки, заставив агрегаты работать на смеси отработанного масла с керосином. Для доставки горючего на сопку мобилизовали весь непартийный актив: бухгалтеров, экономистов и снабженцев под руководством начальника планового отдела Кучкова. Ярким примером преданности делу стал сменный механик Горишний, который в 35-градусный мороз несколько раз опускался в градирню для замены фильтра.

В период решающего штурма ключевой силой стала комсомольская организация, оперативно устранявшая прорывы на производстве. Начальник смены Поярков на своем объекте досрочно завершил годовой план уже 15 декабря. Когда шестой участок Гумина и Елышева начал систематически срывать графики, комсомольцы взяли его под жесткий контроль. Несмотря на попытки Елышева оправдаться объективными причинами, собрание наметило четкий план помощи, и уже 19 декабря участок триумфально выполнил годовой план по металлу, обязавшись в дальнейшем давать не менее 150% в сутки. Для защиты шестого бремсберга от снежных заносов был организован масштабный субботник с участием более 30 человек.

Остро стоял вопрос с откаткой руды: в ноябре там образовались завалы, из-за которых простаивала фабрика «Вакханка». Комсомольцы взяли шефство над участком, и за две недели транспортный коллапс был ликвидирован. Свою лепту внесли и бойцы ВОХР. Звено под руководством комсомольца Москвина не допускало ни минуты простоя вагонеток, выполняя норму на 150–180%. Другие бойцы обеспечивали фабрику и электростанцию дровами, садились за рули автомашин и боролись со снежными заносами на мотовозной дороге. Жестко пресекалась и любая дезорганизация: за прогул в напряженный период исключили из комсомола начальника смены Смирнова, а за формальное отношение к делу получил взыскание начальник смены Селезнев.

Как подчеркивало руководство, главная гордость «Бутугычага» — это была не техника, а люди. Инженеры, рабочие, служащие, бойцы охраны и женщины — именно их невероятные усилия позволили руднику победить. Пройдя через суровые боевые дни 1940 года, коллектив доказал свою абсолютную готовность к выполнению любых задач.

Итоги 1940 года. Оценка руководством ТГПУ

Выполнение государственного плана по добыче олова в 1940 году в Тенькинском горном управлении проходило в условиях предельного напряжения. Сложившаяся к концу года ситуация требовала от горняков совершить почти невозможное: в течение последних трех месяцев года необходимо было выдать 41,4% годового задания. Фактически за одну четверть года требовалось проделать объем работ, сопоставимый с тем, что был выполнен за предыдущие девять месяцев.

Такое положение стало прямым следствием неудовлетворительной организации планирования. В качестве доказательства несерьезного подхода планирующих органов приводилась разверстка заданий по кварталам. В первом квартале 1940 года было запланировано лишь 3% годового объема, во втором — 23,7%, в третьем — 52,8% и в четвертом — 20,5%. На практике же выполнение распределилось следующим образом:

I квартал: 5,7%;
II квартал: 15,3%;
III квартал: 37,6%;
IV квартал: 41,4%.

Такое планирование не мобилизовало людей, а, наоборот, деморализовывало коллектив. Основная тяжесть плана перекладывалась на самую неблагоприятную в метеорологическом отношении часть года. Сталкиваясь с внушительной цифрой в 41,4% в условиях суровой зимы, люди нередко терялись, что ставило под удар выполнение общей задачи.

Подготовку новых участков и нарезные работы на руднике забросили настолько, что процесс превратился в лихорадочную погоню за «богатыми» жилами. Из-за запущенной разведки и ориентации на заведомо невыгодные методы добычи люди были вынуждены постоянно переходить с одного объекта на другой. Вместо планомерного освоения месторождения работа превратилась в хаотичные поиски, что изматывало коллектив и лишало производство стабильности.

Ситуация с кадрами выглядела парадоксально. С одной стороны, с молодежью практически не работали: новичков не воспитывали и не обучали должным образом. С другой — руководство не умело правильно распределить имеющихся специалистов. В итоге на руднике сложилась нелепая картина: в то время как на основном производстве в забоях остро не хватало рабочих рук, десятки людей бродили по территории без дела, поскольку за ними никто не наблюдал и не ставил им четких задач.

Техническая мощь предприятия использовалась нерационально: важнейшие агрегаты и механизмы, от которых напрямую зависел успех плана, регулярно простаивали просто из-за отсутствия должного контроля. Эту бесхозяйственность дополнял идеологический вакуум — партийно-массовая и профсоюзная деятельность на руднике почти не велась. Только в самые последние месяцы года, когда ситуация стала критической, коммунисты и комсомольцы наконец «проснулись» и взяли на себя роль производственного авангарда.

В конечном счете стало очевидно: чтобы Бутугычаг вышел победителем, руководству пришлось проделать колоссальную работу по вытягиванию предприятия из «болота прорыва», в которое оно попало из-за этих системных ошибок.

Несмотря на все трудности, именно социалистическое соревнование, развернувшееся в решающий период, позволило горнякам ежедневно одерживать производственные победы.

Гумин Емельян Алекссевич — начальник участка № 6 рудника «Бутугычаг». 1940 год. Фото из газеты «Советская Колыма».

В этой борьбе выросли новые стахановцы и вожаки масс, чьи имена стали известны всей Колыме: товарищи Седов, Гуторов, Гумин, Николаев, Поярков, Молякин, Навроцкий и другие. Эти люди, вопреки морозам и вьюгам, своим энтузиазмом подняли коллектив на борьбу за металл. Особо отмечалась роль главного инженера управления товарища Комарова, который стал подлинной душой коллектива, вложив в выполнение плана огромный труд и энергию.

Единственным подразделением, к которому не было предъявлено никаких претензий, стала фабрика «Вакханка». Здесь хозяйственная работа умело сочеталась с политической подготовкой. Коллектив фабрики в кратчайший срок освоил сложный технологический процесс и вывел предприятие на проектную производственную мощность, став примером эффективного освоения ресурсов.

Выполнение годового плана по олову Дальстроем

30 декабря 1940 года Дальстроем был выполнен годовой план по «малому» металлу — олову. Приказом по ГУСДС № 1776 отмечалась успешная работа коллективов прииска «Хета», фабрики «Кинжал» ЮГПУ, Тенькинского горнопромышленного управления (в частности, рудника «Бутугычаг»), а также фабрики «Вакханка» и рудника имени Лазо ЮЗГПУ.

По итогам года

В 1940 году на руднике «Бутугычаг» было добыто 970 тонн олова.

1939 год

На руднике «Бутугычаг». Фото из свободных источников.

Категорийность рудника

Согласно приказу № 4 по ГУСДС от 3 января 1939 года руднику «Бутугычаг» на 1939 год была присвоена первая категория.

Январь. Завоз грузов и первая электростанция

В начале 1939 года проблема технического обеспечения рудника «Бутугычаг» встала особенно остро. 2 января начальник Дальстроя К. А. Павлов распорядился ежедневно отправлять на предприятие по три автомашины с грузами. Однако распоряжение выполнено не было — за первые пять дней на рудник ушли только две машины. Месячная потребность предприятия составляла 120 тонн оборудования и материалов, тогда как Отдел технического снабжения Дальстроя запланировал на весь январь лишь 70 тонн грузов для всех объектов Юго-Западного горно-промышленного управления. Ситуация вынудила главного механика рудника П. Беляева открыто заявить о срыве поставок механизмов и потребовать от аппарата снабжения безоговорочного выполнения приказов руководства.

Несмотря на транспортные проблемы и дефицит техники, развитие инфраструктуры рудника продолжалось. Во второй половине января 1939 года на «Бутугычаге» была успешно введена в эксплуатацию местная электростанция мощностью 15 киловатт. Установка функционировала бесперебойно, что позволило впервые обеспечить электричеством жилые помещения работников.

Февраль. Орденоносец Карпенко

1 февраля 1939 года Указом Президиума Верховного Совета СССР за перевыполнение производственного плана начальник рудника «Бутугычаг» Н.И. Карпенко был удостоен высшей государственной награды — ордена Ленина.

В своем официальном заявлении начальник рудника подчеркнул, что высокая оценка обязывает коллектив форсировать темпы работы и бороться за безоговорочное перевыполнение установленного плана металлодобычи.

Апрель. Обязательства горняков

В апреле 1939 года, воодушевленный решениями XVIII съезда ВКП(б), коллектив «Бутугычага» инициировал открытое социалистическое соревнование с прииском имени Лазо. Главным достижением и «подарком» съезду со стороны бутугычагцев стало досрочное выполнение квартального плана, что дало им основание для резкой критики соседей-лазовцев. Последние систематически не выполняли план вскрыши торфов, из-за чего всё Юго-Западное управление, включая «Бутугычаг», оказывалось в числе «обозников». Официальное обращение от имени совещания стахановцев и ударников было подписано всем руководством рудника: начальником-орденоносцем Н. Карпенко, главным инженером-орденоносцем Марковым, парторгом Аристовым, секретарем комитета ВЛКСМ Васильевым и председателем рудкома Самарским.

К международному празднику 1 Мая коллектив взял на себя жесткие обязательства по достижению следующих показателей: перевыполнить апрельский план по открытым работам и намыву на 200%, по подземным и буровым работам — на 130%, при одновременном повышении производительности труда на 130% и снижении себестоимости на 15%. Для обеспечения финансового контроля на систему хозрасчета переводились компрессорный парк, буровые работы, механический цех и все подземные работы. Критическое значение придавалось материальной автономности: до 20 апреля планировалось закончить заготовку и вывоз такого количества леса и пиломатериалов, которое бы полностью гарантировало выполнение в срок всех горно-подготовительных работ, строительство промприборов и обеспечило бы потребности эксплуатации не менее чем на два месяца.

Программа технического переоснащения включала полный ремонт всех имеющихся промприборов в первых числах апреля и завершение монтажа всех механизмов к 20-му числу. Особое внимание уделялось механизации: предстояло освоить новые погрузочные машины, внедрить механизированную откатку в двух выработках, построить два новых бремсберга и ликвидировать технологическую отсталость, переведя старый снеговой бремсберг на рельсовую тягу.

Социально-массовая работа, утвержденная руководством, предусматривала охват индивидуальными договорами всего коллектива и проведение дважды в месяц совещаний для обмена опытом. Улучшение быта также было привязано к дате 1 Мая: для лучших людей производства обязались построить новые жилые помещения, расширить здание клуба и сдать в эксплуатацию новый обеденный зал в столовой, предназначенный специально для инженерно-технических работников (ИТР). Этот комплекс мер, зафиксированный в письме Карпенко и его актива, должен был окончательно закрепить за «Бутугычагом» статус передового промышленного узла Колымы.

Апрель. Весна на руднике

Весна 1939 года на руднике «Бутугычаг» началась с резких климатических изменений. По данным местной гидрометеостанции, работавшей в долине реки Вакханки, после суровой зимы с устойчивыми морозами до 55 градусов, в марте началось резкое потепление до минус 1,5 градуса.

К этому времени предприятие подошло с выдающимися показателями: план первого квартала был выполнен на 200%. Несмотря на тяжелые условия работы на крутых склонах и постоянные сильные ветра, горняки не допустили ни одного дня простоя. Установленные Юго-Западным управлением нормы были признаны заниженными — руководство рудника в лице начальника Н. Карпенко увеличило их вдвое, однако отдельные стахановские бригады перевыполняли и эти удвоенные показатели на 150–200%.

В 1939 году на долю «Бутугычага» возлагалась добыча 65% всего касситерита в Юго-Западном управлении. Чтобы выполнить поставленные планы, руководство рудника приняло решение о коренной модернизацию обогатительного процесса. Было решено отказаться от неэкономичных промывочных приборов, дававших огромный процент сноса металла, заменив их отсадочными машинами в сочетании с концентрационными столами. 2 апреля был успешно закончен монтаж первой опытной обогатительной установки. Параллельно решалась критическая проблема водоснабжения: из-за маловодности местного ключа спроектировали углубленную в грунт плотину для перехвата подгалечных вод. Для подъема воды по крутому склону инженер Владимиров предложил инновационное решение — использовать аэролифт, работающий от сжатого воздуха компрессоров. Непрерывную подачу песков должен был обеспечить канатно-скребковый транспортер, однако его запуск тормозился Проектным отделом, задерживавшим чертежи натяжных устройств.

Успех технологической реконструкции ставился под угрозу проблемами в снабжении. Перед весенней распутицей и закрытием Тенькинской трассы рудник остро нуждался в технике, простаивающей на складах в Магадане: отсадочных машинах, кокосовых матах, воздухопроводных трубах, вентиляторах для штолен, буровой стали, грохотах, рельсах, вагонетках и арматуре для трех компрессоров. Отдел перевозок Колымснаба и автобаза № 1 затягивали доставку. Ввиду предстоящей летней транспортной изоляции рудника единственным стратегическим выходом признавалось срочное строительство дороги через перевал Первач.

Особо критическая ситуация сложилась с горючим, запас которого требовалось создать на два-три месяца автономной работы. Дефицит завоза нефти автобазой № 1 усугублялся вопиющей бесхозяйственностью на самом руднике. На фоне официальных призывов к жесткой экономии территория склада представляла собой хаос: тара была разбита, топливо выдавалось бесконтрольно, имели место случаи укрывательства разливов бензина под снегом. Грубейшую халатность проявил ответственный исполнитель материально-хозяйственной части Машарский. 10 апреля трактор раздавил бочку компрессорного масла весом 220 килограммов, а 13 апреля по прямому распоряжению Машарского при разгрузке с нарушением техники безопасности была опрокинута цистерна, что привело к потере трех тонн нефти. Эта халатность ставила под прямую угрозу бесперебойную работу новых механизмов и срыв выполнения апрельского плана.

Майские итоги

К 27 мая план по намыву на руднике «Бутугычаг» был выполнен на 178%, о чем руководство предприятия официально рапортовало в Юго-Западное горно-промышленное управление (ЮЗГПУ). Рапорт был подписан «колымским треугольником» и активом рудника: начальником-орденоносцем Н. Карпенко, главным инженером Марковым, парторгом Аристовым, председателем рудкома Самарским и секретарем комитета комсомола Васильевым. В документе подчеркивалось, что успех достигнут благодаря сплоченности малочисленного коллектива и идеологической опоре на решения XVIII съезда ВКП(б), а основной целью коллектива остается досрочное выполнение годового государственного плана.

По итогам мая рудник «Бутугычаг» продемонстрировал значительный рост производственных показателей, выполнив месячный план добычи касситерита на 236%.

Несмотря на рекордные показатели по намыву, на предприятии сохранялся ряд серьезных недочетов. Рудник продолжал отставать по добыче делювия, песков и руды, а также не выполнял плановые объемы по подземной разведке, глубокому и колонковому бурению. Руководство констатировало наметившийся в последние дни мая перелом в этих отраслях, однако на тот момент они оставались проблемными зонами.

В целом по Юго-Западному горному управлению итоги мая характеризовались перевыполнением планов по большинству видов работ и отличными показателями производительности труда. Единственным исключением для всего управления стала добыча руды, выполнение которой составило лишь 83%.

Выступая безусловным лидером по извлечению металла, «Бутугычаг» в то же время страдал от типичной для всего ЮЗГПУ проблемы — глубокого разрыва между рекордными темпами переработки и отстающей сырьевой базой (разведкой и добычей).

Июнь. Работа рудника

Начало июня 1939 года на руднике «Бутугычаг» ярко высветило ключевой производственный парадокс: феноменальные успехи на этапе промывки металла и стахановский энтузиазм жестко контрастировали с глубоким кризисом базовой добычи сырья.

Вечером 4 июня, откликаясь на совместное обращение Политуправления, Главного управления Дальстроя и райкома профсоюза, общее собрание трудящихся рудника постановило провести «день ударника». Утром 5 июня на производство вышли практически все жители поселка, за исключением отдыхавшей ночной смены. Как сообщал корреспондент Татаринцев, массовое соревнование бригад и звеньев принесло беспрецедентные индивидуальные показатели, зафиксированные в вечернем бюллетене.

М.Е. Навроцкий. Рудник «Бутугычаг». 1940 год. Фото из газеты «Советская Колыма».

На подкатке песков абсолютный рекорд установил экономист Грек, выработавший 450% нормы, за ним следовали электрик Навроцкий (323%), а также Филиппов, Самарский и Демченко (по 346%). На промывке отличились Щербаков (315%), Тимофеев (308%) и Пыхалов (269%). На спуске песков Аристов и Зверницкий дали по 266%, а на относке камня Валов, Лесков и Давыденко выполнили норму вдвое (200%). Примечательно, что к производственному штурму на откатке песков подключились даже сотрудники военизированной охраны (ВОХР) Шершавин, Черняков и Жданов, показавшие результат в 265%. Каждый из участников акции выполнил не менее двух сменных норм.

Однако локальные трудовые подвиги не могли компенсировать системного отставания рудной базы. По сводкам, переданным 15 июня из Усть-Утиной, итоги первой декады месяца в целом по Юго-Западному управлению, возглавляемому И.А. Ткачевым, оказались провальными: план был закрыт только по одной позиции — вскрыше торфов. На фоне соседнего рудника «Кинжал», выполнившего декадный план добычи руды на 73%, показатели «Бутугычага» составили катастрофические 40,4%. Крайне слабая добыча и промывка делювия вызвали у руководства управления серьезную тревогу за срыв всего июньского плана металлодобычи.

Развязка этого дисбаланса наступила буквально на следующий день. 16 июня рудник под руководством начальника-орденоносца Н. Карпенко официально отрапортовал о выполнении месячного плана по намыву малого металла на 105,5%. Оказавшись в ситуации, когда обогатительное звено окончательно исчерпало подготовленные запасы, коллектив «Бутугычага» был вынужден скорректировать приоритеты. Было принято обязательство: во второй половине июня мобилизовать все усилия исключительно на погашение критической задолженности по добыче песков, руды и глубокому бурению.

Июнь. Помощь авиаотряда Дальстроя

В условиях наступившей летней распутицы и транспортной изоляции, о которой руководство рудника предупреждало еще весной, доставка критически важных грузов потребовала беспрецедентных мер. В начале июня 1939 года для обеспечения «Бутугычага» недостающим рудничным и приисковым оборудованием была задействована авиация.

Аэропорт Стрелка. Самолёты Р-5. 1940 год. Фото из архивов МОКМ.

Воздушная переброска техники с перевалочной базы на Стрелке была поручена экипажу авиаотряда в составе летчика Сумина и бортмеханика Яковлева. Учитывая острую нехватку механизмов для добычи руды на фоне рекордных темпов промывки, операция требовала максимального ускорения. Для быстрейшего выполнения этого ответственного задания к воздушному снабжению рудника были дополнительно привлечены летчики Вельмер и Кириллов.

Июль. Пора выходить из прорыва…

В июле 1939 года рудник «Бутугычаг», являвшийся решающим предприятием Юго-Западного управления, столкнулся с серьезным производственным спадом, который поставил под угрозу показатели всего Дальстроя по добыче олова. Кризис развивался на фоне острого дефицита электроэнергии: так, по состоянию на 4 июля, добыча песков составляла лишь 39% от плана, промывка — 59%, а итоговый намыв металла упал до 29%.

Для экстренного исправления ситуации 7 июля на рудник была доставлена передвижная электростанция. Ответственное задание по транспортировке агрегата выполнили шоферы-стахановцы первой автобазы Савинок и Романенко на трехосной машине № 5-83. Новая станция была немедленно смонтирована и пущена в эксплуатацию, что позволило обогатительной фабрике наконец начать работу на полную мощность.

Однако одного лишь технического усиления оказалось недостаточно. В попытке спасти план, 15 июля работники управления рудника массово вышли на основное производство. Этот выход сопровождался высокими показателями выработки: на промывке песков старший экономист Грек показал результат в 352%, Лукьянченко — 292%, а Галина Степановна Карпенко, Данилов, Лесков и Суменцев выполнили по 173% нормы каждый. Заведующий планово-экономической частью Гордон, работая на промывочной машине Денвера, обеспечил 160% выработки. К подкатке песков были привлечены буровые мастера Левушкин, Кукса и Арнольд, каждый из которых выполнил норму на 214%.

Тем не менее, несмотря на пуск новой электростанции и отчаянную трудовую мобилизацию административного аппарата, переломить ситуацию не удалось. Сводки от 21 июля фиксировали, что промывка делювиальных песков по-прежнему отставала от графика более чем в два раза, а намыв металла сохранялся на крайне низком уровне. Июль 1939 года прошел для «Бутугычага» под знаком тяжелой борьбы с глубоким технологическим отставанием.

Август. Выполнение плана

По итогам месяца рудник «Бутугычаг» сумел выйти из прорыва и досрочно выполнил августовскую программу добычи металла. В ответ на этот долгожданный производственный успех руководство Юго-Западного горного управления направило коллективу предприятия официальную приветственную телеграмму.

Признавая исключительные усилия горняков в выполнении плана по добыче олова, управление подкрепило благодарность крупным финансовым поощрением. Специальным распоряжением было выделено 15 тысяч рублей в качестве целевого фонда для премирования лучших стахановцев рудника.

Сентябрь. Повышенные обязательства

Приближение XXII годовщины Великого Октября и победы Красная армия воодушевили коллектив рудника на стахановский самоотверженный труд. На собрании стахановцев, состоявшемся в начале сентября 1939 года, было принято обязательство: форсировать темпы работы и выполнить годовой план металлодобычи досрочно — сдвинув намеченный рубеж с 7-го на 1 ноября.

Октябрь. Проблемы обогатительной фабрики

С наступлением осени специфика Юго-Западного горного управления проявилась в полной мере. В отличие от других управлений Колымы, добывавших металл преимущественно из россыпей, ЮЗГПУ специализировалось на рудном деле. Это снижало зависимость производства от сезонных климатических факторов и критически повышало значение четвертого квартала в выполнении годовых показателей. На самом руднике «Бутугычаг» проектом предусматривалась даже зимняя промывка россыпей на втором участке.

Однако главным приоритетом и одновременно самым слабым звеном предприятия осенью стала обогатительная фабрика. К сентябрю на «Бутугычаге» сложилась парадоксальная ситуация: горные участки обрели нужный темп и могли выдавать руды значительно больше, чем фабрика была способна переработать. В результате сентябрьский план оказался сорван из-за глубокого кризиса перерабатывающего звена. Нормальной работе препятствовали серьезные строительные и монтажные недоделки, неналаженность технологического процесса и банальная незаконченность базовой инфраструктуры — на фабрике отсутствовали капитальная коробка здания, отопление и централизованное водоснабжение.

Перед инженерно-техническим составом рудника была поставлена жесткая задача: в преддверии зимы экстренно наладить работу фабрики и добиться резкого повышения качества обогащения. Ключевым техническим решением должно было стать включение в производственный процесс недавно смонтированной отсадочной машины системы «Бенделяри». Только форсированный запуск фабрики на полную мощность мог позволить коллективу ликвидировать накопившуюся производственную задолженность и закрыть годовой план добычи касситерита.

Октябрь. На пути к победе

В середине октября 1939 года коллектив рудника «Бутугычаг» с новой силой развернул социалистическое соревнование имени Третьей Сталинской Пятилетки, перевыполнив свои прежние обязательства. Мощным фундаментом для этого рывка послужили итоги первого полугодия, когда план металлодобычи был выполнен на рекордные 309,3%. Под руководством партийной организации коллектив был целиком мобилизован на преодоление производственных трудностей, чтобы досрочно завершить годовой план к XXII годовщине Великой Октябрьской революции.

Официальное обращение, подписанное руководством рудника (начальником Карпенко, главным инженером Марковым, парторгом Аристовым, председателем рудкома Самарским и секретарем комитета ВЛКСМ Васильевым), зафиксировало новые обязательства в ответ на призыв краснопролетарцев и обращение руководства Дальстроя. Коллектив постановил досрочно завершить годовой план к 1 ноября, дать 10% металла сверх программы и вплоть до 7 ноября ежедневно обеспечивать намыв не ниже 150% по каждому участку. Стратегические цели включали полный отказ от сезонности (добычу металла в течение всего года без перерыва) и полное освоение технологического процесса на фабрике. Закрепляя свои позиции, «Бутугычаг» бросил вызов на социалистическое соревнование коллективу прииска имени Лазо.

Как отмечал в своем отчете председатель рудкома А. Самарский, в конце каждого месяца проводились стахановские и общерудничные собрания для подведения итогов, разбора новых заданий по цехам и критики недостатков. Важнейшей организационной мерой контроля и помощи стало введение ночных дежурств командного состава: если до этого выполнение плана в ночное время не превышало 75–90%, то с введением дежурств ночные смены начали стабильно перевыполнять производственные задания.

Несмотря на то что осенние дожди и снегопад затормозили темп работ, каждый работник взял на себя конкретное обязательство. Соревнование охватило горняков, подземников, компрессорщиков и работников тракторного парка. Дневные задания систематически перевыполнялись лидерами производства: Копытин выполнял норму на 174,6%, Белый — на 150%, Сергеева — на 149,8%, Батурин — на 125,4%. За выдающиеся успехи 52 стахановца были поощрены премиями. Среди награжденных особо выделялись прораб Копытин, десятник Шавров и участковый геолог Рудова, чьи индивидуальные показатели составляли от 120 до 250%. Уверенность в победе и усиленные дежурства командного состава на всех участках позволили коллективу успешно двигаться к намеченной цели.

Завершение годового плана на руднике «Бутугычаг» проходило в условиях жесткого противостояния с северной стихией. На протяжении октября коллектив столкнулся с исключительными трудностями: затяжные метели полностью блокировали дороги, парализовав движение транспорта, а снежные заносы приводили к обледенению и замерзанию воздухопроводных труб. Несмотря на критическую ситуацию, инженерно-технический персонал во главе с начальником рудника Н. Карпенко и главным инженером Марковым лично участвовал в ликвидации последствий непогоды. Протаптывались новые тропы, расчищались подъездные пути и вручную оттаивались компрессорные магистрали, что позволило не только удержать, но и форсировать темпы горных работ.

Кульминация наступила 30 октября 1939 года. С самого утра разыгралась мощная пурга, окончательно заметая пути к руднику, однако весь технический состав с 7 часов утра находился на рабочих местах. Благодаря бесперебойной работе механизмов и высокому трудовому напряжению дневное задание к вечеру было выполнено на 118%.

Решающей стала ночь на 31 октября. Последнюю смену на производстве от дежурили начальник ОЛПа Батурин и секретарь парторганизации, горный инженер Олехнович. Именно в их дежурство были выданы последние граммы металла, ознаменовавшие окончательное выполнение годовой программы.

Утро 31 октября ознаменовалось праздничным настроением во всем поселке. Пока население тепло провожало физкультурников, группа лыжников проводила финальный осмотр снаряжения перед ответственным переходом — им предстояло доставить рапорты о победе коллектива руководству Дальстроя. Слово, данное горняками «Бутугычага», было сдержано. Лыжный переход Бутугычаг — Магадан продолжался в течение шести дней, и 6 ноября 1939 года лыжники рапортовали руководству Дальстроя о выполнении годового плана.

Цена октябрьского рекорда

Победа, которую одержали горняки в 1939 году, досталась коллективу дорогой ценой.

На 1939 год на руднике «Бутугычаг» было запланировано мощное компрессорное хозяйство, бремсберг на северном склоне горы с бункерами, сортировочная площадка для руды и обогатительная фабрика производительностью в 100 тонн руды в сутки.

Однако реальность внесла жесткие коррективы в эти расчеты. На протяжении пяти месяцев на руднике отсутствовало компрессорное хозяйство. Оборудование для механического бурения — компрессоры и молотки — начало поступать только в марте и было окончательно смонтировано лишь в мае. В результате бурение твердых пород на подготовительных этапах производилось вручную, что резко снизило общую производительность труда и повлекло за собой затяжку горно-подготовительных работ. Ситуацию усугублял Монтажно-строительный трест, который недопустимо затянул возведение обогатительной фабрики: предприятие было пущено в эксплуатацию фактически только в сентябре, причем оборудовано оно было не полностью.

Несвоевременный пуск бремсберга и фабрики на полную мощность поставил под удар выполнение государственного плана добычи касситерита в 1939 году. В этих условиях руководство рудника было вынуждено искать способы добычи олова без использования основных фабричных мощностей. Решение было найдено в организации разработки открытыми работами и обогащении руды на лотках.

Для мускульной отработки намеренно выделили траншеи с более бедным содержанием металла, в то время как богатые участки резервировались для будущей переработки на фабрике. Работа выстраивалась таким образом, чтобы минимизировать прохождение по пустым породам и одновременно избежать потерь ценного сырья. Для выполнения плана ручной обработки задействовали все доступные ресурсы: был создан дробильный цех на базе лабораторных дробилок, установлен концентрационный стол Вильфлея, организован ручной сбор руды и подноска песков. Пески промывались на лотках. Чтобы защитить выработки от снежных заносов, траншеи закрывали специальными щитами.

Условия труда оставались экстремальными. Отсутствие воды критически затрудняло промывку, а маломощные электростанции не могли обеспечить энергией даже имеющиеся механизмы. Подземные выработки не имели рельсовых путей, что крайне осложняло транспортировку породы и руды. Дополнительным ударом стало закрытие Тенькинской трассы, из-за чего доставка горючего для компрессоров превратилась в сложнейшую задачу.

Октябрь 1939 года стал для коллектива чередой непрерывных испытаний. Сильные метели полностью заносили дороги, парализуя транспортное сообщение. Воздухопроводные трубы замерзали под слоями снега. Положение казалось безвыходным, но горняки продолжали борьбу: вручную протаптывали дороги, расчищали подъездные пути и отогревали компрессорные магистрали, не прекращая горные работы ни на час.

В последние дни октября, когда снежные бураны практически заблокировали рудник, коллектив сумел организовать комплекс мер по обеспечению бесперебойной работы транспорта и эксплуатационных участков. Начальник рудника Карпенко и главный инженер Марков проявили исключительную энергию в мобилизации людей. Благодаря их инициативе план был выполнен досрочно.

Как отмечал в конце года новый начальник обогатительной фабрики М. Белый, решающую роль в этом успехе сыграли активисты и партийная организация, сумевшие вовлечь в стахановское движение широкие массы рабочих. За ударный труд руководством были отмечены товарищи Копытин, Сергеева, Дорогих и Демидов. Исключительную самоотверженность проявила участковый геолог товарищ Рудова, которая досрочно сдала в эксплуатацию траншею № 23, обеспечив рудник необходимыми запасами. Важный вклад в общую победу внесли начальник участка подземных выработок Олехнович и старший механик товарищ Васильев, добившийся стабильной работы механизмов в условиях тотального износа и холода.

Завершив государственную программу 1939 года, руководство рудника — начальник Карпенко, главный инженер Марков, парторг Аристов, секретарь комитета комсомола Васильев, председатель рудкома Самарский — совместно со стахановцами Батуриным, Белым, Копытиным и Рудовой торжественно заявили, что коллектив не намерен снижать темпы.

Ноябрьский спад

Однако сразу после рапорта о победе ситуация резко ухудшилась. Уже за первую декаду ноября выполнение плана рухнуло до 43%. Резкий спад объяснялся тем, что новая обогатительная фабрика еще не полностью освоила технологический процесс, а работа оборудования прерывалась из-за постоянных сбоев в электроснабжении. Руководство рудника в лице Карпенко и Маркова было вынуждено запросить экстренную помощь у Юго-Запада и Главного управления в поставке оборудования для стабилизации работы фабрики.

К концу ноября производственный кризис усугубился катастрофическим положением со снабжением. По состоянию на 28 ноября «Бутугычаг» практически остался без тяжелого горючего — нефти и солярового масла. Запасы бензина были рассчитаны всего на 9 дней. Несмотря на неоднократные запросы в Колымснаб, топливо на рудник не завозилось, что привело к остановке основных агрегатов компрессорной станции. Даже после того как трассу расчистили от снежных заносов, снабжение не восстановилось: за 5 дней вместо необходимых 10 цистерн нефти было доставлено всего 3.

Декабрь. Смена руководства

В начале декабря 1939 года на должность начальника рудника «Бутугычаг» был назначен Марков. Ранее он занимал пост главного инженера, и это кадровое решение фактически передало управление в руки специалиста, досконально знавшего техническую базу рудника. На этой позиции Марков сменил Карпенко, приняв на себя ответственность за работу комбината в сложный зимний период.

Декабрь

К середине декабря 1939 года рудник «Бутугычаг» предпринял попытку стабилизировать производство после ноябрьского спада.

Первая пятидневка декабря показала внушительный рост — суточные задания по добыче металла выполнялись на 150–200%. Особо отличился участок № 1 под руководством Олехновича, где высокие показатели обеспечивались безаварийной работой механизмов компрессорщика Лунего. Существенную роль в производственном процессе продолжали играть работники отделения СВИТЛ. Начальник отделения Батурин лично контролировал расстановку рабочей силы; в его дежурства ночные смены в штольнях достигали рекордной выработки в 300–310%.

Сами темпы горных работ не падали, но перерабатывать добытую руду стало негде: обогатительные фабрики «Бутугычага» встали из-за отсутствия воды. Выход из ситуации был найден в межзаводской кооперации внутри Юго-Западного управления 11 и 12 декабря Усть-Утинская обогатительная фабрика перешла на переработку руды, доставленной с «Бутугычага». Результаты этой работы оказались беспрецедентными: 11 декабря фабрика выполнила план извлечения концентрата на 634%, а 12 декабря — на 505%. Сами горняки «Бутугычага» в эти два дня удерживали добычу на уровне 108% от плана.

Несмотря на эти локальные успехи, общее состояние дел на руднике оставалось тревожным. После кратковременного взлета в начале месяца добыча снова пошла на спад, что создало прямую угрозу срыва декабрьского месячного задания. Руководство подчеркивало, что дальнейшее ослабление темпов недопустимо.

Пути развития рудника

В программе развития рудника на 1940 год руководство подчеркивало необходимость настойчивой и упорной подготовки к новому сезону, так как до настоящего момента оставались неразрешенными фундаментальные вопросы развития предприятия. К ним относились организация подземного и наземного транспорта, создание надежного энергетического хозяйства и окончательное определение метода вскрытия месторождения.

Одной из центральных проблем была неэффективность летней промывки песков, которая в 1939 году велась в истоках ключа Шайтан. Этот небольшой водоток обладал крайне ограниченным дебитом воды, что исключало возможность ее аккумулирования для промышленных нужд. Работа велась на примитивных бутарах, сосредоточенных на небольшой площади, что неизбежно приводило к их заэфеливанию и колоссальному сносу металла. Из-за высокогорного расположения в истоках ключа на высоте более тысячи метров промывочный сезон завершился аномально рано — уже 24 сентября. Поскольку план на 1940 год предусматривал трехкратное увеличение объемов разработки делювиальной и аллювиальной россыпей, промыть такой массив в старых условиях было физически невозможно. Единственным выходом стала запланированная транспортировка 70% всех песков на расстояние двух с половиной километров к месту слияния ключей Шайтан и Блуждающий, где наличие полноводных участков позволяло развернуть масштабную промывку.

Промывка касситерита на столе Вильфея. Рудник «Бутугычаг». 1940 год. Фото из газеты «Советская Колыма».

Реализация этой задачи напрямую зависела от ликвидации «рельсового голода». В 1939 году на руднике фактически отсутствовал автотранспорт для перевозки песков, а тракторный парк был полностью отвлечен на завоз горючего из-за закрытия Тенькинской трассы. Для функционирования механических дорожек и бремсбергов на новых участках требовалось завезти не менее десяти тысяч погонных метров рельсов. Еще две с половиной тысячи метров были жизненно необходимы для прокладки четырех параллельных путей на склонах горы, чтобы расчистить площадки от накопившихся за прошлые годы десятков тысяч кубометров камня. Ситуация усугублялась тем, что подземные выработки не имели рельсов вовсе, а существующий капитальный бремсберг находился в полуразрушенном состоянии, будучи кустарно собранным из обычного углового железа.

Энергетическая база рудника признавалась еще более критическим узлом, чем транспорт. Существовавшие маломощные станции не могли обеспечить работу скреперов, конвейеров и подъемников, которые должны были решить судьбу плана 1940 года. Строительство Детринской электростанции было снято с плана в 1939 году, и новые сроки ее запуска означали, что энергию рудник получит не ранее 1941 года. Для спасения ситуации программа предписывала экстренно форсировать монтаж локомобилей на «Вакханке» и завезти два тяжелых дизеля мощностью по триста лошадиных сил каждый, чтобы создать временную энергетическую сеть.

Наиболее острым и принципиальным вопросом оставался метод отработки месторождения площадью в половину квадратного километра. Рудная зона состояла из богатой центральной части, оконтуренной под открытые работы, и сети периферийных внеоконтуренных жил, за счет которых выполнялся план прошлого года. В 1940 году намечалось начало отработки «главных» контурных жил, что таило в себе огромную опасность. Специалисты указывали, что в условиях дефицита рельсов и электроэнергии возникнет соблазн «выхватить» наиболее богатые участки из центрального контура. Такое хищническое внедрение неизбежно привело бы к резкому снижению среднего содержания металла по всему объекту и могло превратить «Бутугычаг» в непромышленный объект, непригодный для будущих масштабных работ.

Программа требовала от Юго-Западного управления и Производственно-технического отдела Дальстроя немедленно прекратить обходить вопрос о методе вскрытия и утвердить научно обоснованную схему эксплуатации недр совместно с коллективом рудника.

Подводя итоги года

В приказе № 1322 по ГУСДС от 30 декабря 1939 года отмечалось, что 2 декабря ЮЗГПУ выполнило государственный план металлодобычи 1939 года на 100,3 %. К 25 декабря рудник «Бутугычаг» — на 118, 3%, управление в целом — на 102,8 %.

В феврале 1940 года на партийном собрании Тенькинского горно-промышленного управления были официально подведены итоги работы за прошедший год и определены задачи на будущий период. С основным докладом выступил начальник управления Матвеев.

Оценивая деятельность «Бутугычага», Матвеев подтвердил, что коллектив рудника достиг неплохих показателей по выполнению государственного плана металлодобычи за 1939 год. Однако, наряду с производственными успехами, руководство управления вскрыло ряд серьезных экономических и организационных недостатков. Было отмечено, что на руднике допустили значительный перерасход рабочей силы, взрывчатых веществ и горюче-смазочных материалов. Кроме того, Матвеев указал на неудовлетворительное использование компрессорного хозяйства, что свидетельствовало о нерациональной эксплуатации технической базы рудника.

По итогам года

В 1939 году на руднике «Бутугычаг» было добыто 338 тонн олова.

1938 год

В штольнях рудника «Бутугычаг». Фото из фондов МОКМ.

В штольнях рудника «Бутугычаг». Фото из фондов МОКМ.

В 1938 году, благодаря успехам геологоразведки, на базе геолого-разведочного участка, входившего в ведение Южного горно-промышленного управления (ЮГПУ), был организован рудник «Бутугычаг». Вновь созданное предприятие также вошло в состав ЮГПУ.

Март. Категорийность

Приказом № 200 по ГУСДС от 28 марта 1938 года рудник «Бутугычаг» был отнесён ко второй категории.

Апрель. Завоз нефтепродуктов

Во второй половине апреля 1938 года снабжение рудника «Бутугычаг» бензином было полностью завершено. Для окончательного обеспечения предприятия горючим оставалось доставить лишь нефть. Чтобы предельно ускорить процесс разгрузки, горючее перевозили прямо в бочках, размещенных в кузовах грузовых автомобилей.

Август. Подвело снабжение…

В середине августа 1938 года из Теньки в Оротукан поступила тревожная радиограмма от начальника рудника «Бутугычаг». В сообщении докладывалось о масштабном простое примитивной обогатительной фабрики, работавшей на руднике в том сезоне.

Вынужденная остановка производства произошла исключительно по вине аппарата снабжения Южного горно-промышленного управления, который не смог обеспечить доставку критически важных деталей — щек и бандажей к валкам и дробильной установке.

Кризис усугублялся крайней дезорганизацией в самом отделе снабжения, сотрудники которого оказались неспособны выяснить фактическое местонахождение необходимых запасных частей. Сведения поступали абсолютно противоречивые: одни работники утверждали, что детали еще не получены с Авторемонтного завода, другие уверяли, что груз уже отправлен на рудник, а третьи заявляли, что запчасти мертвым грузом осели на складах самого управления.

В конечном счете этот инцидент вскрыл вопиющую нераспорядительность снабженческого аппарата, из-за халатности которого под угрозу срыва ставилось выполнение плана по добыче касситерита.

Сентябрь. Успехи горняков и геологов

В середине сентября 1938 года рудник «Бутугычаг» был официально отмечен руководством Дальстроя как одно из передовых предприятий. В директиве начальника государственного треста от 15 сентября подчеркивалось, что коллектив горняков «Бутугычага» в настойчивой борьбе за выполнение производственных показателей добился значительных успехов — план на руднике был выполнен досрочно.

Этот успех был подкреплен результатами геологоразведки. К концу сентября 1938 года в районе рудника успешно завершились изыскательские работы, в ходе которых были обнаружены значительные запасы металла. Данное открытие позволило руководству официально заявить о пересмотре масштабов освоения месторождения: в Бутугычаге было запланировано скорое начало строительства новой мощной обогатительной фабрики.

Л.В. Пшениснов, механик рудника «Бутугычаг». 1938 год. Фото из газеты «Советская Колыма».

Несмотря на амбициозные планы, практический этап подготовки к строительству вскрыл глубокие противоречия между производственным и исследовательским секторами. В конце сентября 1938 года в лаборатории Усть-Утинской опытно-обогатительной фабрики начались испытания бутугычагской руды, однако специалисты немедленно столкнулись с рядом трудностей.

Основная проблема заключалась в халатном отношении со стороны производственного отдела Южного горно-промышленного управления. Присланная для опытов проба штуфной руды весом всего 900 килограммов не отвечала технологическим требованиям и не была характерна для месторождения. Из-за крупной вкрапленности касситерита для каждого полноценного опыта требовались солидные навески порядка 120–150 килограммов. В итоге лаборатория смогла провести лишь шесть опытов, что было недостаточно для вынесения твердого заключения о промышленной обогатимости породы.

Ситуацию усугублял острый дефицит оборудования. Для качественного извлечения мелкого касситерита требовались отсадочные машины и пульсаторы Ричардса, которыми Усть-Утинская лаборатория не располагала. Заявки на технику, поданные еще в 1937 году, игнорировались. Инженер производственного отдела Южного горно-промышленного управления Прун, ответственный за это направление, проявлял полное безразличие к нуждам исследователей.

Понимая, что график проектирования находится под прямой угрозой срыва, инженеры фабрики во главе с А. Владимировым выдвинули жесткий план действий. В части полевых работ они требовали направить на Бутугычаг эксперта, который смог бы взять корректные пробы и провести химический анализ, обходясь местными дробилками. Параллельно ставилась задача форсировать завоз оборудования с «материка». Если же поставки затягивались, Отдел капитального строительства должен был экстренно выдать чертежи, чтобы собрать необходимые аппараты прямо на Колыме — на Авторемонтном заводе в Магадане или в мастерских Оротукана.

При оперативном решении проблемы с доставкой породы и оборудования полный цикл испытаний планировалось завершить к 1 января 1939 года. Это позволило бы уже с начала года приступить к проектированию крупной обогатительной фабрики непосредственно на руднике «Бутугычаг».

Октябрь. Переподчинение

Приказом ГУСДС № 776 от 8 октября 1938 года Южное ГПУ в целях специализации оловодобычных работ разделено на Южное и Юго-Западное ГПУ. Начальником ЮЗГПУ был назначен И. А. Ткачёв.

Рудник «Бутугычаг» был передан в состав Юго-Западного ГПУ, специализировавшегося на добыче олова, с центром в поселке Усть-Утиная.

Ноябрь. Доставка грузов и начало проектирования

2 ноября 1938 года приказом начальника Главного управления строительства Дальнего Севера (ГУСДС) К.А. Павлова проектно-изыскательскому отделу Дальстроя была поручена разработка проекта строительства первой очереди Бутугычагского оловорудного комбината.

Одновременно продолжалось форсированное техническое оснащение рудника. В середине ноября третья по счету колонна грузовых автомобилей автобазы № 1 успешно завершила сложный рейс по зимнику от поселка Палатка до «Бутугычага» и обратно. В направлении Теньки проследовали семь автомашин с критически важным грузом.

Особую сложность этой экспедиции придавала транспортировка тяжеловесного оборудования: один из грузовиков доставил на рудник массивную камнедробилку весом в восемь тонн. Несмотря на тяжелые условия грунтовой трассы, автоколонна под руководством начальника Шитикова преодолела маршрут без единой аварии и поломки. Примечательно, что в ходе этого рейса водители продемонстрировали высокую степень профессиональной взаимовыручки, регулярно оказывая техническую помощь экипажам машин, вышедшим на маршрут ранее.

По итогам года

В 1938 году на руднике «Бутугычаг» было добыто 78 тонн олова.

Рудник «Бутугычаг»

Посёлок Верхний Бутугычаг (Центральный) — первая столица касситеритового рудника «Бутугычаг». 50-е годы. Фото из ахивов МОКМ.

Месторождение Бутугычаг расположено на территории Тенькинского района Магаданской области. Оно находится на водоразделе ручьев Шайтан, протекающего с юго-запада, и Кармен — с северо-востока. Ручей Шайтан относится к системе реки Теньки, а Кармен впадает в реку Детрин; обе эти водные артерии являются притоками Колымы.

Местность, где залегает месторождение, характеризуется резко расчлененным рельефом со значительными перепадами высот. Основные отметки распределяются следующим образом: подошва юго-западного склона в вершине ручья Шайтан находится на высоте 1186 метров, наиболее пониженная часть седловины у основания гранитных останцов располагается на уровне 1385 метров, а наивысшая точка сопки достигает 1490 метров. Такие условия изначально диктовали крайнюю сложность при строительстве дорог и организации транспортировки грузов.

Флеров Борис Леонидович. 1948 год. Фото из фондов МОКМ.

Первые геологические исследования в этом районе провел в 1931 году В. В. Вознесенский. Проведенное тогда шлиховое опробование подтвердило промышленное содержание касситерита по ручьям Бутугычаг, Террасовый и Подумай. Результаты работ Вознесенского стали веским научным обоснованием для организации в 1936 году специальной Бутугычагской партии Южного горно-промышленного управления под руководством геолога Б. М. Флерова. Именно эта партия в том же году официально открыла месторождение Бутугычаг.

В течение 1936 года в этом районе также работала поисково-разведочная партия под руководством Венчуговой. Ее деятельность была сосредоточена на площади выхода западного оловоносного гранитного купола и прилегающих к нему участках контактовой зоны.

Систематические же разведочные работы начались в 1937 году с прибытием группы геологов-разведчиков во главе с И.Е. Драбкиным. С этого момента разведка велась непрерывно, вплоть до 1950-х годов, сопровождая постоянную добычу металла.

Силами геологоразведки на Бутугычаге уже в 1937 году было добыто около 10 тонн олова.

Драбкин Израиль Ефимович, зам. начальника ТГПУ по геологоразведке. Начало 40-х. Фото из архивов МОКМ.

Промышленная эксплуатация «Бутугычага» началась, по разным источникам, в 1938 году. Примечательно, что освоение недр началось форсированно, без предварительного составления генерального проекта отработки всего месторождения. Горные работы велись на основании ежегодно утверждаемых планов металлодобычи, а капитальное строительство самого рудника осуществлялось одновременно с интенсивной эксплуатацией месторождения. Отсутствие генерального проекта превратило планомерное освоение недр в вечную гонку за металлом, определив суровую судьбу «Бутугычага» на годы вперед.

Рудник «Бутугычаг» на момент создания располагался на 269 километре Тенькинской трассы, на территории Среднеканского района Хабаровского края. Расстояние от рудника «Бутугычаг» до посёлка Усть-Омчуг (центр ТГПУ) составляло 51 километр, до Магадана (столицы Дальстроя) — 232 километра.

С баланса рудника «Бутугычаг» 1 мая 1940 года был выделен баланс обогатительной фабрики «Вакханка». Фабрика начала функционировать со второй половины мая, а по состоянию на 1 июля 1940 года она была официально выделена в самостоятельную хозрасчетную единицу с непосредственным подчинением Тенькинскому горнопромышленному управлению (ТГПУ). До июля месяца 1951 года обогатительная фабрика находилась на самостоятельном балансе.

Рудник «Бутугычаг» до 1951 года находился в ведении горно-геологического комбината № 1 Управления почтового ящика № 14. Сведения о динамике добычи металла, руды и её переработки, а также данные о себестоимости продукции за период с 1937 по 1950 год в сохранившихся отчётах дирекции предприятия отсутствовали.

Динамика добычи и переработки руды, показатели среднего содержания и себестоимости олова с 1946 года по 1 января 1955 года (согласно итоговым отчётным документам рудника «Бутугычаг») характеризовалась данными, представленными в сводной таблице.

Год	Добыто руды (тыс. т)	Переработано руды (тыс. т)	Среднее содержание металла (%)	Коммерческая себестоимость 1 кг (руб.)
1946	26,9	22,6	0,43	—
1947	20,9	21,1	0,42	—
1948	29,6	39,6	0,40	—
1949	36,9	34,8	0,33	—
1950	17,8	20,0	0,36	—
1951	29,0	25,0	0,43	223,42
1952	39,2	38,6	0,52	167,68
1953	52,6	52,4	0,55	149,53
1954 (11 мес.)	29,3	27,3	0,46	210,79 *

(*) Показатели за 11 месяцев 1954 года в архивных документах имеют существенные расхождения. В представленной таблице приведена базовая производственная себестоимость (210,79 руб.). Однако в окончательных вариантах ликвидационного баланса себестоимость 1 кг металла была повышена до 239,12 руб. за счёт списания на убытки текущего года незавершённых горных работ, брошенной горной массы и ликвидируемых временных сооружений.

Пик добычи олова пришёлся на период с 1939 по 1943 год, когда рудник выдавал максимальные объёмы металла. Начиная с 1944 и вплоть до 1951 года наблюдалось закономерное и постепенное снижение объёмов производства, вызванное истощением легкодоступных жил.

Некоторое увеличение показателей добычи в 1952 и 1953 годах носило временный характер и было достигнуто исключительно за счёт ввода в эксплуатацию вновь выявленных разведкой промышленных зон № 81–82 и № 29.

Однако к моменту начала ликвидационных мероприятий эти последние резервы оказались практически полностью выработаны, что сделало дальнейшую глубокую добычу на месторождении нерентабельной.

Добыча олова по годам в тоннах

Годы	Добыто олова (1 вариант)	Добыто олова (2 вариант)
1937	10	10
1938	73	78
1939	338	338
1940	970	970
1941	1080	1080
1942	581	581
1943	435	426
1944	237	237
1945	213	212
1946	114	114
1947	94	94
1948	138	158
1949	162	162
1950	174,5	107,5
1951	88,5	88,5
1952	217,2	217,2
1953	129,4	262,4
1954	134,8	127,7
Всего	5274,4	5270,3

(В таблице приведены данные из двух вариантов отчёта по ликвидации рудника «Бутугычаг». Самое интересное, что в двух документах цифры добычи по годам разнятся. Для пытливых могу заметить, что итоговые суммы добычи олова в обоих вариантах акта тоже не сходятся. Почему так произошло, узнать уже не получится. — О. В.)

Хроники рудника «Бутугычаг»

Вместо эпилога

При подготовке статьи были использованы материалы газет «Советская Колыма», «Магаданская правда», «Сеймчанская правда», «Горняк Севера», «Металл Родине», а также документы архивов МОКМ, ГАМО и МОГБУК «СК Музей».

Моя признательность за помощь в работе коллективам Государственного архива Магаданской области, Магаданской областной универсальной научной библиотеки имени А.С. Пушкина и Сеймчанского краеведческого музея.

Прогульщики и их покровители

В 1940 году, когда на прииске заходила речь о промывальщике Казакове, его открыто называли первым лодырем и дезорганизатором производства. Подобная нелестная репутация сложилась у него не на пустом месте. Еще работая в отделении СВИТЛа, Казаков всячески отлынивал от дел, часто опаздывал и никогда не выполнял нормы выработки. После перехода на прииск имени Третьей пятилетки он также не обнаружил склонности к честному труду. Руководители предприятия, назначив его на второй участок, вскоре убедились, что поручать ему серьезную работу нельзя.

В ночь на 9 июля 1940 года Казаков, вместо того чтобы следить за качеством промывки и не допускать сноса металла на приборе № 5, улегся спать прямо на производстве и проспал почти всю смену. Начальник прииска товарищ Плахов через день направил дело о нарушении трудовой дисциплины уполномоченному Фалилееву. Однако тот не принял никаких мер и, продержав материал у себя три дня, вернул его обратно, заявив, что подобными случаями должен заниматься сотрудник уголовного розыска Филатов.

Дело передали Филатову, но через пять дней, 19 июля, тот возвратил документы с припиской о необходимости направить их в райотдел. В тот же день истрепанные листки переслали по инстанции. Прошел целый месяц, но нарушитель так и не понес наказания. Пользуясь отсутствием контроля за выполнением указа Президиума Верховного Совета СССР, Казаков снова нарушил дисциплину 6 августа, опоздав на работу на час. Несмотря на повторный приказ о передаче дела следственным органам, прогульщик вновь остался безнаказанным.

Безнаказанность Казакова спровоцировала серию нарушений со стороны других работников. Так, инженер-обогатитель Спиридонов в ночь с 8 на 9 июля вовремя вышел на участок, но, проработав несколько часов, самовольно ушел домой. В течение полутора часов главный инженер Левашов разыскивал его и в итоге обнаружил спящим в квартире. По закону Спиридонова следовало немедленно отдать под суд, однако его дело, кочуя между Фалилеевым, Филатовым и райотделом, в итоге где-то затерялось.

Аналогичный случай произошел 13 августа со старшим бухгалтером прииска Абрутиным, который явился на работу в нетрезвом состоянии. Его отправили домой, так как работать он не мог. На следующий день прииском принял решение предложить начальнику предприятия привлечь Абрутина к уголовной ответственности. Однако руководитель прииска фактически встал на путь защиты нарушителя и долгое время не передавал материалы следствию.

9 августа на предприятие прибыл некто Коробков, зачисленный по личной просьбе промывальщиком на пятый участок. 11 августа он не вышел на смену, решив самовольно перейти на работу в пожарную охрану. Начальник пожарного караула Новиков, не поинтересовавшись причинами ухода рабочего с участка, принял его и направил на оформление в Нижний Сеймчан. В штабе ВОХРа нарушителя дисциплины также приняли без лишних вопросов.

Вместо эпилога

Из жизни горняков прииска имени Третьей пятилетки

Весна 1952 года. Перед началом смены молодежь окружила старейшего шахтера, начальника участка Евгения Поликарповича Садовникова. Началась оживленная беседа. Сравнивая тогдашнюю жизнь горняков с дореволюционным прошлым, Евгений Поликарпович рассказывал молодым рабочим, что раньше условия были такими, во что теперь было трудно поверить. Он вспоминал, как горняк таскал двенадцать часов на себе санки с углем в забое, а потом шел в темную казарму, где люди спали на тесных нарах и на полу. О клубе, библиотеке или больнице тогда и речи не было — такова была горняцкая доля.

К началу пятидесятых годов на месте покосившихся казарм в Шахтинске, где большую часть своей жизни прожили Евгений Поликарпович и его жена Татьяна Степановна, начавшая свою трудовую деятельность в 1916 году откатчицей, вырос новый город. Вдоль широких улиц выстроились просторные дома. В городе были открыты школы, Дворец культуры, ясли, Дом пионеров, горно-промышленное училище, больница и большие магазины. Горняки стали жить культурно и зажиточно.

Доставая из кармана письмо, Садовников делился с товарищами новостью от дочери: она писала, что недавно на деньги, которые отец ей выслал, они с мужем купили мотоцикл.

Семья Садовниковых состояла из четырех человек: Евгения Поликарповича, его жены, сына Бориса, студента Ростовского политехнического техникума, и дочери. Евгений Поликарпович с гордостью рассказывал о культурном, зажиточном быте своей рядовой горняцкой семьи и ее бюджете. Его заработок составлял 4 080 рублей в месяц. Кроме того, он систематически получал единовременное вознаграждение за выслугу лет.

Поступление сына Бориса в техникум двумя годами ранее также внесло некоторые позитивные изменения в семейный бюджет: ежемесячно юноша получал 300 рублей стипендии. Таким образом, в целом бюджет семьи Садовниковых превышал 4 500 рублей.

Жил Евгений Поликарпович в отдельной квартире, с кухней и подсобным помещением. За пользование жильем, электроэнергией и отоплением он ежемесячно платил 60 рублей, то есть меньше 2% своего заработка. Советская пресса того времени не упускала случая подчеркнуть, что в капиталистических странах вроде США и Англии квартирная плата и коммунальные услуги составляли не ниже 25% бюджета рабочего.

Более двух тысяч рублей ежемесячно семья Садовниковых тратила на одежду, обувь и питание. В их уютной квартире появилась новая мебель и радиоприемник «Балтика». Все члены семьи сшили новые костюмы, платья, зимнюю и демисезонную одежду, а Татьяна Степановна купила часы.

Ежедневно почтальон приносил Садовниковым выписываемые ими центральные и местные газеты. Евгений Поликарпович и Татьяна Степановна регулярно посещали кино и концерты. Два года подряд Садовникова отправляли на курорт «Талая». Свой очередной отпуск старый горняк рассчитывал посвятить поездке всей семьей на великие стройки коммунизма.

Постановление Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) о новом, пятом по счету снижении государственных розничных цен, состоявшемся весной 1952 года, еще выше подняло материальное благосостояние семьи. Евгений Поликарпович подсчитал, что в результате этого снижения цен они выигрывали не меньше 300–400 рублей в месяц.

Таких семей на предприятии имени Третьей пятилетки было много. Показательным был и быт молодых горняков. В то время совсем недавно поженились комсомольцы: горный мастер шахты № 3 Михаил Ушаков и воспитательница детского сада Евталия Музылева. Михаил ежемесячно зарабатывал 1 900 рублей, его жена — 630. Молодые уже приобрели все необходимое для квартиры: мебель и хозяйственный инвентарь. Евталия с гордостью показывала справленное для Михаила новое зимнее пальто.

Свой досуг молодые специалисты любили проводить за книгой, и у них уже была собрана небольшая библиотека. На книжной полке рядом с сочинениями И.С. Тургенева можно было увидеть роман «Весна на Одере» Эммануила Казакевича, книгу «В гору» и много других произведений классиков и советских писателей. Ежемесячно Ушаковы финансово помогали своим братьям Николаю и Прокофию, которые учились в Уральском политехническом институте и Сретенском сельскохозяйственном техникуме.

Схожим образом строила свою жизнь и семья молодых специалистов-комсомольцев Сорокиных, которые за год до этого окончили техникум. Как и их соседи Ушаковы, горный мастер 14-й шахты Анатолий Сорокин и его жена, маркшейдер Зинаида Сорокина, собирали домашнюю библиотеку. У них стало традицией ежемесячно после получки покупать в книжном киоске политическую, техническую и художественную литературу. В Международный женский день 8 марта Анатолий подарил жене часы. Регулярно в адрес своих престарелых родителей молодые люди отправляли денежное пособие. Анатолий рассказывал, что Зинаида подсчитала их выгоду при новом снижении цен: она составила до 300 рублей ежемесячно. Это означало, что через пару месяцев супруги могли позволить себе купить радиоприемник.

Так жили горняки прииска имени Третьей пятилетки. Культурная, зажиточная жизнь горняков на страницах прессы закономерно преподносилась как одно из многочисленных ярких проявлений заботы партии, правительства и Сталина о советском народе.

Вместо эпилога

Начальник прибора Анатолий Сорокин

Был июнь 1952 года. Встав с постели, Анатолий Сорокин приподнял занавеску и посмотрел в окно. Солнце только начало подниматься, розовели макушки сопок, еще покрытых снегом. По дороге, огибающей полигон, гуськом шли самосвалы. Наступал новый трудовой день.

Выйдя на улицу, Анатолий сразу же почувствовал холод. Подумав, что эти утренние заморозки были совсем некстати, он застегнул ватник и быстро зашагал в сторону своего промывочного прибора.

На место он пришёл, как обычно, раньше своей смены. Предыдущая смена горного мастера Григория Емко производила съем металла с колоды. Григорий со своим бригадиром просушивал металл. Поздоровавшись, начальник прибора поинтересовался результатами. Григорий ответил, что дела плохи: задание он не выполнил из-за большого количества мерзлых песков, из-за чего прибор приходилось часто останавливать.

Сорокин нахмурился. Весна в том году выдалась уж очень капризной. Сперва она обещала быть ранней, но потом неожиданно похолодало. В день начала массовой промывки удалось только испытать прибор: воду прихватило морозом. Теперь вода была, но пески в отвалах не оттаяли, и металл вместе с мерзлотой уходил в хвосты.

Всю зиму Анатолий, работая горным мастером шахты, добывал пески. Теперь рядом с прибором высились их отвалы. Комсомольская организация рекомендовала молодого специалиста на должность начальника промывочного прибора, и это новое назначение комсомолец встретил с большим внутренним подъемом. Его бригада возводила эстакаду, устанавливала транспортер, скруббер и все остальные механизмы. Промывочный прибор Сорокина был готов к эксплуатации одним из первых на предприятии. Нарядно убранный зеленой хвоей стланика и красочными лозунгами, он ждал дня, когда в его колоде зашумит вода. С нетерпением и волнением ждал этого дня и Анатолий — дня, когда пески, добытые его руками, будут промываться на приборе, построенном им же. И вот теперь процессу мешала погода.

Впрочем, эти первые неудачи никого в бригаде не расхолодили. Они лишь вызвали чувство тревоги, заставив людей еще больше подтянуться и работать еще настойчивее.

К прибору подошли парторг Долгов, прораб и машинист бульдозера Попов. Вскоре собралась вся смена. Еще со времени строительства у них был установлен твердый порядок — перед началом работ собираться всем коллективом. Анатолий сообщил товарищам, что ночные заморозки помешали смене Григория Ивановича выполнить задание, так как много металла сносило в хвосты. Он подчеркнул, что им необходимо выполнить свою норму и наверстать упущенное, для чего требовалось внимательно следить за транспортерной лентой и откладывать мерзлые куски в сторону, чтобы они оттаивали на площадке.

Парторг Долгов поддержал начальника, напомнив, что они обязались закончить годовой план досрочно. Срок у них был очень короткий, и чтобы в него уложиться, нужно было считать не только дни, но и часы. И не просто считать, а экономить, ведь каждый час простоя неминуемо отразился бы на выполнении их обязательств.

Сорокин поднялся по трапу на площадку прибора. Резкий ветер трепал волосы и перехватывал дыхание, но Анатолий не замечал этого. Всякий раз перед тем, как включить рубильник, он на секунду медлил: его охватывало волнение. Это была радостная минута.

К Сорокину подошел начальник участка Терновской. Как опытный горняк, он пользовался большим уважением Анатолия. Увидев Терновского, Сорокин вспомнил их недавний разговор в день испытания прибора. Рано утром, когда солнце еще не поднималось, они уже были на месте, желая перед пуском еще раз осмотреть все механизмы. Волнуясь, Анатолий признался Василию Ивановичу, что ему было немного страшновато браться за такую ответственную работу, ведь опыта у него было мало, только теоретическая подготовка. Начальник участка ободряюще положил руку на плечо молодого коллеги и ответил, что опыт — дело наживное, было бы желание работать. Он напомнил, что бригада обязалась сэкономить во время промывки 50 тысяч рублей, поэтому профилактический и мелкий ремонт им предстояло производить самим. Терновской выразил уверенность, что Анатолий справится, хотя ему и придется работать и учиться одновременно.

Как-то так получилось, что эти два человека разного возраста и разного жизненного опыта с первого дня нашли общий язык, сдружились, и дело у обоих пошло на лад. Отлично знающий производство, Василий Иванович многому учил молодого специалиста — умело и, главное, охотно. Свою роль сыграло и то, что Анатолий оказался учеником любознательным, понятливым и трудолюбивым.

С площадки, на которой стояли Сорокин и Терновской, были хорошо видны полигон, эстакады соседних приборов и отвалы. Над прибором Мишина, с которым соревновалась бригада Сорокина, развевался красный флаг. Очевидно, и сам Мишин в этот момент, включая рубильник, видел такой же флаг над прибором Сорокина. Ночью весь полигон был залит электрическими огнями, уходящими к самому горизонту.

Указав рукой в сторону рабочих, убирающих с транспортерной ленты вместе с большими кусками пустой породы еще и мерзлые комья, Анатолий пожаловался Терновскому на обилие мерзлых песков. Начальник участка резонно заметил, что план им от этого не снизят, поэтому нужно было подумать, как быстрее оттаивать породу. Он пообещал сказать строителям, чтобы те сделали деревянный настил возле ленты, на который можно было бы складывать мерзлые куски.

Безостановочным потоком двигались пески от бульдозера к колоде. Ослепительно блестели, отражая солнечные лучи, водяные брызги в барабане. Люди работали четко, без излишней суетливости. Серая лента транспортера плавно двигалась от бункера к барабану, чуть поскрипывали ролики. А в колоде шумела вода, заглушая рокот машины, бороздящей отвал. Водяной поток стремился по одной колоде, пробуторщики в высоких резиновых сапогах строго следили за его равномерностью. Вторая колода, из которой предыдущая смена выбирала металл, была уже почти сухой.

По высокому отвалу двигался бульдозер. На какое-то короткое мгновение он задерживался на самом краю, и взрыхленные пески из-под отполированного ножа по наклонной плоскости ссыпались в загрузочный бункер. Еще мгновение, и они уже ровным слоем скользили вверх на транспортерной ленте. Машинист бульдозера сделал заезд, круто развернул машину и вывел ее на полигон. Сорокин махнул ему рукой, спрашивая, куда он собрался. Николай ответил, что едет на соседний отвал, чтобы дать пескам на старом месте время оттаять.

Анатолий подумал, что Николай придумал правильно: это поможет избежать сноса металла. На душе у молодого начальника стало веселее. Работать было легко, когда поддержку оказывали все — от бульдозериста до начальника участка. Сорокин подозвал прораба и дал команду переключаться на вторую колоду, решив брать пески с обоих отвалов. Прораб со смехом заметил, что, значит, и солнышко в этот день поработает на них, признавшись, что грешным делом побаивался повторения ситуации ночной смены.

И вот вода понеслась уже в соседней колоде. Обогнув полигон, Попов вывел свой бульдозер на второй отвал и переключил скорость. Лязгнули гусеницы, и нож машины снял оттаявший слой грунта. Движения бульдозера были строго рассчитаны — нож загружался полностью только у самого края отвала. Из бункера донесся свист, сигнализирующий о том, что он временно загружен. Николай развернул машину и начал разваливать отвал, чтобы пески скорее оттаивали.

На промывочном приборе снова появился Терновской. Увидев произошедшую перемену, он с довольным видом похвалил Сорокина за отличную задумку. Анатолий скромно ответил, что это догадался Попов, а он сам думает таким образом подготовить пески для следующей смены, так как ночью опять ожидались заморозки. Терновской согласился с этим решением и добавил, что надо посоветовать и Мишину промывать металл в обеих колодах.

Солнце уже скрылось за сопками, когда смена Сорокина закончила свой рабочий день. Металл был снят, просушен и сдан на склад. Вскоре учетчик сообщил Анатолию, что план выполнен на 130%. Это была первая высокая выработка молодого специалиста.

Анатолий возвращался домой. То и дело, обдавая запахом бензина и пылью, его обгоняли самосвалы, идущие гуськом. Возможно, это возвращались те самые машины, которые он видел утром из окна. Он улыбался запыленным грузовикам, и было совсем неважно, что водители не видели его улыбки. Настроение комсомольца было радостным и бодрым. Трудно было представить себе бóльшую радость, чем осознание того, что день прожит не напрасно, и чувство причастности к огромному общему делу.

Вместо эпилога

Начальник прибора № 7 Роза Зелинская

В сентябре 1951 года над тайгой летели гуси. Словно вычерченный опытной рукой чертеж, живой угол пересекал небо над заснеженной поверхностью полигона. Гортанный крик птиц был хорошо слышен на земле. Гуси тянулись на юг.

На площади у промывочного прибора стояла девушка. Она следила за неломающимся строем птиц, и лицо ее было освещено улыбкой.

Роза Зелинская родилась в Сибири. За свою сравнительно небольшую жизнь она никогда не бывала западнее Урала. В Сибири она окончила начальную школу и Норильский горно-механический техникум. А теперь эта невысокая, энергичная девушка работала начальником лучшего прибора прииска имени Третьей пятилетки.

Молодой техник-обогатитель Роза Зелинская приняла прибор № 7 в канун промывочного сезона 1951 года. Появление нового начальника горняки встретили с удивлением. Нечего было греха таить — кое-кто из них разочарованно подумал, что начальник им достался незавидный. Впрочем, это мнение скоро изменилось.

Промывочный прибор № 7 включился в работу на десять дней раньше намеченного срока. Выиграть это время было нелегко: потребовалось максимально сократить и без того сжатые сроки монтажа механизмов.

Перед пуском агрегата Роза очень волновалась. Уже поздней ночью, после целого дня хлопот, она спросила начальника участка Евгения Поликарповича Садовникова, справится ли она. Начальник участка уверенно ответил, что справится, и посоветовал Розе идти отдыхать перед скорой сменой. На ее вопрос о том, пойдет ли отдыхать он сам, старый горняк ответил, что еще побродит немного. Он честно признался, что тоже волновался, хотя и знал, что их участок не ударит в грязь лицом.

Начало промывочного сезона стало большим событием в жизни комсомолки Зелинской — первой в управлении девушки, назначенной начальником прибора.

Когда прибор был пущен, Роза поставила перед коллективом очередную задачу: ежедневно наращивая темпы работ, увеличивать объемы промывки песков. Первый месяц сезона коллектив завершил со значительным перевыполнением. Но первый успех не удовлетворил комсомолку. На производственном совещании она заявила начальнику предприятия, что они могли бы работать еще лучше. Мешало лишь одно: их прибор до сих пор считался внеплановым, и на него смотрели как на второстепенный объект. Зелинская объяснила, что им недоставало воды, которую подавал насос соседнего прибора, и попросила поставить им отдельный агрегат, чтобы увеличить объемы промывки. Главный инженер пообещал выделить насос, но усомнился, сумеет ли шахта обеспечить нужное количество песков. Роза уверенно ответила, что шахтеры не подведут, так как ее коллектив уже вызвал их на социалистическое соревнование.

После установки отдельного насоса производительность прибора возросла почти вдвое. Однако неравномерная подача песков мешала коллективу использовать все свои возможности. Тогда Роза спустилась в шахту. Внимательно ознакомившись с ее работой, она пришла к выводу, что производительность горняков можно было увеличить. Необходимо было только механизировать подачу песков из шахты в бункер прибора. Установка ленточного транспортера дала возможность высвободить большое число рабочих, за счет которых пополнили группу забойщиков.

Шахта и прибор стали одним отлично слаженным механизмом, которым управляли люди, хорошо знающие свою работу.

В дни, когда завершалась битва за металл, радио принесло радостное известие. Пленум Советского комитета защиты мира принял решение о проведении в стране сбора подписей под Обращением Всемирного Совета Мира. В тот же день молодая патриотка выступила перед коллективом своего прибора и шахты. Она сказала, что они голосуют за мир, и хотя ей хотелось сказать многое, слов в такое время было мало. Свои чувства горняки решили выразить стахановской работой. Вскоре все узнали, что коллектив, возглавляемый Розой Зелинской, встал на вахту мира.

Лето в 1951 году выдалось жарким, но оно уже заканчилось. Девушка стояла на площадке прибора и провожала взглядом улетающих на юг птиц. Это не вызывало у нее грусти, так как она любила суровую северную зиму. Указывая рукой вслед скрывшимся птицам, Роза напомнила начальнику смены Василию Дичанскому о приближении зимы. Тот прекрасно понял, чего не договаривала начальник прибора, и твердо ответил, что зима не застанет их врасплох.

Седьмой прибор и шахта, добывавшая для него пески, стояли на разветвлении двух дорог. Днем и ночью здесь было светло, постоянно слышался привычный рокот транспортера, скрип лебедок и шум насоса. Над прибором и шахтой горели звезды. С тех пор как участок заступил на вахту мира, эти звезды не гасли. Горняки так их и называли — «Звезды мира», и лучшего названия было не придумать. Эти звезды горели над всеми приборами участка Садовникова, означая, что промывочные агрегаты каждый день давали Родине металл, а вклад горняков в дело мира рос с каждым днем.

Вместо эпилога

Начальник участка № 4 Мухин

Летом 1941 года на первый взгляд, участок № 4 прииска имени Третьей пятилетки ничем не отличался от остальных объектов. Рабочие на участке были такие же, механизация горных работ тоже находилась на общем уровне, и к промывочному сезону участок был подготовлен наравне с остальными. Но прошли июнь и июль, наступил решающий август, а над промывочными приборами четвертого участка все время победно развевались красные флажки — свидетельства перевыполнения суточных заданий, тогда как многие объекты других участков отставали. За первую декаду августа горняки передового участка значительно перевыполнили задание, а концу августа рассчитывали выполнить годовой план.

Казалось бы, горняки трудились в равных условиях с остальными, однако дело у них шло заметно успешнее. Стоило лишь внимательно приглядеться к четвертому участку, как сразу становился понятен секрет их превосходства. В забоях царила исключительная чистота, а весь рабочий процесс подчинялся твердому порядку. Вслед за забойщиками площади обрабатывали «дворники» — так их в шутку называли в коллективе. Проволочными метлами и железными скребками они тщательно зачищали отработанную поверхность, после чего та становилась похожа на хорошее колхозное гумно, где не затерялось бы ни одно зернышко.

Если на соседних объектах торфа нередко осыпались обратно, засыпая рабочие площади, то здесь нашли простое и эффективное решение: борта отвалов стали укреплять валунами. Начальник участка Мухин придавал этому огромное значение, справедливо полагая: там, где порядок и чистота, там и работа спорится.

По указанию начальника участка плотники сооружали на актированных площадях эстакады, и торфа по кратчайшему пути отвозили туда. Сокращению откаточных путей и другим способам рационализации откатки и подачи песков на приборы Мухин уделял особое внимание. Небольшие затраты времени и рабочей силы на подготовительные работы с лихвой окупались ростом производительности, который они обеспечивали. На вскрышных работах и добыче песков производительность труда горняков достигала обычно полутора норм.

Творческая сметка, постоянная тревога за судьбу плана, умение предвидеть и заглядывать вперед — вот чем был характерен стиль работы начальника участка.

Площадями участок был обеспечен полностью для выполнения годового плана. Однако начальник постоянно ходил между прошлогодними отвалами в поисках недоработанных площадей.

Как-то раз, обращаясь к начальнику смены Чижову, Мухин отметил, что годовой план они скоро дадут, и задался вопросом, что они будут делать осенью. Указывая на обнаруженную между отвалами площадь, он предложил построить там теплячок, установить «американку» и в морозы вести промывку. На резонное возражение Чижова о том, где они возьмут оттаянные пески, начальник ответил, что уже думал об этом. Мухин предложил насыпать на всю эту площадь слой сухих опилок, чтобы до зимы пески оттаяли. Так они и решили сделать.

В то время товарищ Мухин готовился отметить десятилетие своего пребывания на Колыме. За эти годы он изучил горное дело до тонкости. Его указания всегда были точны и безошибочны.

Начальник участка придерживался правила: давать задание не перед началом смены, а с вечера, за день раньше. Ранним утром он только проверял, насколько точно и своевременно выполнялось распоряжение.

Мухина трудно было застать в конторе участка. Он постоянно находился на объектах, помогал горнякам дельными советами, учил приемам высокопроизводительного труда. Такой стиль руководства перенимали и его помощники: Рыжов, Чижов, горный мастер Загубный.

Велико было значение умелой и продуманной расстановки людей. На четвертом участке этого никогда не забывали. Начальник прииска сообщил как-то, что в воскресенье из Нижнего Сеймчана приедут сотрудники управления, чтобы помочь производству. Четвёртый участок принял 35 человек. Прибывшая бригада сразу нашла заранее приготовленные тачки, кайла, лопаты, скребки и готовое рабочее место. В результате эти 35 человек сдали за смену куда больше, чем 100 их товарищей, работавших на соседнем участке!

Товарищ Мухин учил своих помощников чувствовать себя в смене хозяевами участка, предъявлять жесткие требования и быть строгими, постоянно напоминая, что время стояло военное.

На участке чувствовалась большая подтянутость и напряженность. Здесь старались работать, не допуская ни минуты простоя. Небольшой коллектив патриотов был полон решимости в ударные августовские дни дать оборонной продукции стране значительно больше, чем было предусмотрено планом.

Вместо эпилога