Участок рудника Бутугычаг, ТГПУ. 1943 год. Фото из архива МОКМ.
Январь
Категорийность рудника
14 января 1942 года был подписан приказ № 29 по ГУСДС, которым рудник «Бутугычаг» на 1942 год был объявлен внекатегорийным.
Не только олово, но и вольфрам…
19 января 1942 года был издан приказ № 02 по Тенькинскому горно-промышленному управлению (ТГПУ). Документ предписывал приискам и рудникам, помимо добычи основных металлов, организовать сбор редких и легирующих металлов, в которых остро нуждалась оборонная промышленность страны: вольфрама, молибдена и кобальта.
Этим же приказом начальнику рудника «Бутугычаг» Сафронову поручалось немедленно организовать сбор вольфрамита из уже существующих горных выработок. Всю собранную руду требовалось складировать на специальном складе предприятия до получения особых распоряжений.
Руководству рудника надлежало в срок не позднее 15 февраля 1942 года разработать и представить начальнику ТГПУ на утверждение конкретные мероприятия и план добычи указанных металлов.
Контроль за неукоснительным исполнением приказа был возложен на начальника спецчасти ТГПУ Левинского.
Подготовка к ремонту
В конце января 1942 года руководство Тенькинского управления (ТГПУ) приступило к подготовке масштабного капитального ремонта оборудования обогатительных фабрик и рудников, инициированного Главным управлением Дальстроя.
24 января начальник ТГПУ Виноградов издал приказ, установивший предельно жесткие графики проведения работ. В частности, ремонт электростанции и компрессорного парка рудника «Бутугычаг» должен был быть закончен до 15 февраля. Персональная ответственность за своевременность и качество ремонта возлагалась на главного инженера предприятия Мохова. Для оказания технической помощи и контроля на фабрику № 1 и рудник командировался главный механик ТГПУ Васильев.
Ремонт и добыча касситерита
Остановка энергетического «сердца» рудника не должна была парализовать основное производство. Начальнику «Бутугычага» Сафронову было приказано максимально форсировать добычу горной массы и её доставку на рудный двор фабрики, создав необходимый запас руды для бесперебойной работы в период ремонта.
Чтобы не останавливать пневматическое оборудование в забоях, была разработана временная схема энергообеспечения: в период с 1 по 15 февраля компрессорный парк «Бутугычага» должен был питаться током от электростанции фабрики № 1 (имени Чапаева). Это давало возможность не срывать выполнение задания по добыче руды, пока собственные дизели рудника находились в разобранном состоянии.
Партийная мобилизация
Параллельно технической подготовке разворачивалась идеологическая кампания. Начальник политотдела Теньки поручил секретарям парторганизаций провести внеочередные собрания в срок до 30 января. Партийным ячейкам надлежало выработать действенные меры для обеспечения приказа: к ремонтируемым объектам прикреплялись ответственные коммунисты, а среди ремонтных бригад разворачивалось социалистическое соревнование, приуроченное к 24-й годовщине Красной Армии.
Проблемы снабжения
Однако реализация жестких сроков оказалась под угрозой из-за проблем с централизованным снабжением. К началу ремонта на «Бутугычаг» не поступили заказанные из Магадана комплектующие к дизелям и компрессорам. Местные электрики и механики находились в ожидании запасных поршней, поршневых пальцев, а также поршневых и компрессорных колец. Начальнику отдела снабжения Иванову было предписано экстренно решить вопрос с доставкой, а от главного механика Дальстроя Ершова и начальника отдела Пруна требовалось немедленно обеспечить отгрузку недостающих запчастей.
Февраль
Зачем воздухомеры руднику?
Вопрос о контроле за работой отдельных компрессоров на «Бутугычаге» был тесно связан с расходом горючего. Из-за низкой производительности компрессоров энергия приводящих их двигателей расходовалась нерационально. Значительная часть топлива, потребленного в 1941-м и начале 1942 года моторами автономных установок и дизельной электростанцией, была затрачена впустую, так как компрессоры не выдавали эквивалентного объема сжатого воздуха.
Начиная с июля 1941 года печать — в частности, газета «Советская Колыма» — неоднократно поднимала вопрос о необходимости внедрения на руднике воздухомеров. Однако руководство предприятия игнорировало эти требования. Отсутствие на «Бутугычаге» даже примитивных приборов для измерения скорости воздушного потока в магистралях позволяло администрации списывать систематическое невыполнение плана на любые сезонные факторы, скрывая истинную причину отставания — неудовлетворительную эксплуатацию компрессоров и общее пренебрежение к технике.
Руководство рудника официально оправдывало отсутствие измерительной аппаратуры тем, что ее якобы нет на базах Колымснаба. Однако проверка вскрыла факт административного саботажа: выяснилось, что никаких заявок на воздухомеры от «Бутугычага» в контору снабжения вообще не поступало.
В результате решать проблему пневматического хозяйства рудника пришлось извне. Начальник Колымснаба Комаров был вынужден взять инициативу на себя и пообещал в кратчайшие сроки закупить необходимые приборы, так как снабженческая организация была напрямую заинтересована в прекращении необоснованного перерасхода топлива таким крупным потребителем, как рудник «Бутугычаг».
Ремонт на грани фола
В соответствии с приказом ТГПУ капитальный ремонт оборудования на руднике «Бутугычаг» должен был завершиться к 15 февраля 1942 года. Задача имела статус военного задания: требовалось обеспечить бесперебойную работу компрессорного парка и электростанции в течение всего года. Однако ремонтная кампания оказалась на грани срыва, вскрыв глубокий организационный и кадровый кризис руководства.
Инженерные просчеты и дезорганизация ремонта
В январе 1942 года рудник получил сниженный план по добыче руды, что должно было позволить сконцентрировать усилия на ремонтной кампании. В итоге предприятие сорвало как производственный план, так и график восстановительных работ.
Руководство рудника оправдывало задержки объективными факторами: отсутствием специального масла для поршневых колец и баббита для переливки подшипников. Однако анализ показал, что истинной причиной стала некомпетентность инженерного состава. Остановка и разборка агрегатов, начатые 1 января, проводились без предварительной дефектовки, а главный механик Горюнов не проверил наличие запчастей на складах, поставив ход ремонта в зависимость от непредвиденных обстоятельств.
Ярким примером технической некомпетентности стал ремонт компрессора марки Сумского завода. Работы были завершены в двадцатых числах января, но через несколько часов после пуска у агрегата расплавился подшипник. После повторной переливки баббита и запуска выявилась новая проблема: из-за плохой фиксации станины на фундаменте корпус компрессора сильно вибрировал. Для устранения вибрации техническое руководство приняло неквалифицированное решение — подбить клинья под основание машины. Это привело к уменьшению площади соприкосновения с фундаментом и многократному усилению колебаний, в результате чего лопнул выносной подшипник маховика. Убедившись в неспособности Горюнова решить проблему, руководство рудника отстранило его от данного участка, поручив восстановление компрессора начальнику механического цеха Видзовскому.
Остальное оборудование также находилось в критическом состоянии. 5 февраля на делегатском партийном собрании Теньки главный инженер Мохов доложил, что ремонт компрессоров марки «Борец» выполнен на 75 %, а дизельной электростанции — на 80 %. При этом качество работ оценивалось как неудовлетворительное: в «Борцах» фиксировались посторонние стуки, а дизели выдавали лишь 60–80 % проектной мощности.
Бездействие парторганизации
Официальная позиция администрации гласила, что план 1941 года был сорван исключительно из-за поломок механизмов. В этой ситуации партийная организация предприятия должна была взять ремонт под жёсткий контроль. Однако секретарь Андреев сосредоточился на узкотехнических вопросах, ограничившись формальным прикреплением коммунистов к объектам. Мобилизационная работа была провалена: на руднике не организовали социалистическое соревнование ремонтников, не выпустили ни одного номера стенгазеты и не подготовили наглядную агитацию.
Дело механика Горюнова
В ключевой момент ремонтной кампании, в воскресенье 1 февраля, когда на предприятии был объявлен рабочий день для всех ответственных специалистов, Горюнов на работу не прибыл. Во второй половине дня выяснилось, что главный механик находился в состоянии сильного алкогольного опьянения.
За несколько недель до этого Горюнов, будучи нетрезвым, пытался избить своего подчиненного. Дело было передано в суд. Горюнов публично раскаялся, после чего руководство рудника оставило его в должности, предоставив возможность реабилитироваться в ходе ремонтной кампании. Этим шансом специалист не воспользовался, вновь предавшись пьянству в критический момент.
Коллектив предприятия выражал открытое возмущение тем фактом, что Горюнов продолжает занимать свой пост, а его проступки покрываются. Было отмечено, что руководство «Бутугычага», которое в 1941 году без колебаний увольняло и переводило квалифицированных работников за куда меньшие нарушения, в данном случае проявило непоследовательность. Администрация так и не запросила у управления санкции на увольнение главного механика, чье присутствие и поведение откровенно разлагали трудовую дисциплину на руднике.
Проверка и результаты
В течение 1941 года Тенькинское горно-промышленное управление систематически ставило вопрос о недостаточности отпускаемых руднику «Бутугычаг» фондов нефтепродуктов и запасных частей для автотранспорта.
Однако в феврале 1942 года на предприятии была проведена проверка комиссией Дальстроя, которая вскрыла катастрофическое состояние технического учета и эксплуатации оборудования. Выяснилось, что в течение всего 1941 года регистрация работы механизмов на «Бутугычаге» вообще не велась. Лишь с февраля 1942 года журнал учета был заведен, но только на одной компрессорной станции. Отсутствие документации на остальных объектах начальник рудника объяснял якобы нехваткой бумаги. Само пневматическое хозяйство находилось в критическом состоянии: давление воздуха в ресиверах не превышало трех атмосфер, что обуславливало крайне низкую производительность станций и систематический перерасход горюче-смазочных материалов.
Планово-предупредительная система на предприятии отсутствовала полностью. График обслуживания механизмов не составлялся, а текущие и средние ремонты проводились исключительно в аварийном порядке — только после полной остановки оборудования. Из-за этого компрессоры работали на износ: отмечалось постукивание мотылевых подшипников и постоянный перегрев агрегатов, что требовало дополнительных объемов смазки. В результате, если нормативный расход смазочных материалов для дизельной электростанции в 1941 году должен был составить 57 тонн, то фактически было израсходовано 112 тонн — почти в два раза больше лимита. Автомобильный парк также оказался парализован: из 20 числящихся на балансе грузовиков ЗИС-5 на ходу оставалось всего 5 машин, тогда как остальные требовали серьезного ремонта или были попросту «раскулачены» на запчасти.
Отдельное внимание комиссии привлекли вскрытые факты преступного расходования дефицитных нефтепродуктов. Значительные объемы ГСМ списывались не по производственному назначению, а направлялись на отопление жилых и рабочих помещений, а также на открытое освещение факелами. Только за четыре зимних месяца (с октября 1941-го по январь 1942 года) на эти нужды было сожжено свыше 28 тысяч килограммов нефтепродуктов. При этом комиссия установила, что в топках и факелах уничтожались не только бензин, нефть и газойль, но и ценнейшие специализированные составы: автол, солидол, машинное и компрессорное масла. Усугубляло ситуацию и то, что за этот же период вместо предусмотренной инструкциями технической регенерации на нужды освещения и отопления было безвозвратно сожжено ещё 37 тонн отработанных масел.
Хаос в учете не давал уверенности в том, что сжигание нефтепродуктов не по назначению ограничивалось только приведёнными цифрами.
По результатам работы комиссии был выпущен приказ № 98 по ГУСДС от 11 февраля 1942 года, где говорилось следующее: «
§ 1.
Материалы о преступном уничтожении в условиях военного времени импортных нефтепродуктов, о перерасходе нефтепродуктов, несдачу отработанных масел для регенерации, отсутствии учета использования механизмов, а также выведении из строя и «раскулачивании» автотракторных средств, чем нанесен большой ущерб хозяйству — передать следственным органам для предания виновных суду Военного Трибунала.
§ 2.
Ещё раз решительно предупреждаю всех руководителей предприятий Дальстроя, что за подобные действия, могущие быть квалифицированными исключительно как тяжчайшее преступление против государства, виновные будут беспощадно предаваться суду».
Март
§ 1.
Главному инженеру УАТ Васильеву немедленно приступить к изготовлению текстропных ремней длиной 6750 мм. на одной из автобаз УАТа для компрессоров «Борец» производительностью в количестве пяти комплектов. Срок исполнения 5-го апреля 1942 года.
§ 2.
Начальнику Гостреста «Колымснаб» капитану госбезопасности Комарову обеспечить отпуск транспортерной вулканизированной ленты толщиной 13 мм., резинового клея, прокладочных и обкладочных материалов, сырой резины и т.д. по заявке УАТа.
§ 3.
Директору завода АРЗ Голикову, согласно эскиза представленного ОГМ ГУСДС, изготовить две штуки прессформы из чугунного литья и обработать. Срок исполнения 1 апреля 1942 года».
Этот случай с текстропными ремнями стал лишь одним из многих примеров того, как в условиях Великой Отечественной войны Дальстрой был вынужден экстренно переходить на полное самообеспечение.
С началом боевых действий централизованные поставки с «материка» практически прекратились, оставив Колыму в условиях жесткой экономической изоляции. Чтобы не допустить остановки стратегически важной добычи золота и олова, местные предприятия — в первую очередь Магаданский авторемонтный завод (АРЗ), механический Завод № 2 в Оротукане и центральные мастерские горных управлений — были перепрофилированы из обычных ремонтных баз в настоящие машиностроительные комплексы.
Апрель
Дело компрессорщика Сайкина
Очередная крупная авария в пневматическом хозяйстве рудника обернулась уголовным преследованием. В результате преступной халатности при исполнении служебных обязанностей, допущенной машинистом Сайкиным, вышел из строя ценный импортный компрессор американской марки «Ингерсолл-Ранд» (Ingersoll-Rand).
Реакция руководства была максимально жесткой, в духе законов военного времени. Приказом начальника Главного управления Дальстроя Сайкин был немедленно отстранен от работы, а материалы по факту вывода из строя оборудования переданы в следственные органы для предания виновного суду Военного трибунала.
Жесткость наказания машиниста Сайкина — передача дела в Военный трибунал за техническую аварию — может показаться чрезмерной лишь вне реалий военного времени. Весной 1942 года Дальстрой жил по суровым законам мобилизационной экономики. Согласно указу Президиума ВС СССР от 26 декабря 1941 года, все работники предприятий оборонного значения объявлялись мобилизованными. В этих условиях любая поломка техники, срывающая план добычи стратегического касситерита, квалифицировалась следственными органами не как нарушение техники безопасности, а как контрреволюционный саботаж или вредительство.
Особую роль сыграла и ценность самого оборудования. Американский компрессор «Ингерсолл-Ранд» был уникальным, закупленным за валюту активом. В условиях транспортной изоляции Колымы и эвакуации профильных заводов на «материке» заменить этот агрегат или достать к нему оригинальные запчасти было практически невозможно. Вывод его из строя наносил невосполнимый удар по всему производственному циклу.
Однако в деле Сайкина ярко проявилась специфика и избирательность административно-карательной системы. Стоит вспомнить историю главного механика «Бутугычага» Горюнова. Руководящий работник систематически срывал графики ремонта, пьянствовал на рабочем месте, устраивал драки и отдавал некомпетентные технические приказы (вроде подбивания клиньев под вибрирующую станину), что привело к разрушению отечественных компрессоров. Тем не менее администрация рудника не спешила отдавать его под суд, всячески покрывая проступки ценного специалиста из числа номенклатуры.
Рядовой же компрессорщик Сайкин стал идеальной мишенью для показательной расправы. Предав его суду Военного трибунала за поломку импортной машины, руководство рудника и управления получало возможность отчитаться «наверх» о принятии самых решительных мер по борьбе с аварийностью. Этот жестокий шаг позволил начальству отвести удар от себя, замаскировав глубокий управленческий кризис и общий развал технической дисциплины на предприятии.
Май
Производство молотков на АРЗе
В начале мая 1942 года, реализуя жёсткий курс Дальстроя на развитие местной промышленности и максимальное снижение зависимости от поставок с материка, коллектив магаданского Авторемонтного завода (АРЗ) одержал крупную производственную победу. Во внеурочное время, сверх установленного плана, рабочие завода за десять дней наладили выпуск опытной партии бурильных молотков местной конструкции — «БМ-17».
Молотки для подшефного рудника
Четыре первых экземпляра «БМ-17» были направлены подшефному руднику «Бутугычаг» для проверки их работы в реальных условиях эксплуатации. В сопроводительном письме на имя начальника рудника Я. Пахомова руководство АРЗ подчеркивало экспериментальный характер партии: заводу требовалось проверить надежность инструментов и принятую систему технологических зазоров.
Особая просьба касалась распределения инструмента: первый молоток опытной серии просили вручить знатному бурщику Колымы, орденоносцу товарищу Толстому. Остальные три экземпляра предназначались лучшим стахановцам предприятия, которым предстояло доказать эффективность новой техники на практике.
Результаты испытаний
Партия перфораторов прибыла на рудник 12 мая, а на следующий день, 13 мая, по инициативе Толстого были организованы первые производственные испытания. Помимо самого Толстого, в испытаниях приняли участие мастера бурения Баранов, Меленко и Кириенко.
Бурщик-двухсотник рудника «Бутугычаг» В.А. Баранов. 1941 год. Фото из газеты «Советская Колыма».
Результаты первого дня работы на отечественном оборудовании показали высокую производительность:
- стахановцы пробурили 116 погонных метров шпуров, что составило 200% от суточного планового задания;
- было отбито 124 кубических метра горнорудной массы, что соответствовало 565% от технической нормы.
Официальный рапорт заводу
По итогам испытаний руководство «Бутугычага» направило на Авторемонтный завод официальное поздравление, подтвердив высокую эффективность новых перфораторов. В письме подчеркивалось, что коллектив бурщиков полностью удовлетворен качеством «БМ-17» и ожидает новых поставок.
Этот успех стал ключевым аргументом в пользу развития собственного машиностроения в Дальстрое, доказав возможность выполнения оборонных заказов при помощи инструмента, полностью изготовленного силами колымских рабочих.
Официальный рапорт был подписан действующим руководством рудника:
- Я. Пахомов — начальник рудника;
- С. Фёдоров — заместитель начальника рудника по политработе;
- И. Мохов — главный инженер рудника.
Стоит отметить, что испытания проходили под контролем главного инженера И. Мохова, который бессменно занимал эту должность с начала 1942 года, несмотря на кадровые перестановки в административном и цеховом руководстве.
Проверка и выводы партийной комиссии
Во второй половине мая 1942 года ситуация на руднике «Бутугычаг» стала предметом детального расследования партийной комиссии при политотделе Тенькинского управления.
Комиссия констатировала: Дальстрой и Тенькинское управление оказали «Бутугычагу» беспрецедентную поддержку, полностью обеспечив рудник электроэнергией, горючим, техникой и продовольствием. Тем самым руководство предприятия было лишено возможности списывать провалы на дефицит снабжения или иные «объективные трудности».
Однако это не помешало руднику продолжить ежедневно наращивать задолженность перед государством. Ликвидация внешних барьеров лишь обнажила истинный масштаб внутреннего управленческого кризиса.
Хроники пикирующего рудника
Цифры статистики наглядно демонстрировали неуклонное сползание рудника вниз:
- план за I квартал (включая обогатительную фабрику № 1) был выполнен на 90,6%;
- план за апрель — на 60,2%;
- план за первую половину мая — лишь на 25,2%.
Программа геологоразведочных работ за четыре месяца была выполнена всего на 19,2%, что свидетельствовало об отсутствии перспективы и привычке руководства жить «сегодняшним днем».
Монтаж компрессора и утечки воздуха
Одной из главных проблем оставалась нехватка сжатого воздуха: в забои выставлялось лишь 65–75% от планового количества перфораторных молотков. При этом 1 мая из-за халатности механиков дважды выходил из строя действующий компрессор марки «Борец».
Для ликвидации дефицита воздуха управление ТГПУ приказало в кратчайшие сроки смонтировать новый компрессор — «Борец» № 5. Однако главный инженер Мохов пустил этот стратегически важный процесс на самотек, перепоручив его главному механику рудника Саблину и механику Дюбову.
В результате их вопиющего разгильдяйства монтаж обернулся организационной катастрофой. Четыре установленных срока пуска были сорваны. Часть деталей была утеряна при транспортировке, другие — по ошибке доставлены на дизельную станцию, где в течение трех дней они валялись в снегу под видом утиля. Трансформатор для компрессора был брошен под открытым небом у рудоспуска; оборудование постепенно заносило снегом и засыпало гранитной пылью. Главный инженер Мохов и заведующий горными работами Макурин регулярно проходили мимо ценной техники, но не предприняли ни малейшей попытки обеспечить её сохранность.
На фоне дефицита мощностей на руднике продолжалась колоссальная утечка воздуха в магистралях. 8 мая на участке № 4 было зафиксировано беспрецедентное нарушение: в течение двух часов из открытого вентиля стравливался сжатый воздух в объеме, достаточном для бесперебойной работы двух молотков.
Начальник участка № 3 Поярков. Рудник «Бутугычаг». 1942 год. Фото из газеты «Советская Колыма».
Начальник участка Поярков, зная об утечке, демонстративно игнорировал ситуацию. Магистраль была перекрыта только после прямого вмешательства инспектировавших рудник лиц — заместителя начальника ТГПУ Залкинда и секретаря парткомиссии Аникина. Этот эпизод стал ярким свидетельством полной потери контроля над производственной дисциплиной со стороны среднего командного звена.
Нарушение технологии и кадровые чистки
Бесконтрольность со стороны Мохова и Макурина привела к грубым технологическим нарушениям: на участке № 5 систематически нарушалась ширина очистных забоев, что сужало фронт работ и резко снижало производительность труда.
Столкнувшись с саботажем управленческих решений, комиссия перешла к жестким кадровым мерам:
- Бывший начальник участка № 5 Титор, систематически игнорировавший указания по упорядочению очистных работ, был снят с должности и привлечен к партийной ответственности с формулировкой «как бездельник и болтун».
- Начальник участка № 3 Гавриков за распущенность и недисциплинированность был не просто снят с работы, но и полностью уволен из системы Дальстроя.
Бытовые условия
Проверка вскрыла пренебрежительное отношение администрации к быту рабочих. В общежитии дизелистов царили грязь и теснота, постельное белье менялось крайне редко. Один из лучших жилых домов рудника отремонтировали настолько небрежно, что с весенним потеплением крыша дала сильную течь. Заместитель начальника рудника по хозяйственной части Орлов и бывший секретарь парторганизации Лукачев полностью игнорировали жалобы рабочих.
В результате решением парткомиссии коммунисту Орлову был объявлен выговор с предельно жесткой формулировкой: «За бездушное отношение к нуждам трудящихся и за отсутствие контроля за расходом товарно-материальных ценностей».
Бездействие парторганизации
Партийно-массовая работа на руднике оказалась полностью оторвана от производства. Агитатор Лакумов проводил с бурщиками беседы в общежитии, но не мог помочь им в улучшении бытовых условий, из-за чего рабочие потеряли доверие к подобной агитации.
Стахановские методы лучших бурщиков — Толстого, Кириенко, Миленко и Баранова, дававших от 3 до 6 норм, — оставались их личным достижением и не внедрялись в масштабах всего рудника, оставаясь лишь рекордами на фоне общего спада.
Подводя итоги мая
В то время как горняки Теньки за перевыполнение майского плана по добыче золота получили переходящее красное знамя Главного и Политического управлений Дальстроя, «Бутугычаг» продолжал срывать добычу касситерита.
Показатели рудника за май свидетельствовали о катастрофическом отставании: задание по объемам горных работ было выполнено лишь на 69%, а по выпуску готовой продукции — на 49,5%.
Июнь
Упадок по всем фронтам
В начале июня 1942 года на фоне общего производственного подъема Тенькинского управления рудник «Бутугычаг» окончательно закрепил за собой статус аутсайдера.
Рудник полностью игнорировал требования о работе по суточному графику и повышении производственной культуры. Отработка месторождения была запущена, а разведочные работы неимоверно отстали. Показательной стала ситуация на втором участке: некогда передовой забой был доведен до такого состояния, что вести отработку по направлению жилы стало невозможно. Горнякам пришлось пробивать правый штрек исключительно для доступа к жиле, при этом выдаваемая руда имела критически низкую кондицию.
Сужение забоев, отсутствие нормальных путей, запущенность траншей и утечки сжатого воздуха стали нормой для большинства участков, что влекло за собой чудовищную неорганизованность труда. Например, из-за медленной отвозки руды коногоном к пятому бремсбергу переполнялись люки, что приводило к многочасовым простоям откатчиков. На втором участке, которым руководил начальник производственно-технического отдела Мурыченко, в смене Елыпаева из-за нерационального распределения сил одну вагонетку загружали 5–6 человек, создавая толкучку, а в случае схода вагонетки с рельсов её поднимали 10–12 человек. Параллельно с этим на первом участке, в смене Моисеенко, штольни заливало водой, однако людей для очистки путей от намерзающего льда не выделялось.
Главный инженер рудника Мохов и секретарь парторганизации Полюшкин ежедневно наблюдали этот хаос, однако энергичных мер к устранению производственных коллапсов не принимали.
Снижение трудовой дисциплины
Следствием управленческого паралича стал резкий рост нарушений трудовой дисциплины: если в апреле по руднику их было зафиксировано 20, то в мае — уже 36.
Политико-воспитательная работа с коллективом была полностью провалена партийным бюро во главе с секретарем Полюшкиным. Агитпункт не работал уже третий месяц — его помещение было переоборудовано под личный кабинет председателя рудкома Попова, а новое место так и не было выделено.
Руководитель агитколлектива Видзовский не контролировал деятельность подчиненных. В частности, коммунист Миронов совершенно не проводил бесед на своем участке, а диспетчер горного цеха, коммунист Грачев, имея свободное время, общался с рабочими лишь от случая к случаю. Агитатор Орлов за весь май появился на своем участке лишь единожды.
Саботаж социалистического соревнования
В ответ на первомайский приказ Сталина трудящиеся страны развернули мощное всесоюзное социалистическое соревнование за обеспечение фронта всем необходимым для уничтожения врага в 1942 году. Это всенародное движение подхвачено и на предприятиях Теньки, в том числе и на «Бутугычаге». Коллективы участков, смен, отдельные бригады и звенья взяли на себя обязательства, заключили социалистические договоры.
Вот только парторг горного цеха Смирнов и председатель рудкома Попов формально отнеслись к заключенным коллективами договорам: на руднике отсутствовали лозунги, тема игнорировалась в стенгазетах, а многочисленные доски показателей пустовали. Оформление нарядов передоверили бюрократам из части нормирования труда и зарплаты, из-за чего результаты работы терялись в канцелярии.
На страницах прессы эта административная несостоятельность получила предельно жесткую политическую оценку: «Коллектив рудника не выполняет производственного плана и тем самым совершает преступление перед страной. Этот позор ложится на всё Тенькинское управление».
Повседневная практика
То, как именно этот позор формировался в ежедневной работе, наглядно описывал корреспондент М. Филатов в зарисовке из диспетчерской горного цеха. Путаница и несогласованность глубоко въелись в повседневную практику предприятия. Пневматические молотки рудника сутками не получали нужного количества сжатого воздуха. Горняки донимали диспетчера вопросом, скоро ли будет нормальное давление. При появлении начальников участков в кабинете диспетчер, не дожидаясь их слов, звонил на электростанцию, обвиняя их в срыве работы и требуя дать энергию. С электростанции хладнокровно отвечали, что дизель заработает через пятнадцать-двадцать минут, и просили потерпеть. Время шло. Начальники участков Музыченко, Поярков, Николаев и другие наполовину сократили количество молотков в забоях. Минула ночь, прошла дневная смена. А дизель, у которого расплавили подшипники, все ещё не был отремонтирован. Рудник, и без того не выполняющий плана, намного понизил показатели.
Наступили новые сутки, заработали все дизели, в горном цехе дополнительно вошел в строй после ремонта большой компрессор, и налицо были все условия для работы. Однако в кабинет диспетчера вбежал возмущенный начальник участка Музыченко. Он заявил, что выключена лебедка, не работают южный бремсберг и бурозаправочная, а давление у ресиверов и перфораторов не превышает трех с половиной атмосфер. В это время позвонили с электростанции: дизелисты жаловались на перегрузку и просили увеличить количество молотков в забоях. Разъяренный диспетчер кричал, что воздуха и так не хватает, но дизелисты требовали прибавлять молотки. Работники электростанции шли по линии наименьшего сопротивления: они знали, что если в забое будет больше перфораторов, давление упадет, а значит, компрессоры будут потреблять меньше электроэнергии. Им было неважно, как бурщик выполнит норму при трехатмосферном давлении, лишь бы крутились машины.
Начало ещё одной смены. Начальники участков после жарких пререканий с диспетчером уходили к главному инженеру или начальнику рудника. В беготне терялось драгоценное время. Так, на четвертом участке, которым руководил Поярков, в начале смены выяснилось, что не хватает 15 рабочих. Начальник рудника приказал диспетчеру изыскать людей. Поярков несколько раз приходил к диспетчеру — безрезультатно. Только через три часа, после повторного вмешательства начальника рудника, 15 человек были взяты с делювиального участка. Пока Поярков изыскивал рабочую силу, компрессорщики, выпустив из резервуара перегревшуюся воду, залили штольню. Из-за этого на участке почти три часа не производилась откатка руды. Затопление произошло по вине механика Кириллова, который не обеспечил отвод воды в сторону.
Диспетчер через каждые пять минут звонил на второй участок: там после отпалки получился большой выход руды, которую нужно было срочно вывозить. Однако мотовоз находился в капитальном ремонте, так как механики не уложились в сроки. Наконец, сообщили, что мотовоз работает, но после первого же рейса у него лопнула цепь Галля. Из-за неповоротливости механиков и недоброкачественного ремонта мотовоза второй участок так и не отправил на фабрику имени Чапаева значительного количества руды.
По инициативе стахановцев
Несмотря на саботаж соревнования со стороны руководства, на предприятии продолжали трудиться передовики, отдававшие все силы фронту, о чём 13 июня писал Д. Турченков. По-большевистски выполняла свои обязательства фронтовая бригада бурщиков под руководством орденоносца Толстого. Майский план по производительности она выполнила на 241%, а в июне бурщики Толстой, Миленко, Баранов и Кириенко ежедневно давали от 300 до 470% нормы. Бурщики Семёнов, Осипов и Салиев также регулярно давали более двух норм.
Иван Васильевич Толстой. Рудник «Бутугычаг». 1942 год. Фото из газеты «Советская Колыма».
По инициативе стахановцев на «Бутугычаге» были организованы две новые фронтовые бригады, взявшие обязательства выполнять нормы на 200%. Фактически они давали 240—260%, одновременно совмещая обязанности взрывников и бурщиков. Поддерживая эту инициативу, рудничный комитет создал ещё одну фронтовую бригаду откатчиков, в которую вошли мастера откатки Горьев, Кудрявцев, Мокробородов и Тюрин.
В целях поднятия производительности труда были организованы стахановские школы буровзрывников, откатчиков и компрессорщиков, где знатные мастера горного дела Толстой, Баранов, Халиев, Думнов и другие успешно передавали свои знания рабочим.
Итоги июня
Усилия стахановцев и постепенное налаживание разведочных работ позволили руднику начать выход из кризиса.
В третьей декаде июня у горняков появились реальные условия для вхождения в план, а за первенство развернулась упорная борьба. 22 июня были подведены первые итоги. За семь дней коллектив второго участка, начальником которого являлся Музыченко, обогнал шестой участок, руководимый Макуриным. Почти выполнив план по отбойке горнорудной массы, второй участок за 22 дня июня реализовал суточное задание по продукции на 118,6%, тогда как участок Макурина дал 113%. Пресса отмечала, что если Макурин не сумеет более четко наладить откатку руды и очистные работы, первенство до конца месяца останется за Музыченко.
Во второй половине июня заметно набрал темпы и третий участок, руководимый комсомольцем Поярковым. Давно работающий на руднике Поярков зарекомендовал себя как серьезный руководитель и организатор. За 22 дня июня его участок уверенно встал в ряды передовиков, перевыполнив задание как по отбойке горнорудной массы, так и по продукции. Газеты призывали: по передовикам должны равняться коллективы, которыми руководили Николаев, Лыгин, Дрожжилов и Подольский.
Июль
Время перемен
Июль 1942 года стал для рудника «Бутугычаг» месяцем глубочайшей внутренней трансформации. В первой половине месяца ситуация оставалась критической: мощное и технически оснащенное предприятие не могло реализовать свой потенциал из-за откровенной слабости партийной и профсоюзной организаций, о чём прямо писала в прессе А. Панфилова.
Упадок и формализм
Социалистическое соревнование носило сугубо формальный характер и охватывало менее половины рабочих, а председателя рудкома Попова практически невозможно было встретить на горных участках. Руководство сосредоточило внимание лишь на именах прославленных стахановцев — Толстого, Баранова, Миленко и Кириенко, игнорируя инициативы десятков других людей.
Например, предложение буровзрывника Кравченко об организации второй фронтовой бригады осталось без внимания, из-за чего его звено в составе Сапрыкина, Семина и Цибрина продолжало работать в плохих условиях, выдавая лишь 145% нормы. Хотя Кравченко, ходатайствуя о создании фронтовой бригады, обещал дать более высокую производительность труда.
Аналогичное безразличие проявили к бойцам пожарной команды Осипову и Андреенко. На слете молодых стахановцев они обязались выполнить месячный план за десять дней и сдержали слово, реализовав задание на 309%.
Однако когда встал вопрос об улучшении бытовых условий для ударников, администрация рудника проявила полное равнодушие. Безучастным к нуждам рабочих остался даже председатель рудкома Попов. Быт горняков оставался удручающим: в общежитиях царила грязь, белье менялось редко. В поселковом клубе лишь от времени до времени бывали киносеансы, о художественной самодеятельности на руднике никто не вспоминал, а агитпункт и библиотека находились на замке.
Показателен случай, когда на рудник прибыл работник Окружкома профсоюза Турченков, прибывший с благим намерением организовать стахановские школы. Совместно с председателем рудкома Поповым он взял у нормировщиков сведения о выполнении норм рабочими. Их совместная идея заключалась в том, чтобы сделать горняков, перевыполняющих нормы, преподавателями стахановских школ, прикрепив к ним в качестве консультантов горных инженеров. Сама по себе эта мысль была абсолютно верной: стахановцы, делясь своим опытом, действительно могли бы научить высокопроизводительному труду рядовых рабочих.
Однако на практике эта инициатива обернулась бюрократическим провалом. Стахановцы продолжили работать по-прежнему, а назначенные консультантами инженеры Николаев, Мохов и другие остались сами по себе. Они настолько отстранились от процесса, что даже не знали, как именно передовики выполняют свои нормы. В итоге в так называемых стахановских школах было проведено лишь по одному занятию, после чего дело окончательно заглохло.
Предприятие с большими усилиями «вытягивало» государственный план, хотя пресса прямо указывала: если бы партийные, профсоюзные и хозяйственные руководители уделяли должное внимание работе с людьми, темпы добычи были бы значительно выше. План всегда выполнял коллектив, и именно работу с ним следовало ставить в центр внимания.
Партийная чистка и перестройка
Коренной перелом начался во второй половине июля, когда партийная организация, как отмечал заместитель начальника рудника по политработе С. Фёдоров, признала катастрофические итоги первого полугодия: годовой план по отбойке руды был выполнен всего на 35,6%. Вскрылись факты полной бесконтрольности отдельных руководителей.
Бывший начальник механического цеха Видзовский в течение двух лет работал без контроля, тормозя выполнение государственного плана, и окончательно развалил работу агитпункта. Более того, в дни жестокого энергетического кризиса, когда остановилась электростанция и замерли компрессоры, приглашенный для консультации Видзовский потребовал оплаты за свои советы. За это рвачество новое партийное бюро строго его наказало, а позднее он был уволен из системы Дальстроя.
Аналогичная судьба постигла коммуниста Смирнова: за невыполнение плана и развал работы партгруппы начальник Дальстроя Никишов лично снял его с должности руководителя горного участка.
Эти жесткие меры заставили коллектив встряхнуться. Начальник рудника Пахомов выступил на совещании горных мастеров с докладом о выполнении приказа № 507 Главного и Политического управлений. Через некоторое время рудком вызвал на отчет начальника первого участка Дрожжилова, который, как выяснилось, до этого момента не только не знал, кто с кем соревнуется, но и состава своего коллектива.
Перелом в соревновании
Встряска дала мгновенный результат — начальники участков стали по-деловому руководить производством.
Коммунист Музыченко провел глубокую разъяснительную работу с горняками, после чего они включились во всесоюзное социалистическое соревнование и вызвали участок № 6 инженера Макурина.
На участках №№ 2 и 6 развернулась борьба за первенство. Возродилась на участках и наглядная агитация — появились мобилизующие плакаты, стали вывешиваться списки передовиков.
Победителем соревновании стал участок № 6 Макурина, выполнявший план до 200%. Высоких показателей добился и Музыченко вместе с начальником смены Елыпаевым: план по отбойке руды они выполняли на 180%, а по разведке — на 150%. В итоге оба участка перевыполнили месячное задание по всем показателям.
Показателен пример начальника пятого участка Николаева. Получив задание отчитаться о выполнении решений XVIII партийной конференции, он наспех перечитал документы, но это заставило его обратить внимание на чистоту забоев и организацию рабочих мест. Эти меры привели к резкому скачку: за первые 10 дней июля пятый участок выполнил план по отбойке на 108%, по разведке на 102%, а по продукции на 167%. Пятеро рабочих стали давать до 180% нормы, появились первые три двухсотника: высоких достижений добились бурщики Бахрунов, Баранский и Кузнецов.
Комсомолец Поярков, руководящий третьим участком, ознаменовал подачу заявления о вступлении в партию трудовой победой, выполнив десятидневное задание на 131%.
В свободное время на промывку вышли женщины-общественницы и служащие конторы.
Выполнение плана и новые горизонты
Кульминация наступила 24 июля: горняки «Бутугычага» первыми в Тенькинском управлении досрочно выполнили месячный план добычи продукции. Первое место занял участок № 6 Макурина, второе — Музыченко, третье — Дрожжилова.
Намного улучшили свою работу участки Дрожжилова и Пояркова: стараясь успешно завершить месяц, они готовились вступить в августе в единоборство с лидерами.
Лучшими стахановцами были признаны орденоносец Толстой, бурщики Бердник, Баранов, Ушканов, Осипов, Миленко и откатчик Цибрин.
Бутугычагцы обязались дать сверх плана ещё 10% продукции и отправили телеграмму с вызовом на соревнование коллективу рудника имени Лазо.
Даже наступившая в конце месяца непогода — густые туманы, дожди и скапливающаяся в штольнях вода — не замедлила набранных темпов. Фабрика имени Чапаева бесперебойно получала руду, и к 29 июля план по добыче комбинатом был выполнен на 118%.
На итоговом собрании начальник рудника Пахомов отметил, что коллектив работал по-фронтовому: месячное задание по руде было выполнено на 121%, а по продукции на 125,5%.
К началу августа в лидеры вновь вырвался коллектив Музыченко, показавший лучшие результаты по горноподготовительным работам (в то время как Макурин сохранял лидерство по отбойке и продукции). Музыченко обязался выполнить августовский план к 28 числу и оказать помощь участку № 4 Огаркова, выделив 10% месячного задания по разведке.
Знамя стахановского движения твердо держал знатный бурщик Колымы Иван Толстой: он организовал новую фронтовую бригаду, в которой Бердник и Пасюта быстро освоили профессию и начали выдавать по 200–300% нормы. К ним присоединились завоевавшие звание двухсотников бурщики Осипов, Кириенко и Малых.
Август
Неучтенное олово
На фоне проблем с выполнением плана неожиданным подспорьем для «Бутугычага» стала находка в полутора километрах от рудника. Боец военизированной охраны Маслюк обнаружил в одном из ключей нанос мелко издробленной горной породы с содержанием руды.
Руководители были удивлены, так как в геологических фондах эти запасы не значились. Выяснилось, что несколько лет назад руду привезли к поселку с делювиального участка для промывки, но во время паводка ее унесло водой.
На отработку этого «неучтенного фонда» вышли женщины «Бутугычага»: комсомолка Терещенко, Попова, Пояркова, Шубина, Пахомова и другие.
В августе они дали больше 1,5% месячного плана рудника, и примерно столько же добыли комсомольцы. В сентябре женская бригада обязалась выдать из этого ключа не менее 1% от общего плана предприятия.
Сентябрь
Партийное собрание и подготовка к зиме
В своем плане работы партийная организация рудника «Бутугычаг» на сентябрь 1942 года наметила заслушать доклад начальника рудника кандидата в члены ВКП(б) Пахомова о подготовке предприятия к зиме. Собрание состоялось 9 сентября.
Пахомов в своем докладе отметил, что вместе с напряженной борьбой за добычу касситерита горняки вели энергичную подготовку к работе в зимних условиях. К горному цеху было подвезено свыше 4,5 тысячи кубометров дров, ускоренными темпами заготавливался и вывозился лес для строительства жилых и производственных объектов, для чего был мобилизован весь автотранспорт рудника. Докладчик подчеркнул, что дело с подготовкой к зиме производственных объектов и горных выработок обстояло лучше, чем в прошлые годы.
Вид на обогатительную фабрику имени Чапаева и бремсберг. 1943 год. Фото из архива МОКМ.
Для обеспечения бесперебойной подачи руды на фабрику имени Чапаева началось укрытие бремсбергов, что должно было предотвратить возможность их заноса снегом и обеспечить стабильную работу обогатителей. Большую оперативность в этом проявил начальник участка коммунист Малякин, который заблаговременно заготовил необходимые материалы, своевременно приступил к сооружению укрытий и обеспечил стройку достаточным количеством рабочей силы.
Однако партийная критика вскрыла и серьезные провалы. Коммунисты резко осудили начальника первого участка Суслова за то, что устья 14-й и 19-й штолен оставались неукрытыми, а начальника второго участка Музыченко — за неподготовленные устья 21-й и 22-й штолен.
На собрании отмечалось невысокое качество и чрезвычайно большая стоимость строительства. Кроме того, на руднике совершенно не была организована пошивка теплой одежды, сапог и обуви, не велся ремонт старых вещей.
В итоге собрание постановило ускорить утепление гаража, наладить починку одежды и построить узкоколейную железную дорогу к поселку для зимней доставки грузов на сопку.
Основание посёлка Сопка
До осени 1942 года основной жилой фонд рудника «Бутугычаг» располагался в центральном посёлке (Бутугычаг, Верхний Бутугычаг, Центральный), что создавало серьёзные производственные трудности: расстояние до места добычи касситерита составляло 2 километра по местности с большим перепадом высот.
Посёлок Верхний Бутугычаг (Центральный) — первая столица касситеритового рудника «Бутугычаг». 50-е годы. Фото из ахивов МОКМ.
Каждый день горнякам приходилось преодолевать этот тяжёлый путь, что существенно затрудняло своевременное начало смен и негативно сказывалось на общей производительности труда.
Для решения этой насущной проблемы руководством рудника было принято решение о создании нового поселения для рабочих и инженерно-технических работников непосредственно у места добычи. Позднее этот район Верхнего Бутугычага получил официальное название Сопка.
Работы по строительству были начаты летом 1942 года и велись форсированными темпами. К осени на Сопке уже были построены три добротных двухэтажных жилых здания, несколько бараков и ряд капитальных каменных построек. Помимо жилья, в новый район планировалось перевести и основные отделы конторы рудника для обеспечения более оперативного руководства производственными процессами. К началу сентября готовность многих объектов составляла 80–90%, а некоторые постройки были завершены полностью. Окончательный ввод всех жилых и административных зданий в эксплуатацию был намечен на 1 октября 1942 года.
К экономии электричества
Злободневной проблемой стал перерасход электроэнергии. Горняки требовали от компрессорщиков больше сжатого воздуха, а те жаловались на слабую работу электростанции. При этом экономией электричества на руднике никто не занимался, что привело к убыткам свыше 1 миллиона рублей за год.
В то время как забоям не хватало мощности, компрессоры марки «Борец» работали на моторах излишней мощности, а в кабинетах дома инженерно-технических работников, включая помещения начальника рудника и главного инженера, бесперебойно грели 7 электропечей.
Сентябрьский провал и благодушие руководства
В июле 1942 года рудник «Бутугычаг» с фабрикой имени Чапаева впервые за год досрочно выполнили месячный план.
Успокоившись июльской победой и удовлетворительными показателями августа, хозяйственники, партийные и профсоюзные организации ослабили руководство борьбой за высокие показатели, допустили разболтанность и недисциплинированность в коллективе.
Итогом стал срыв плана сентября рудником «Бутугычаг» с фабрикой имени Чапаева буквально по всем показателям: план по отбойке горнорудной массы был выполнен лишь на 86%, по выдаче руды на-гора — на 93,8%, по добыче продукции — на 72,5%. Катастрофически обвалились горноподготовительные работы (35,3%) и разведка (45,1%).
Годовой план оказался под угрозой срыва, однако руководство проявляло поразительную беспечность. На руднике числились десятки прогульщиков, причём 16 человек не выходили на работу месяцами. Вместо принятия жестких мер заместитель начальника рудника по политработе Фёдоров и председатель рудкома Попов занимались лишь уговорами дезертиров.
Распущенность охватила и командиров производства. Оправдывая невыполнение плана объективными причинами — плохими молотками, нехваткой победита или сжатого воздуха, — многие начальники скрывали откровенное безделье. Так, проверка показала, что на втором участке значительная часть рабочих ночной смены вместе с их начальником Елыпаевым попросту бездельничала.
Насколько сильно результаты работы зависели от личной самоотдачи, показывала статистика работы в одинаковых условиях. На одном участке начальник смены Бурмистров отдавал производству все силы, добиваясь производительности на молоток в 216% и перевыполняя план, тогда как его коллега Ярмарков давал лишь 70–75% по отбойке. Аналогичная картина наблюдалась у начальников смен Сезеневского и Фыдри: первый стабильно выдавал 110–112% плана, а второй — 70–78%.
К октябрю годовой план по добыче продукции был выполнен только на 66%. Корреспондент М. Филатов, ссылаясь на газету «Правда» от 27 сентября, на страницах местной прессы жестко требовал от руководства и парторганизации немедленно изгнать остатки благодушия и установить на «Бутугычаге» железную дисциплину
Октябрь
Директива руководства Дальстроя и обязательства участка № 2
В первой декаде октября на руднике «Бутугычаг» была получена директива Главного и Политического управлений Дальстроя о проведении фронтового двухдекадника. На всех горных участках состоялись короткие митинги, на которых горняки горячо поддержали призыв руководства и взяли на себя конкретные обязательства.
Особое внимание было приковано ко второму участку под руководством Гуторова. Долгое время этот коллектив считался самым передовым: в течение трех месяцев он удерживал переходящее красное знамя управления, политотдела и общеприискома Теньки. Однако в первой декаде октября в результате самоуспокоенности участок резко снизил темпы, задолжал государству немало продукции и за 8 дней не выполнил плана ни по одному из показателей.
Обсудив директиву об организации фронтовой работы для оказания максимальной помощи краснознаменному Сталинграду, горняки второго участка твердо решили покончить с отставанием. Сразу после митинга они приняли категоричное решение: любой ценой и любыми средствами добиться выполнения октябрьского плана не ниже чем на 110% по всем показателям, а также поднять производительность труда до 110%.
Комсомольский рейд и разбазаривание бензина
Пока горняки брали на себя повышенные обязательства, вскрылись вопиющие факты бесхозяйственности в тыловом обеспечении рудника. Как сообщал корреспондент из Усть-Омчуга, комсомольские организации предприятий Теньки провели масштабный рейд по проверке расходования горючего. Бригады выявили, что на руднике «Бутугычаг» (наряду с приисками имени Ворошилова, имени Буденного и фабрикой № 6) допускается огромный перерасход топлива.
В акте рейдовой бригады комсомольцев рудника отмечалось, что всего за один месяц и только по одному автопарку было перерасходовано 926 килограммов бензина. В частности, водитель автомашины Валиков перерасходовал 271 килограмм горючего, а водитель Соколов — 127 килограммов.
Самым вопиющим случаем стала эксплуатация трактора «ЧТЗ-60», который должен был работать на лигроине или на смеси бензина с керосином. Однако по прямому распоряжению заместителя начальника рудника по хозяйственной части Королева этот трактор долгое время работал на чистом бензине, перерасходовав 1548 литров дефицитного топлива.
Кроме того, проверяющие зафиксировали, что при заправке автомашин большое количество горючего и смазочных материалов попросту проливается на землю. Все материалы этого рейда были немедленно переданы в политотдел для принятия соответствующих мер.
Уговоры вместо дисциплины
В это время на самом производстве продолжал нарастать управленческий паралич, о котором подробно писал корреспондент М. Филатов.
Несмотря на угрозу срыва годовой программы, руководство предприятия свыклось с недостатками и ограничивалось лишь констатацией фактов.
На снимке пом. зав. горными работами В.В. Николаев, главный инженер рудника И.П. Мохов и зав. горными работами В.И. Макурин. 1941 год. Фото из газеты «Советская Колыма».
Каждый вечер в кабинете главного инженера Мохова, досконально знавшего расположение каждого камня на руднике, разыгрывался один и тот же безрезультатный спектакль. Подведение суточных итогов и планирование работы неизменно превращались в пустой ритуал. «Ну, что ж, друзья, — начинал Мохов свою речь, — опять подкачали? Плана-то нет». В ответ повисала тяжелая пауза: начальники участков угрюмо молчали, выжидая, на кого первого обрушится очередная нотация. Окинув подчиненных сердитым взглядом, главный инженер переходил к конкретным обвинениям: «Зыков, почему раньше времени прекратили бурение? Гуторов, когда вы приведете в порядок откаточные пути? Макурин, почему не очищаете штольни от завалов руды?»
Каждый давал объяснение. Зыков ссылался на низкое качество победита и недостаток буров, Гуторов заявлял о невозможности быстрого ремонта откаточных путей, а Макурин доказывал, что штольни не очистишь из-за нехватки вагонеток. Мохов возмущался, бил объективщиков фактами, припирал к стене неопровержимыми доводами и требовал завтра выполнить план во что бы то ни стало. Но проходили сутки, и история повторялась.
Начальник рудника Пахомов, его заместитель по политработе Фёдоров и главный инженер Мохов либеральничали с подчиненными. Они не принимали решительных мер к Гуторову, не желавшему правильно организовать вывозку руды, либеральничали с Зыковым и просто уговаривали Макурина, чей третий участок около месяца гнал сплошной брак.
На третьем участке в погоне за большим выходом горнорудной массы на молоток отрывали огромные глыбы камней, которые невозможно было вывезти из забоя. Их приходилось снова разбуривать, тратя рабочую силу и взрывчатку. В результате запущенности откаточных путей, неисправности поворотных плит и неправильного бурения там скопилось до 400 тонн невывезенной руды.
Плохая организация труда стала нормой на втором, четвертом и пятом участках: из-за заваленных рудой забоев и плохой откатки бурщики после отпалки обычно простаивали половину рабочего времени. На всех без исключения участках терялось огромное количество времени на ручную перекидку руды, тогда как перепускные люки, как правило, почему-то не использовались. Вредной тенденцией стало игнорирование работы в гезенках, которые проходились крайне медленно: так, на участке Зыкова уходка по гезенкам в октябре составила всего лишь 3 метра с небольшим при производительности молотка в 60–70%.
Даже недавно введенная должность диспетчера по бурам не решила проблему: участки своевременно бурами не обеспечивались, а бурщики продолжали терять время на ожидание инструмента из заправки и ликвидацию неполадок. Хозяйственники и партийная организация знали обо всех этих недостатках, но их устранением не занимались.
Ноябрь
Энергетический кризис
На протяжении всего месяца руководители рудника жаловались на недостаток электроэнергии, оправдывая этим невыполнение плана. Дизельная электростанция действительно работала из рук вон плохо: аварии, неполадки и простои стали нормой. Чтобы не допустить остановки компрессоров, горнякам приходилось брать энергию с фабрики имени Чапаева, получавшей электроснабжение от своей ТЭС.
Дизельная электростанция и рудник вели себя как обособленные конторы: первые заявляли, что их дело — вырабатывать энергию и получать деньги, а вторые платили по счетам, не интересуясь потерями в сети.
Из-за неправильной группировки трансформаторов рудник терял почти столько же энергии, сколько дополнительно получал от обогатителей. На содержание повысительных трансформаторов «Бутугычаг» ежемесячно выплачивал поставщикам по 16 тысяч рублей. Когда же горнякам растолковали, что эти трансформаторы должны находиться на балансе электриков, началась затяжная тяжба, в ходе которой обе стороны категорически отказывались принимать на свой счет разницу мощностей.
Второй бремсберг южного склона, рудник «Бутугычаг». 1943 год. Фото из архива МОКМ.
Подобные случаи были повсеместными. На северном и южном бремсбергах стояли вдвое более мощные агрегаты, чем требовалось, за что рудник ежемесячно переплачивал 8 500 рублей за непроизводительно используемые 340 киловольт-ампер. Предложение привезти с фабрики имени Чапаева трансформаторы по 50 киловольт-ампер попросту игнорировалось. У компрессора Сумского завода также стоял избыточный трансформатор, который целую неделю везли из поселка в горный цех, после чего он брошенным лежал на земле, так как администрация цеха и станция спорили, кто должен его устанавливать.
Об экономии горючего никто не думал: газойль, нефть и мазут сжигались под предлогом недопустимости остановки производства. Много энергии тратилось непроизводительно исключительно из-за технической неграмотности. Компрессоры «Борец» не были оборудованы холодильниками (интеркулерами), из-за чего горячий воздух конденсировался в сети и не давал давления у перфораторов, а 20–25% потребленной моторами электроэнергии пропадало впустую.
Хроника остановки производства
Корреспондент М. Филатов отмечал, что ситуация стала точным повторением конца 1941 года, когда по вине электростанции (из-за перегоревших колец и расплавленных подшипников) был сорван годовой план. Горняки подготовились к зиме, укрыв пути и переведя работы под землю, но руководители электростанции — начальник Минаков и инженер Локтионов — не извлекли никаких уроков.
Жизнь предприятия замирала внезапно. В один из дней главному инженеру рудника Мохову позвонили со станции и сообщили: «У нас вышло горючее. Работает одна машина. Энергию подаем лишь на сортировочную фабрику». Возмущенный Мохов кричал в трубку: «Чего же вы до сих пор молчали? Неужели не могли взять у соседа несколько тонн нефти?» Горный цех встал: остановились компрессоры, перфораторы и вагонетки бремсбергов, прекратилась подача руды на фабрику. Позже выяснилось, что на нефтебазе станции имелась около тонны собственной нефти, но ее нужно было нести ведрами, что показалось руководителям слишком хлопотным делом.
В другой день диспетчер горного цеха, пытаясь перекинуть дефицитный сжатый воздух от единственного работающего сумского компрессора со второго участка на третий, звонил на станцию с вопросом о нехватке энергии. В ответ равнодушно сообщали: «Обождите! У нас одна машина в «плановом» ремонте — распаялись подшипники, а четвертую машину никак не можем ввести. Работают только две машины». Итогом таких смен стал срыв плана: 22 ноября рудник в целом дал лишь 14% задания. Первая смена выполнила отбойку на 14%, выдачу руды на 10%, а уходку на 8%. Начальник станции Минаков обещал Мохову запустить четыре машины к вечеру, но по факту работали только три: четвертая сломалась в 2 часа ночи, а остальные не выдавали мощности.
Когда диспетчер по молоткам Нохрин доложил Мохову, что от двух компрессоров работают всего семь молотков из-за нехватки воздуха, главный инженер немедленно вызвал начальника компрессорного парка Кириллова. Накинув полушубок прямо на нижнюю рубашку, Кириллов помчался проверять магистраль. Линия оказалась исправной: просто электростанция не давала напряжения, и компрессоры работали на малых оборотах. В самом компрессорном цехе стояла тишина, а мотористы лишь не спеша обтирали машины тряпками. Журнал простоев фиксировал катастрофу: компрессор № 1 за сутки работал 30 минут и простоял 20 часов 30 минут; компрессор № 2 отработал 2 часа 50 минут, компрессор № 3 — 2 часа 45 минут, компрессор № 4 — 2 часа 55 минут. Отдел главного механика Тенькинского управления лишь аккуратно регистрировал аварии, не вмешиваясь в ситуацию.
Развал партийной дисциплины
В ноябре на руднике прошло внеочередное партийное собрание. Секретарь партбюро и заместитель начальника рудника Фёдоров зачитал пространный доклад о партийной и производственной дисциплине с цитатами Ленина и Сталина. Он привел примеры героических дел советских людей в тылу, но почти ничего не сказал о коммунистах рудника, самоотверженно работающих на производстве.
Зато докладчик огласил большой список людей, потерявших чувство ответственности за выполнение производственной программы, нарушителей партийной и трудовой дисциплины.
Во главе списка стоял член партбюро коммунист Клопит, снятый с должности механика третьего участка за необеспечение работы механизмов. На новом месте он дисциплину не улучшил, сорвал установку скреперной лебедки, что остановило работу ночной смены.
В общежитии, где проживали 6 коммунистов, включая Клопита, и более 10 комсомольцев, процветала картежная игра.
Только за первую половину ноября было зафиксировано 18 нарушений трудовой дисциплины.
Коммунисты подавали плохой пример: во время пурги, когда требовалось очищать пути для фабрики имени Чапаева, начальник смены член ВКП(б) Грачев прятался с подчиненными в конторке. Начальники участков Макурин и Николаев систематически не выполняли план, прикрываясь нехваткой воздуха. Несостоятельность этих отговорок доказывал участок № 6 коммуниста Пояркова: воздуха там хватало, но план по отбойке и уходке все равно срывался из-за низкой производительности.
Агитаторы работали формально, а пресса требовала от политотдела Тенькинского управления навести на предприятии большевистский порядок для спасения годового плана по добыче продукции второго вида.
Трудовой подвиг Павла Кучмы
Единственным позитивным примером, о котором в середине ноября написал И. Балакирев, стала инициатива комсомольца Павла Кучмы. Еще весной из-за тяжелого положения с обслуживанием и работой механизмов руководство Дальстроя прислало на рудник группу механиков с магаданского Авторемонтного завода. Молодого специалиста Кучму назначили мотористом компрессора «ВВК-200».
Освоив одну машину, он перешел на две, затем на три. На вопросы товарищей он отвечал: «Ничего, думаю переходить на обслуживание пяти компрессоров и экономить горючее». Вскоре Кучма стал первым на руднике мотористом, обслуживающим сразу пять агрегатов. В сентябре он сэкономил 23,9% бензина и 15,2% смазочного против нормы.
Встретив Международный юношеский день достижением в 100 тысяч километров без капитального ремонта, Кучма дал слово к XXV годовщине Октября пройти без среднего ремонта ещё 40 тысяч километров. Обязательство было блестяще выполнено 5 ноября, причём экономия смазочных материалов превысила сентябрьские показатели.
Свою производственную победу молодой механик с гордостью записал в книгу «Счет мести», специально заведенную на руднике.
Декабрь
Вынужденные меры
Осознавая, что администрация рудника «Бутугычаг» и аппарат Тенькинского управления не в состоянии вывести предприятие из прорыва и обеспечить выполнение декабрьского и годового планов добычи олова, оперативный контроль над ситуацией было вынуждено взять на себя Главное управление Дальстроя.
28 ноября 1942 года был подписан приказ № 720 по ГУСДС «О мероприятиях, обеспечивающих выполнение декабрьского плана на руднике «Бутугычаг» и фабрике № 1 ТГПУ». Документ устанавливал перечень жестких мер, призванных в кратчайшие сроки стабилизировать положение на предприятии.
Согласно распоряжению, с 1 декабря 1942 года обогатительная фабрика № 1 переводилась на чрезвычайный 14-часовой график работы в сутки при производительности 25 тонн обрабатываемой руды в час. Работу на фабрике предписывалось организовать в две восьмичасовые смены, без перерывов. При этом один час в каждой смене отводился для проведения подготовительных и ремонтных работ, что обеспечивало максимально интенсивную эксплуатацию оборудования.
Одновременно с переводом обогатителей на новый график приказ жестко регламентировал схему преодоления энергетического кризиса. Тепловая электростанция обогатительной фабрики № 1 обязывалась ежедневно подавать электроэнергию на рудник «Бутугычаг». Этот транзит стабильной мощностью 400 киловатт должен был осуществляться непосредственно на шины дизельной электростанции в течение десяти часов беспрерывно.
Начальнику дизельной электростанции рудника Минакову предписывалось организовать работу таким образом, чтобы ежесуточно в течение десяти часов одной смены бесперебойно обеспечивать работу одного Сумского компрессора производительностью 35 кубических метров в минуту и четырех компрессоров «Борец» производительностью 30 кубических метров в минуту каждый. В течение десяти часов другой смены станция обязывалась обеспечить стабильную работу одного Сумского компрессора и двух компрессоров «Борец».
Начальнику рудника «Бутугычаг» Пахомову приказывалось получаемую электроэнергию использовать в первую очередь для работы компрессоров, а на все подсобные агрегаты, как то: бремсберги, мехмастерские, лебедки, освещение и прочие, установить жёсткий лимит — три тысячи киловатт-часов в сутки.
Главному инженеру ТГПУ Сараханову поручалось составить общий график работы обогатительной фабрики, электростанций и компрессоров. Одновременно он должен был категорически обязать начальника рудника «Бутугычаг» Пахомова, начальника фабрики Мацуева и начальника дизельной электростанции Минакова строго и неукоснительно этот график выполнять.
Отдельным пунктом приказ обязывал начальника рудника «Бутугычаг» Пахомова и главного инженера Мохова к 1 декабря привести в надлежащее техническое состояние воздухопроводную магистраль. Им предписывалось составить детальный график работы бурильных молотков по забоям и участкам строго на основе технических норм. От руководства требовалось довести до каждого бурильщика включительно план отбойки горной массы каждым молотком в смену, план выхода горной массы на один шпурометр, а также нормы расхода сжатого воздуха на один кубометр добытой горной массы.
Руководство Главного управления Дальстроя требовало от начальника рудника «Бутугычаг» Пахомова и главного инженера Мохова обеспечить полное выполнение плана по всем показателям, начиная с 1 декабря. Пахомов и Мохов были предупреждены, что в случае невыполнения предприятием суточных заданий никакие оправдания и ссылки на «объективные причины» во внимание приниматься не будут. Любой срыв графика руководство Дальстроя намеревалось рассматривать исключительно как расписку в собственном бессилии, неумение организовать трудовой процесс, а также неспособность эффективно использовать имеющееся оборудование и выделяемые руднику лимиты электроэнергии.
Контроль за выполнением приказа был возложен на заместителя начальника ТГПУ по олову Драбкина.
Остановка фабрики
В конце ноября и начале декабря 1942 года фабрика имени Чапаева простояла сотни часов, а ее механизмы бездействовали по несколько суток подряд. На дробильной фабрике «Кармен» образовались огромные завалы непереработанной руды. На беспрерывные запросы из Тенькинского управления о причинах остановки руководители фабрики Мацуев и Богатов неизменно отвечали: «Дров нет, на электростанции локомобили на подогреве. Автомашины не ходят, дорогу занесло».
Вид на сортировочную фабрику «Кармен». 1941 год. Фото из газеты «Советская Колыма».
В действительности же истинные причины крылись в халатности. Привыкнув к тому, что рудник «Бутугычаг» ранее систематически срывал снабжение фабрики рудой, хозяйственники совершенно не подготовились к зиме и допустили полный развал работы в автопарке. Когда потребовалось срочно усилить подвозку топлива, машины оказались неисправными и встали на прикол.
Провал приказа о топливном резерве
Начальник Тенькинского управления категорически потребовал от руководства фабрики не только обеспечить бесперебойную обработку поступающей с «Бутугычага» руды, но и создать к 1 января 1943 года неприкосновенный запас дров для электростанции в объеме не менее 1 500 кубометров.
Эта мера должна была с первого же дня 1943 года обеспечить пуск электростанции на полную мощность, чтобы половину вырабатываемой энергии переключить на задыхающийся без электричества рудник «Бутугычаг». Однако приказ был проигнорирован.
На 22 декабря на складе имелось всего лишь 75 кубометров дров. Этого мизерного объема могло хватить максимум на 12 часов, причём его было достаточно для поддержания работы лишь половины станционных локомобилей.
Энергетический тупик
Тревожное положение на фабрике сохранялось даже несмотря на личное присутствие прибывших туда на несколько дней заместителя начальника ТГПУ Ольшамовского и начальника автотехбазы Татура.
Хронический недостаток топлива вызывал ежедневные многочасовые простои. Из-за дефицита энергии корпуса работали попеременно: если запускался обогатительный корпус фабрики, то простаивала и зарастала завалами руды фабрика «Кармен», и наоборот.
Обогатители же спешили отклонить обвинения, самоуверенно заявляя: «Мы и так справляемся. Всю руду, что поступает к нам, мы перерабатываем. Пусть „Бутугычаг“ даёт больше!»
Делая подобные заявления, руководители фабрики полностью забывали о своей главной обязанности — обеспечивать рудник критически важной для выполнения плана электроэнергией.
Саботаж в автопарке
Самым узким местом всего производства оставался автогараж. Качество ремонта было неудовлетворительным, водители не имели опыта обслуживания газогенераторных установок, а техника была доверена случайным людям.
В то время, когда начальник фабрики со своими подчиненными сутками находился на месте погрузки топлива в лесу, на трассе творился произвол.
Тракторист Кучерук, не желая работать, бросил свой трактор в тайге на узкой дороге без разъезда, заглушил мотор и ушел в поселок. По его вине две груженые дровами машины и две, направлявшиеся в лес, простояли в таёжном заторе несколько часов.
Водители Лебедев и Буйко показали себя откровенными дезорганизаторами производства: каждый их рейс заканчивался поломкой техники.
Пресса констатировала, что до наведения большевистского порядка и жесткой трудовой дисциплины в автопарке электростанция не получит дров, а весь комбинат останется под угрозой невыполнения государственных планов.
Подводя итоги года
Одно из крупнейших предприятий Тенькинского управления — рудник «Бутугычаг» — закончило 1942 хозяйственный год с неудовлетворительными показателями. План по товарной руде был выполнен всего на 72,5% — итоговая фактическая добыча за весь год составила лишь 581 тонну олова.
Несмотря на систематическое невыполнение количественных показателей, руководство рудника допускало колоссальный перерасход горючего, сжатого воздуха и прочих материалов, а также крайне нерационально использовало рабочую силу. Бесконтрольное расходование материальных и денежных средств привело к критическому росту себестоимости выпускаемой продукции, в результате чего предприятие закончило год с миллионными убытками.
За убытками закономерно последовало тяжелейшее финансовое положение, повлекшее, в свою очередь, несвоевременную выплату заработной платы рабочим и служащим, задержку платежей в государственный бюджет и рост просроченной задолженности перед поставщиками.
Только за несвоевременные расчеты с контрагентами рудник выплатил в 1942 году огромную сумму штрафов и пеней. В четвертом квартале работа предприятия была подвергнута резкой критике, а от партийной комиссии политотдела Тенькинского управления бывший начальник, а ныне главный инженер рудника Пахомов получил серьезное предупреждение.