Защитная галерея против снежных заносов. Узкоколейная железная дорога рудника «Бутугычаг». 1942-1945 года. Фото из архивов МОКМ.
Категорийность рудника
На 1941 год в соответствии с объемами горных работ рудник «Бутугычаг» был отнесен к первой категории распоряжением № 12 по ГУСДС от 18 января 1941 года.
Итоги января
В январе 1941 года горняки Бутугычага включились в настоящую гонку трудовых рекордов накануне XVIII Всесоюзной партконференции. Успехи отдельных людей и целых бригад действительно впечатляли. Например, начальник первого участка Макурин закрыл свой месячный план на 130% досрочно, еще 24 января. Его начальники смен тоже не отставали: Бобровский выдал 164% задания, а Бутримов — 121,5%. Бурщики Распопов и Скибицкий, перекидчики Кутузов и Рукавицин, а также откатчики Укомов, Зюнин, Божанов, Шевченко и Тарасенко изо дня в день стабильно выдавали по полторы-две нормы, выполняя задания на 150–200%. Свой вклад внесли и водители: Федоров и Быковский перекрыли январский план на 43% и 53% соответственно.
Имена всех этих героев производства заслуженно попали в Книгу почета ТГПУ. Совершенно очевидно, что если бы руководство Бутугычага смогло наладить нормальную, бесперебойную работу и создать людям человеческие условия, ряды стахановцев росли бы куда быстрее, а цифры добычи были бы еще выше.
Однако личный героизм передовиков не спас общее положение: в январе «Бутугычаг» вновь оказался в отстающих. И хотя январский план 1941 года был в четыре раза меньше задания декабря 1940 года, рудник с ним справиться не мог.
Январские неудачи руководство рудника пыталось оправдать нехваткой ресурсов: сначала электроэнергии и сжатого воздуха, затем — победитовой стали. Однако даже после того как снабжение было налажено, выполнение плана не сдвинулось с мертвой точки. Последним аргументом администрации стало низкое качество руды. Но этот довод не выдерживал критики, так как он не объяснял провалов по горно-подготовительным работам и разведке. В конечном счете стало ясно, что корень проблем лежал в области организации труда и некомпетентности руководства.
Тем временем из-за постоянных перебоев с поставками руды горняки держали фабрику «Вакханка» на голодном пайке, фактически сводя на нет все её социалистические обязательств
Февраль. Совещание на «Сопке»
Восьмого февраля на сопке рудника «Бутугычаг», где уже третий день при пятидесятиградусном морозе свирепствовала пурга, состоялось важное производственное совещание. Прибывшие из Усть-Омчуга представители политотдела и руководители рудника поднялись на сопку по бремсбергу и собрались прямо в помещении столовой. Главной темой разговора стал переход от слов к делу: обсуждался приказ № 94 по Тенькинскому управлению и план по спасению ситуации.
Начальник рудника рудника «Бутугычаг» Сафронов. 1940 год. Фото из газеты «Советская Колыма».
Начальник рудника Сафронов обрисовал стоящие перед горняками задачи, после чего участникам зачитали сам приказ, намечающий жесткие меры для улучшения работы предприятия.
Плохо обстояли дела и с отбойкой горнорудной массы. Выход породы на один шпурометр оставался до обидного низким. Это прямо говорило о том, что к горно-подготовительным работам относились спустя рукава — выход породы напрямую зависел от грамотного расчета глубины и расположения шпуров.
Фактически рудник имел все возможности не просто выполнять, но и перевыполнять суточные задания. Для этого требовалось лишь навести элементарный порядок с трудовой дисциплиной и заставить горный надзор почувствовать ответственность за результат.
Выступавшие говорили о наболевшем. Начальник первого участка Макурин прямо заявил, что пора прекратить вечные разговоры о нехватке воздуха, а вместо этого срочно наладить нормальное освещение в шахтах и обеспечить рабочих достаточным количеством буров. Рябцев в свою очередь предложил организовать живой обмен опытом между участками.
Особого внимания заслуживало выступление начальника четвертого участка Дровжилина. Он призвал всерьез взяться за внедрение цикличного метода работы, предложив для начала выделить один образцовый забой, отладить в нем работу по циклам, а уже затем перевести на эту систему весь рудник.
На совещании вскрылись и вопиющие факты бездеятельности. Выяснилось, что многие командиры участков и смен вообще слабо вникали в производственные нужды. Вспомнили случай, когда компрессоры стояли целых два часа, а начальники смен сидели сложа руки. Вместо того чтобы использовать эту паузу для подготовки инструмента, они вспомнили о нехватке буров лишь тогда, когда в магистраль пошел воздух.
Подводя итоги этого непростого разговора, участники совещания взяли на себя жесткое обязательство: в честь XVIII Всесоюзной партийной конференции довести выполнение плана как минимум до 120%.
Февраль. Погода
В конце первой декады февраля на сопке стояли суровые морозы, сопровождавшиеся шквальным ветром, который на вершине достигал семи-восьми баллов. Температура воздуха колебалась от минус 45 до минус 60 градусов. Такое жестокое сочетание стужи и пронизывающего ветра создавало невероятно тяжелые условия для людей, работавших на поверхности рудника и в открытых траншеях. Однако, несмотря на разгул стихии, работа продолжала кипеть. Горняки рудника с упорством боролись за выполнение плана металлодобычи.
Март. На собрании партийного актива
В политотделе Теньки прошла серия собраний партийного актива, где коммунисты по-деловому разбирали итоги XVIII Всесоюзной конференции. Доклад начальника политотдела Корчагина прозвучал предельно жестко: он констатировал, что системные провалы в руководстве промышленностью, о которых говорили в Москве, в полной мере докатились и до Тенькинского управления.
Критический разбор работы «Бутугычага» вскрыл глубокий кризис в его партийном руководстве. По словам Корчагина, за безответственностью местной парторганизации скрывался полный паралич управления. Секретарь Смирнов хладнокровно игнорировал любые замечания, фактически бросив производство на произвол судьбы. Расплатой за такое благодушие стали сорванные графики добычи, которые рудник не мог выровнять в течение первого квартала. Как результат — планы добычи в январе, феврале и первой половине марта были сорваны.
Причины провала крылись в катастрофической организации труда. На руднике — в компрессорных, на электростанциях и прямо в забоях — царили грязь и захламленность. Отбойные молотки использовались лишь на 35–40% своей мощности из-за бесконечных поломок воздухопровода и отсутствия контроля. Цикличный метод работы существовал только на бумаге: из необходимых трех-четырех циклов в реальности давали только один-два. В забоях отпалка выполнялась только на 50%.
Виноградов Владислав Аркадьевич, начальник ТГПУ. 1944 год. Фото из архива МОКМ.
Техническая неграмотность приводила к колоссальным убыткам. Начальник управления Виноградов наглядно продемонстрировал активу схемы неправильного расположения шпуров в забоях — из-за них происходили «холостые выстрелы», зря тратились время и дорогостоящая взрывчатка. Бурщики, приходя на смену, по два-три часа простаивали в ожидании очистки забоя.
Расход ресурсов никем не учитывался. На один кубометр горной массы вместо нормы в 400 кубометров воздуха тратили до 900. Взрывчатки уходило в три раза больше положенного. При этом начальник взрывных работ Петров, видя явный брак, не принимал никаких решительных мер. Доходило до абсурда: в течение года на сопку не могли подать ток для электрозамедлителей, а детонирующий шнур заменили архаичным бикфордовым, что резко снижало эффективность взрывов. Само обращение с опасными материалами было безобразным — их нередко перевозили без ящиков и соответствующей охраны.
Главный инженер рудника Мохов признал, что техническая грамотность мастеров была на нуле: бурщиков попросту не учили горному искусству. На приисках отсутствовало единоначалие: вместо того чтобы руководить процессом, начальники смен либо отсиживались в конторах, либо превращались в «посыльных».
Бесхозяйственность достигла таких масштабов, что в бухгалтерии рудника умудрились «потерять» целую электростанцию. В документах она числилась, а в реальности ее не было — лишь спустя время выяснилось, что станция сгорела еще год назад.
Начальник финансового отдела Глебков озвучил цифры убытков: за 1940 год «Бутугычаг» потерял из-за нерадивости 600 тысяч рублей, а прииск «Дусканья» — 472 тысячи.
Огромные потери несла и энергетика: дизельная электростанция за полгода недодала более полумиллиона киловатт-часов, которых хватило бы на добычу шести тысяч кубометров горной массы.
Однако партийные и хозяйственные руководители до последнего момента не придавали значения этим колоссальным потерям.
Март. А что если…
В марте 1941 года на страницах местной печати с рационализаторским предложением выступил В. Торопчинов. Его проект был призван разом покончить с топливным кризисом в посёлках и решить застарелую проблему охлаждения агрегатов на электростанции.
Зимой на «Бутугычаге» — и в нижней долине, и на самой сопке — ощущался острейший недостаток дров. Их заготовка поглощала массу рабочей силы, а доставка в условиях бездорожья превращалась в тяжёлое испытание. Особенно критической ситуация была на сопке, где жили семьи ИТР.
Парадокс ситуации заключался в том, что совсем рядом, в непосредственной близости к поселку, работала мощная электростанция, страдавшая от… избытка тепла. Руководители станции никак не могли найти эффективный способ охлаждения горячей воды, нагревавшейся при работе дизелей. Были выстроены градирни, где тепло просто уходило в атмосферу. Доходило до абсурда: предпринимались попытки использовать обычные отопительные батареи, выставленные на специальных подмостках прямо на улице. Но даже при пятидесятиградусных морозах этих радиаторов не хватало — электростанция вырабатывала столько «отходного» тепла, что для охлаждения дизелей пришлось бы выстроить целую стену из батарей длиной около километра.
Между тем, этого тепла с избытком хватило бы на отопление всех жилых домов и учреждений «Бутугычага». Решение лежало на поверхности: требовалось лишь проложить тепловую магистраль и установить в квартирах радиаторы. Это не только согрело бы людей, но и решило бы проблему охлаждения самих агрегатов.
Технически задача не выглядела сложной. Температура воды на выходе из дизелей не превышала 45–50 градусов, но её можно было поднять до необходимых 80–90 градусов, подогрев отходящими газами тех же двигателей. Для этого требовалось лишь изготовить котел с достаточной площадью нагрева. Поскольку давление в такой системе не превышало бы 1–1,5 атмосферы, собрать его можно было прямо на руднике из металлического утиля.
Затраты энергии на работу сетевых насосов составили бы не более 25–30 киловатт. Эта цифра с лихвой перекрывалась бы экономией жидкого топлива, которое безбожно сжигали автомашины, занятые на бесконечной подвозке дров. Кроме того, это высвободило бы десятки рабочих рук. Подобную схему можно было внедрить и на самой сопке: там для отопления всех зданий вполне хватило бы тепла от воды, охлаждавшей компрессоры «Борец».
Март. Соревнование строителей
Коллектив строителей рудника «Бутугычаг» активно включился в предмайское социалистическое соревнование, взяв на себя повышенные обязательства по выполнению капитальных работ в предельно сжатые сроки.
Восьмикомнатный дом для инженерно-технических работников на сопке они решили возвести всего за десять дней. К 25 апреля планировалось завершить строительство конторских помещений, а к государственному празднику 1 Мая — сдать в эксплуатацию типовой бремсберг длиной 550 метров на северном склоне сопки.
Строители вызвали на социалистическое соревнование коллектив автопарка.
Апрель. Подземные работы
На руднике «Бутугычаг» при ведении подземных работ наиболее широкое применение получила архаичная почвоуступная система. В то же время магазинированная система — более совершенная и наиболее подходящая к условиям местного месторождения — как ни странно, так и не нашла здесь себе применения.
При господствующей почвоуступной системе очистные работы обычно начинались от устья штолен и продвигались к центру жилы. В процессе добычи нормальные параметры уступов совершенно не выдерживались: их высота достигала 10–15 метров при ничтожной длине по простиранию жилы — всего до полуметра. Передвижение по таким отвесным уступам было чрезвычайно опасным. Фактически эта система, признанная малопроизводительной и технически несовершенной, к началу 1941 года нигде не применялась, за исключением примитивных старательских работ.
Положение дел под землей вызывало серьезную тревогу у специалистов. Над большинством откаточных выработок отсутствовали предохранительные целики, а кровля над ними оставалась незакрепленной. Высота выработанного пространства с обнаженными боками траншей достигала 40–45 метров, что превращало любое перемещение по выработкам в смертельный риск.
Из-за отсутствия погрузочных люков почти на всех участках руду приходилось грузить вручную — либо непосредственно с нижнего уступа, либо прямо с подошвы откаточных выработок. Это приводило к колоссальному перерасходу рабочей силы и неизбежным несчастным случаям. Более того, погрузка в откаточные сосуды часто происходила в то самое время, когда этажом выше, на уступах, вовсю шло бурение и перегребка горной массы.
Вопреки правилам ведения горных работ, требовавшим обязательного погашения пустот после выемки руды, на «Бутугычаге» образовавшиеся пространства ничем не закладывались и не закреплялись. Оставлять такие пустоты в действующих выработках было крайне опасно для дальнейшей эксплуатации месторождения. Горные инженеры Пашков и Кожарский справедливо настаивали: руднику, оснащенному современной техникой, было жизненно необходимо переходить и на современные методы ведения работ, отказавшись от опасных дедовских способов.
Апрель. Говоря о недостатках
Коллектив рудника «Бутугычаг» крайне медленно перестраивал свою работу в соответствии с решениями XVIII партийной конференции. Производство лихорадило: 3 апреля план по очистным работам был выполнен на 110,7%, но уже на следующий день показатели рухнули до 77,3%. Причина такой нестабильности крылась в вопиющем падении трудовой дисциплины. За уплотнение рабочего дня не боролись ни рядовые сотрудники, ни командиры производства. Доходило до того, что начальник смены Ельшаев и механик участка Патрушев позволяли себе являться на службу в нетрезвом виде.
Техническое состояние механизмов на руднике было близко к катастрофическому. Планово-предупредительные ремонты игнорировались, а пневматическое хозяйство находилось в безобразном состоянии. В помещениях царила грязь, а над компрессорами «Американец» зияла дырявая крыша. Сами агрегаты работали со стуком в подшипниках и при недостаточном охлаждении.
Воздухопроводная сеть была проложена технически неграмотно: шланги были слишком тонкими и неоправданно длинными. В результате компрессоры «Борец» зачастую выдавали давление всего в 2,5–3 атмосферы при норме в 4,5–5. Бурозаправочная мастерская со своими задачами не справлялась, а главный механик рудника Пигарев фактически самоустранился от руководства текущим ремонтом.
Организация горных работ оставалась на примитивном уровне. Самый прогрессивный метод — магазинирование руды — так и не был внедрен из-за систематического нарушения графиков. Даже на считавшемся передовым участке № 2 погрузка породы по-прежнему велась с подошвы штрека, что вело к колоссальным потерям времени. Путевое хозяйство также пребывало в запустении: от второго участка к месту отгрузки тянулся на километр неровный, разбитый путь.
Внедрение цикличного метода на «Бутугычаге» провалилось — циклограммы постоянно нарушались. Работе мешали чехарда с кадрами, постоянные переброски людей с участка на участок и фактическая ликвидация единоначалия. Горняки оказались лишены оперативного руководства. Маркшейдерский отдел рудника до сих пор не обеспечил начальника второго участка необходимыми профилями разрезов и планами верхнего карьера, из-за чего люди вынуждены были работать вслепую.
Руководители управления и политотдела Теньки, хотя и часто бывали на руднике, проявляли излишнюю мягкость к подчиненным. Их ценные указания оставались на бумаге, так как контроль за выполнением приказов практически отсутствовал.
Апрель. Перевалочная база
На 230-м километре Тенькинской трассы располагалась перевалочная база — ключевой узел, где временно скапливались товарно-материальные ценности для всех предприятий района. Однако порядок на базе был лишь на бумаге: в реальности продукты и товары месяцами лежали под открытым небом. Большая часть мешков с мукой, крупой и фуражом была свалена прямо на землю без какого-либо настила. Было очевидно, что с первыми весенними оттепелями всё это продовольствие неминуемо сгниёт.
Местами мешки были прорваны, а ценное содержимое рассыпано. На базе долгое время находилось огромное количество мороженых овощей: моркови, свеклы и капусты. Вместо того чтобы оперативно распределить скоропортящийся груз по предприятиям, отдел снабжения проявлял преступную медлительность.
Особо парадоксальная ситуация сложилась с грузами для «Бутугычага». В то время как на самом руднике горняки испытывали острейшую нужду в металле, всего в девяти километрах от них, на перевалочной базе, мёртвым грузом лежали принадлежащие руднику железо, рельсы и буровая сталь.
Апрель. Накануне половодья
Сбор участников субботника был назначен на половину шестого утра. К этому времени у клуба рудника «Бутугычаг» уже стояли грузовые машины.
Ровно в назначенный час к месту сбора подтянулись бойцы ВОХР и сотрудники СВИТЛ. Следом за ними пришли рабочие, служащие, инженеры и техники рудника — и мужчины, и женщины. Коммунисты и комсомольцы, как и полагалось, прибыли одними из первых. Людей распределили по кузовам и отправили на лесозаготовки, расположенные в 18 километрах от поселка.
Спустя час более ста человек уже были на месте. Перед участниками стояла критическая задача: успеть перебросить срубленный лес на возвышенный берег горной речки, чтобы спасти заготовленную древесину от неминуемого половодья. В распоряжении отряда были автомашины, тракторы и лошади.
Людей разбили на три ударные группы, и работа закипела. Первая группа, состоявшая в основном из бойцов ВОХР, вытаскивала тяжелые бревна с лесоповала на ровную ледяную поверхность реки. Люди, утопая по пояс в рыхлом снегу, работали слаженно и мужественно преодолевали каждое препятствие.
Вторая и третья группы вытягивали бревна на высокий берег, грузили их на машины и доставляли к пилораме. На глазах у всех береговая линия и площадка у пилорамы обрастали ровными штабелями спасенного леса.
Борьба с надвигающимся паводком завершилась к трем часам дня. Участники субботника трудились с огромным подъемом, понимая: от успеха этой операции напрямую зависит работа рудника в предстоящем сезоне.
Апрель. Вручение почётных грамот
На общесоюзном профсоюзном собрании рудника состоялось торжественное вручение почетных грамот Главного и Политического управлений Дальстроя. Эти награды стали признанием отличной работы и личного вклада в развитие горнодобывающей промышленности региона.
Среди награжденных были ключевые специалисты рудника: начальник компрессорной Кузьменко, руководитель первого горного участка Лыгин, участковый геолог Ольшанский и сменный механик Ковылов.
Принимая почетные грамоты, передовики заверили коллектив, что приложат все силы и профессиональное мастерство для дальнейшей плодотворной работы. Ответное слово от лица награжденных держал начальник компрессорной Кузьменко: «Руководствуясь решениями XVIII Всесоюзной партийной конференции, — заявил он, — мы обязаны показывать наилучшие образцы социалистического отношения к труду. Сегодняшний долг всего коллектива «Бутугычага» — во что бы то ни стало выполнить годовой производственный план к 10-летию Дальстроя».
Апрель. Подготовка к промсезону
Весной 1941 года на «Бутугычаге» был дорог каждый день и каждый час. Требовалось своевременно подготовить промывочные приборы и всё необходимое оборудование, однако реальное положение дел на руднике вызывало серьёзную тревогу.
Начальник строительного участка Мещеряков взялся за изготовление бутар только после того, как его бездействие обсудили на профсоюзном собрании и осветили в печати. Хотя желоба, колоды и зумпфы были в итоге подготовлены, к сооружению эстакады и рельсовой дорожки строители так и не приступили. Казалось, Мещеряков намеренно тянул время, дожидаясь очередного публичного порицания.
Тем временем весеннее солнце пригревало всё сильнее. Ледяная откаточная дорожка на делювиальном участке окончательно вышла из строя, из-за чего транспортировка песков была полностью парализована. И это происходило вопреки прямому приказу начальника рудника, который ещё в марте обязал Мещерякова выстроить для участка надёжную эстакаду.
Не лучше обстояли дела и у начальника делювиального участка Шубина. Будучи членом проверочной комиссии по подготовке к сезону, он проявлял поразительное равнодушие к своим обязанностям. Шубин проигнорировал приказ прорыть к 20 апреля снежную траншею по верховью ключа Шайтан, чем сорвал восстановление заградительного забора вдоль отвалов. Теперь подготовленные к промывке пески находились под угрозой: при первом же серьёзном паводке весенние воды могли попросту смыть результаты многомесячного труда горняков.
Руководство рудника практически не интересовалось ходом работ на этом критическом направлении. Результаты были закономерны: в первом квартале план добычи песков на делювиальном участке выполнили менее чем на 20%. К середине апреля годовой план по пескам был закрыт всего на 15%. Бесхозяйственность отдельных руководителей ставила под удар выполнение государственного плана.
Апрель. Участок № 6
Участок № 6 рудника «Бутугычаг» долгое время числился в списке безнадежно отстающих. Только за первый квартал 1941 года здесь сменилось несколько начальников, но дисциплина оставалась низкой, а выработки — в запущенном состоянии. Ситуация требовала не косметических правок, а решительного вмешательства.
Седов Леонид Иванович. 1941 год. Фото из газеты «Советская Колыма».
Выход нашли в назначении на этот непростой объект молодого инженера Седова, уже отмеченного медалью «За трудовую доблесть» за успехи на четвертом участке. Ему выделили опытных начальников смен, укомплектовали бригады и обеспечили необходимым количеством механизмов. Хотя Седов и раньше досконально знал выработки горного цеха, к новому назначению он подошел с особой тщательностью: заново изучил особенности горизонта, проверил каждый агрегат и лично расставил людей.
Запущенность шестого участка была столь велика, что внимания требовала каждая мелочь. Седов начал с оптимизации воздухопроводной сети: сократив магистраль на 50 метров, он добился 30% экономии сжатого воздуха. Не менее решительно он пересмотрел и штатное расписание. Там, где раньше бестолково толпились пять-шесть человек, он оставил двоих, перебросив остальных на прорывные направления.
Особой проблемой была техническая безграмотность бурщиков. Пока одни выдавали по 12 шпуров за смену, другие едва справлялись с четырьмя — бур часто работал вхолостую из-за неумелого обращения. Седов обязал начальников смен не просто контролировать, а буквально обучать людей бурильному делу прямо в забое. Аналогичные меры коснулись и откатки руды.
Результаты не заставили себя ждать. Если в апреле выполнение плана едва достигало 70%, то к маю участок вышел на стабильные 90–100%. Вызвав на социалистическое соревнование второй участок, коллектив Седова пошел на рекорд: в первой декаде мая отбойка горной массы составила 103%, а выпуск готовой продукции — 105%. Настоящими героями смен стали начальники Бобровский и Титор. Последний 14 мая выдал феноменальный результат — 158% от задания.
Однако за блестящими цифрами скрывались и серьезные недостатки. Главным тормозом оставалась работа взрывников: начиная с 11 мая, из-за грубого нарушения технологии было безнадежно испорчено 16 шпуров. Причина оказалась банальной — взрывники не заложили в них норму взрывчатки, сведя на нет тяжелый труд бурщиков. Продолжались простои и из-за перемерзания воздуховодов. Инженерная мысль подсказывала простое решение — сделать в трубах изгибы со спускными кранами для удаления конденсата, но механики не спешили внедрять это новшество.
18 мая из-за плохой подготовки рабочих мест простои на участке достигли 25%, а производительность бурильных молотков упала до 49%. Подводила и слабая проверка исполнения приказов. Так, распоряжение заведующего горными работами Макурина о выставлении перфораторов на 38-й жиле было Седовым передано, но не проконтролировано, в результате чего работа на штреке была сорвана.
Несмотря на эти «детские болезни» роста, шестой участок под руководством энергичного инженера-большевика Седова уверенно превращался в образцовое подразделение, способное вытащить весь рудник из затянувшегося производственного прорыва.
Май. Проверка нефтехозяйства
В середине мая 1941 года по заданию Тенькинского управления было проведено обследование нефтехозяйства рудника «Бутугычаг». Проверка вскрыла хаотическое состояние складов горюче-смазочных материалов: трубопроводы и цистерны десятилетиями не видели ремонта и давали постоянную течь. Из-за кустарно устроенных сливов драгоценное топливо буквально уходило в землю.
Учет и контроль при отпуске горючего отсутствовали как таковые. На складе не оказалось даже специальных бачков для розлива, а пустая тара валялась в лужах мазута и бензина. Не лучше обстояли дела и с хранением масел: бочки с дорогостоящим смазочным материалом проверяющие обнаружили брошенными у дороги далеко за пределами охраняемой зоны склада. При этом отработанное масло никем не собиралось для последующей регенерации, что в условиях Колымы было верхом расточительности.
Особое возмущение инспекции вызвал факт использования нефти в качестве топлива для паровых котлов. Подобное сжигание нефтепродуктов в топках печей было категорически запрещено соответствующим постановлением.
Все эти факты свидетельствовали о преступно нерадивом отношении местных хозяйственников к государственному добру и требовали немедленных оргвыводов.
Май. Показатели стахановцев
На руднике «Бутугычаг» развернулось мощное соревнование за право называться лучшим производственником сезона. Майские сводки принесли известия о феноменальных результатах стахановцев-бурщиков. Так, 12 мая бригада в составе Скибицкого и Конюкова выдала рекордный показатель, выполнив дневное задание на 365%.
Не отставали от них и откатчики. 16 мая стахановцы Корчевский и Губин продемонстрировали образец ударного труда: первый закрыл смену с результатом в 308%, а второй дал 277% от нормы.
Показатели многих передовиков неуклонно росли с каждым днем. Рабочие рудоспуска Меньшиков и Кузьмин, выполнившие 12 мая план на 230%, уже к 16 мая подняли планку до 277%. Однако абсолютным лидером на этом участке стал Сорокин — 16 мая он выдал невероятные 340% плана, доказав, что резервы производительности на «Бутугычаге» далеко не исчерпаны.
Май. Участок № 2
Участок № 2 рудника «Бутугычаг» располагался на склоне сопки. Над ним по ночам ярко горела красная звезда — символ того, что коллектив ежедневно выполнял и перевыполнял суточные задания. Роль этого участка в работе рудника было сложно переоценить: он давал около четверти всей добычи, причем руда здесь отличалась высоким содержанием касситерита.
Под руководством начальника Гуторова коллектив демонстрировал завидную стабильность. Март был завершен с показателем 138% по отбойке горной массы, апрель — 109%. Майская вахта также началась успешно: в первую пятидневку задание выполнили на 115%, при этом в забоях работало на четверть меньше перфораторов, чем полагалось по штату. 13 мая участок выдал впечатляющий результат: 140% по добыче и 122% по металлу.
Однако колымская весна внесла свои суровые коррективы. Характерным примером стал рабочий день 15 мая, когда смена коммуниста Грачева столкнулась с разгулом стихии. Обычно цикл работ в промышленной зоне № 22/25 — основном узле добычи участка — был отлажен как часы: две смены бурения и откатки, после чего в 8 часов утра производилась регулярная отпалка.
Но 15 мая циклограмма была сорвана. Пока в глубоком карьере еще держалась зимняя стужа, на поверхности началось бурное таяние снегов. По стенам выработок потекли ручьи, провоцируя камнепады. Вода, попадая на дно карьера, мгновенно замерзала, сковывая льдом уже отбитую руду. Работать в таких условиях было невозможно и смертельно опасно.
Гуторов отдал приказ: немедленно очистить борты карьера. Рабочие, обвязавшись веревками, поднялись наверх с ломами и лопатами. Вися над пропастью, они дружно принялись скалывать опасные нависания. Многопудовые глыбы гранита с грохотом обрушивались с 30-метровой высоты на дно траншеи. Только после этой рискованной операции смена смогла приступить к сортировке и откатке руды.
Несмотря на природные катаклизмы, на участке внедрялись и технические улучшения. Недавняя установка дополнительных разминовок на километровом откаточном пути позволила избежать заторов. Откатка все еще оставалась «узким местом», но люди работали на износ: откатчики Носков, Манухин, Ширюков и Цивинский ухитрялись гонять сразу по две вагонетки, систематически выдавая до 200% нормы. Не отставали и бурщики — так, Лобарев 14 мая выполнил задание на 286%.
Тем не менее, за успехами скрывались и недостатки. Хромала культура отработки забоев: 15 мая смена Пояркова в погоне за кубатурой оставила опасный закол и не убрала за собой породу, из-за чего сменщикам пришлось тратить время на подчистку. Кроме того, из-за неэффективного использования компрессоров в забоях работало всего семь перфораторов вместо возможных четырнадцати.
Май. Внедрение цикличности
Долгое время на руднике «Бутугычаг» внедрением цикличных методов занимались лишь для видимости. В первом квартале 1941 года всё дело ограничивалось составлением разрозненных графиков, которые не были увязаны ни с работой горного цеха, ни с мощностями компрессорных установок.
На снимке пом. зав. горными работами В.В. Николаев, главный инженер рудника И.П. Мохов и зав. горными работами В.И. Макурин. 1941 год. Фото из газеты «Советская Колыма».
Подготовительная работа в забоях не велась вовсе. Такие «бумажные» циклограммы предсказуемо оказывались нежизнеспособными: они оседали в карманах начальников участков, так и не доходя до рабочих мест. Доходило до абсурда: многие горные мастера даже не подозревали, что их объекты официально переведены на цикличный метод.
Лишь в апреле производственно-техническая часть совместно с нормировщиками разработала единый график работы цеха. Там, где к внедрению подошли хотя бы с минимальной подготовкой, результаты сказались немедленно. Образцовые показатели выдал участок № 2 под руководством Гуторова (промзона № 22/25), где объемы добычи наконец вошли в ритм циклов. Успешно освоил метод и начальник первого участка Лыкин при проходке подрезного штрека.
Несмотря на то, что на цикличность формально перевели 20 объектов (около 75% фонда), реально по графику работали единицы. На участке Селезнева ситуация была и вовсе критическая: здесь выполнение суточных заданий по отбойке горно-рудной массы и металла колебалось от 30% до 70%.
Провал во внедрении цикличности на «Бутугычаге» не был случайностью — за ним стоял целый комплекс причин, уходящих корнями в управленческий хаос. Научная организация труда, требовавшая четкости и дисциплины, попросту разбивалась о стену элементарной безалаберности руководства.
График работы горного цеха по своей сути должен был открывать перспективу не только на одну смену вперед, но и на несколько последующих дней. Это позволило бы заранее продумать расстановку людей и закрепить конкретные бригады за определенными забоями. Однако на практике этот принцип игнорировался.
Согласно регламенту, после завершения отбойки руды или проходки выработок начальник смены был обязан подготовить рабочее место для своих преемников: обеспечить нужное количество буров, исправные молотки и прочий инструмент. Требовалось также организовать работу дежурных электриков и слесарей так, чтобы в момент пересмены в забое одновременно находились обе смены — та, что сдает, и та, что принимает вахту.
Грамотная подготовка должна была гарантировать нормальный ритм и исключать простои. О том, как это «соблюдалось» в реальности, красноречиво говорят цифры: только за апрель 1941 года простои перфораторных молотков на руднике составили катастрофические 5 268 часов.
Инструктаж и закрепление рабочих за объектами цикличности попросту не проводились. Более того, начальники участков и смен проявляли самоуправство: несмотря на четкие указания в циклограммах, они без всякой производственной необходимости увеличивали количество шпуров почти вдвое. Подобная «самодеятельность» лишь снижала производительность труда и делала выполнение норм цикличности невозможным.
Последним штрихом к картине развала стало состояние откаточных путей. Вагонетки постоянно «зазубривались» на изношенных рельсах, а сами пути, как правило, не доводились до забоев на 5–10 и более метров. Это вынуждало горняков заниматься изнурительными непроизводительными перекидками руды вручную, окончательно ломая любой график.
На «Бутугычаге» было принято считать, что внедрение цикличности — это сугубо узкое дело хозяйственников. Общественные организации рудника полностью отстранились от контроля за научной организацией труда. В результате производственные совещания превратились в пустой ритуал: руководители из раза в раз задавали начальникам участков один и тот же бессодержательный вопрос: «Думаешь ли ты давать план?», не вникая в технологические причины срывов.
Май. Строительство
1941 год стал для строителей рудника временем выполнения масштабных задач. Силами участка была построена эстакада на Северном склоне сопки рудника для разгрузки пустой породы, завершено сооружение фундамента и произведен монтаж Сумского компрессора. Строители под руководством Мещерякова оборудовали помещение для ремонта перфораторов, компрессоров и подвижного состава бремсбергов.
Задания по подготовке к промывочному сезону были выполнены участком в полном объеме. На делювиальном участке была возведена стена для предохранения песков от сноса, а также полностью подготовлен необходимый рабочий инвентарь: тачки, трапы, бутары и лотки.
Вместе с тем выполнение плановых объемов работ серьезно осложнялось нехваткой рабочей силы. В частности, на скиповом бремсберге было задействовано всего 33 человека вместо 150, предусмотренных штатным расписанием, причем и этот состав систематически отрывали от выполнения профильных задач. Дополнительным негативным фактором стала неудовлетворительная работа транспорта.
Несмотря на указанные логистические и кадровые проблемы, коллектив строительного участка добился высоких производственных показателей. Так, бригада Шмырева по итогам мая продемонстрировала производительность труда свыше 180%. В составе бригады наиболее результативно отработали плотники Зайцев, Каковкин, Вахмицев и Кефанов. Высокая выработка была зафиксирована у столяров Поликуткина и Басова: еще в первом квартале они довели производительность до 200%, продолжив ее увеличение в мае.
Май. Работа участка № 5
К маю 1941 года участок № 5 рудника «Бутугычаг» под руководством Солоненко находился в числе отстающих, выполняя плановые задания лишь на 50–60%. Основной причиной таких показателей являлся низкий коэффициент полезного действия взрыва. Правильность обуривания забоев не контролировалась, отмечалась низкая производственная дисциплина среди взрывников. Фиксировались случаи, когда из шести обуренных забоев при отпалке уходка снижалась до 2,9–3 метров, что составляло 0,61 коэффициента полезного действия взрыва.
Положение было исправлено за счет введения системы строгого технического контроля. Была заведена специальная книга учета, в которой прораб взрывных работ был обязан фиксировать результаты проверки правильности обурки забоя перед зарядкой. При выявлении нарушений работа браковалась, что гарантировало эффективность последующего взрыва и обеспечивало проектную уходку.
Начальник участка Солоненко пересмотрел схему подготовки забоев к проходке. Ранее очистка выработок от породы и обурка начинались только после их полного проветривания, что вызывало длительные простои бурщиков. Для решения этой проблемы было увеличено общее число забоев. Выработки со сложным режимом проветривания были переведены на график обуривания через смену.
Изменение организации труда привело к росту производственных показателей. 16 мая суточное задание по уходке было выполнено участком на 106,2%, 20 мая — на 101%. Высокую личную выработку продемонстрировал бурщик Куликов, выполнивший дневную норму на 252%.
Вместе с тем в работе пятого участка сохранялся ряд технических нарушений. Выполнение плана по уходке не всегда сопровождалось соблюдением заданных направлений, проектных подъемов и сечений. Отмечались задержки с уборкой породы, приводившие к завалам забоев и нарушению технологического процесса. Была зафиксирована проблема значительного отставания настилки рельсов от уходки забоя, сопровождавшаяся отклонениями от проектных отметок (перепады высот доходили до одного метра). Для устранения данного дефекта было предписано обязательное использование ватерпаса при укладке путей.
Также перед начальниками смен была поставлена задача усилить контроль за обуриванием на выработках, проходящих по маркшейдерскому направлению, с целью полного исключения отклонений от оси, ранее допускавшихся на квершлагах № 8 и № 9.
В результате проведенных организационных мероприятий участок достиг показателей проходки более 33,6 погонного метра в месяц по гранитам 10-й категории крепости.
Май. Луддисты на руднике
На руднике «Бутугычаг» значительное количество оборудования стоимостью в десятки тысяч рублей длительное время находилось под открытым небом, ржавея и приходя в негодность.
Осенью 1940 года по распоряжению главного механика Пигорева была разобрана 50-тонная дробилка марки «Блэк» для последующего подъема на сопку. Однако на место назначения был доставлен только вал с маховиками. Остальные узлы и детали дробилки оказались разбросанными по всей территории делювиального участка; их сохранность не была обеспечена, а с началом половодья они могли пропасть безвозвратно.
Не лучше была ситуация и с объектами незавершенного строительства. Обогатительная фабрика № 2, возведение которой началось летом 1940 года, достроена не была. Часть её оборудования была демонтирована для использования в качестве запасных частей на фабрике № 1, остальная техника находилась в неудовлетворительных условиях хранения и подвергалась расхищению. К весне 1941 года недостроенное здание фабрики фактически представляло собой скопление пришедших в негодность металлоконструкций, восстановление которых требовало крупных дополнительных затрат.
В течение зимнего периода под снежным покровом без надлежащей консервации находились погрузочная машина «Эймко», скреперная лебедка и 100-метровый транспортер. После начала снеготаяния с транспортера была снята лента, в то время как его ролики продолжали ржаветь в снегу. Часть роликов установили на южном бремсберге, и в результате неправильной эксплуатации они вышли из строя. Тем временем машина «Эймко» тихо ржавела в грязи.
Под стеной технического склада в снегу валялось 30 штук новых колонковых перфораторов, не бывших в эксплуатации. Стоимость этого оборудования превышала сто тысяч рублей. Техника находилась в крайне неудовлетворительном состоянии: механизмы подверглись коррозии, часть перфораторов была повреждена, а комплектующие детали разбросаны.
Несмотря на то, что эти перфораторы были незаменимы при проходке крепких пород и их дефицит остро ощущался на руднике, руководство предприятия не принимало мер по их сохранению и вводу в эксплуатацию. Главный инженер Мохов и главный механик Пигорев, регулярно посещая производственные участки, игнорировали факты преступного отношения к технике, фактически уклоняясь от своих прямых обязанностей по сохранению имущества рудника.
Май. Первый металл
Участок под руководством Копытина представлял собой сложный производственный комплекс, занимавший значительное место в структуре рудника «Бутугычаг». В его состав входили две обогатительные установки, расположенные на главной сопке и у её подножия, карьеры по разработке делювиальных песков, а также несколько промывочных приборов, установленных по руслу горного ключа Шайтан.
К.А. Копытин — начальник участка рудника «Бутугычаг». 1940 год. Фото из газеты «Советская Колыма».
Обогатительные установки работали с начала года, обеспечивая непрерывное дробление и промывку руды. Одновременно с этим у подножия сопки велась добыча делювиальных песков, содержавших касситерит. На протяжении зимы пески складировались в крупные отвалы вдоль русла ключа Шайтан, чтобы с появлением весенних вод приступить к их промывке.
К началу промывочного сезона строительный участок рудника обеспечил подразделение необходимым инвентарем: было подготовлено достаточное количество бутар, лотков, тачек и трапов. С появлением первых ручьев в русле ключа начальник участка Копытин отдал распоряжение коллективу о начале промывочных работ.
Несмотря на малый дебит воды, промывка началась в запланированные сроки. Суточные показатели добычи металла демонстрировали стабильный рост: 22 мая задание было выполнено на 162%, 23 мая — на 165%, а 24 мая — на 193%. Наиболее высоких результатов достигли смены под руководством Гудожникова и Смирнова.
26 мая коллектив участка Копытина досрочно завершил выполнение майского плана по намыву металла на 100%.
Итоги мая
По итогам мая 1941 года на ряде участков рудника плановое задание было значительно перевыполнено. Участок № 8 под руководством Копытина завершил майский план к 26-му числу, за что был удостоен переходящего красного знамени управления Теньки и политотдела. Участки № 1 (начальник Лыгин) и № 2 (начальник Гуторов) завершили месячную программу 28 мая. В целом за последние две декады месяца рудник выполнил план по продукции на 101,2%.
В этот период на руднике началось массовое внедрение метода многозабойного обуривания Алексея Семиволоса. Высоких результатов достигли бурщики Кузнецов, Салиев, Куликов, Лобарев, Конюхов, Киселев, Скибицкий и Маяков. Эти работники обеспечивали обуривание от 3 до 5 уступов в смену при твердости породы 10-й и 11-й категорий, выполняя нормы на 180–200%. В целях стимулирования дальнейшего роста производительности управлением было утверждено положение о присвоении лучшим бурщикам звания «Мастер первого класса по бурению».
Социалистическое соревнование и обязательства на июнь
В июне 1941 года коллектив рудника «Бутугычаг» поддержал предложение горняков Юго-Западного управления о продлении обоюдного договора социалистического соревнования до конца года.
Основной задачей предприятия ставилось выполнение полугодового плана и ликвидация задолженности по продукции, образовавшейся в первом квартале и апреле 1941 года.
В рамках подготовки к завершению полугодия на руднике было организовано встречное соревнование между отдельными подразделениями: первого участка с восьмым, третьего со вторым, четвертого с пятым. На начало июня лидерство удерживал участок № 6 (начальник Седов), ежедневно выполнявший план на 105–110%.
Коллектив рудника принял на себя дополнительные обязательства на июнь 1941 года, направленные на:
- выполнение плана по продукции на 102%;
- достижение показателей по уходке на уровне 103%;
- рост производительности труда до 112%;
- снижение себестоимости продукции на 4,5%.
Целью данных мероприятий ставилось завоевание переходящего Красного знамени Главного и Политического управлений Дальстроя в соревновании с горняками Юго-Запада.
Июнь. Работа рудника
В середине июня 1941 года лучшие бурщики рудника «Бутугычаг» сохраняли высокие темпы работы, применяя метод одновременного обуривания 3–4 забоев. В числе лидеров производства — Скибицкий, Салиев и Кузнецов. Скибицкий, работая в условиях обводненности забоев, обеспечивал выполнение норм на 170–180%.
Высокие показатели выработки были и у откатчиков рудника. В частности, Купало ежедневно выполнял сменные задания на 200%.
Значительно возросли темпы откатки на втором участке, несмотря на то, что ранее этот вид работ, как и на всё руднике, был критическим «узким местом». 12 июня по откатке участок выполнил план на 116%. Это достигнуто, главным образом, путем ускорения погрузки породы в вагонетки.
Однако за перевыполнением планов по отбойке и откатке на втором участке был выявлен серьезный технологический просчет. Значительную часть транспортируемой массы составляла пустая порода. На сортировочных площадках более половины извлеченной из забоев горно-рудной массы отбраковывалось. В результате, несмотря на перевыполнение количественных показателей по добыче, фактическая поставка кондиционной руды на обогатительную фабрику 12 июня составила лишь 47% от запланированного объема.
Июль. Рост показателей
Коллектив горняков под руководством комсомольца Пояркова демонстрировал высокие показатели добычи руды. Заботливым отношением к производству, вдумчивым подходом к делу он завоевал авторитет у всего коллектива рудника.
Производственный план систематически перевыполнялся как по отбойке горной массы, так и по выпуску продукции. 28 июля суточное задание по обоим показателям было выполнено на 115%. Высоких результатов достигла смена под руководством Соколова, обеспечившая в этот день выполнение плана по отбойке на 182%, а по продукции — на 164%.
Июль. Совещание на руднике
27 июля 1941 года на руднике «Бутугычаг» состоялось расширенное совещание хозяйственных и партийных руководителей предприятий Теньки, посвященное подготовке к выполнению государственного плана в августе.
Начальник Тенькинского управления Виноградов представил подробный анализ работы предприятий, подвергнув жесткой критике руководителей подразделений, не обеспечивших выполнение государственных заданий. Особое внимание было уделено неудовлетворительной работе рудника «Бутугычаг».
Деятельность «Бутугычага» характеризовалась резкими перепадами в объемах выработки. Несмотря на наличие всех условий для выполнения плана, кратковременные подъемы добычи сменялись длительными спадами. Руководство рудника обосновывало низкие темпы работы дефицитом победита, однако проверкой было установлено, что основной причиной являлась слабая организация труда в бурозаправочной мастерской и некачественная закалка буров.
В результате на предприятии было зафиксировано значительное снижение темпов отбойки горной массы. Кроме того, из-за недостаточных объемов поставляемой руды с перебоями функционировала первая обогатительная фабрика.
На снимке П.Л. Першай — начальник прииска «Дусканья», А.И. Сафронов — начальник рудника «Бутугычаг» и Ф.С. Струкуленко — председатель общеприискома Тенькинского горного управления. 1941 год. Фото из газеты «Советская Колыма».
Начальник рудника Сафронов в своем выступлении признал наличие ресурсов для выполнения программы, однако его обещания завершить план на август были восприняты участниками совещания скептически ввиду их систематического невыполнения в прошлом. Попытки Сафронова переложить ответственность за отставание на коллектив первой обогатительной фабрики (обвинив их в плохом извлечении металла) были признаны необоснованными.
Более конструктивным было признано выступление главного инженера рудника Мохова. Он сосредоточил внимание на проблеме непроизводительных простоев бурильных молотков во время отпалки, проветривания и подготовки забоев, которые достигали 2–3 часов за смену. Для решения этой проблемы было предложено расширить фронт работ путем создания сети запасных забоев. Внедрение этого мероприятия было запланировано на начало августа.
По итогам совещания начальник политотдела Корчагин провел инструктаж с секретарями партийных организаций. Была поставлена задача по экстренному пополнению производственных кадров за счет мобилизации административного персонала предприятий. Данная мера рассматривалась как приоритетная в рамках перевода всей работы ТГПУ в военное время.
Август. И снова о закалке буров
В условиях дефицита победита на предприятиях Тенькинского управления критическое значение приобрел вопрос качества закалки буров. Для рудника «Бутугычаг», ведущего добычу в породах высокой крепости, надлежащая организация этого процесса стала приоритетной производственной задачей.
Однако текущее состояние работ в бурозаправочных мастерских не обеспечивало требуемых технических параметров. Система контроля качества закалки полностью отсутствовала: на предприятии не фиксировалось авторство выполненных работ, что делало невозможным анализ причин преждевременного выхода инструмента из строя. Персонал, занятый на закалке, не нес ответственности за производственный брак, а меры материального стимулирования за достижение высоких показателей износостойкости инструмента не были предусмотрены.
Технологический процесс закалки осуществлялся визуально, без использования контрольно-измерительных приборов. Разработка и внедрение упрощенных приспособлений, способных заменить отсутствующие пирометры для фиксации критической точки нагрева стали, велись главным механиком Туриновым неудовлетворительными темпами. Также оставался нерешенным вопрос восстановления содержания углерода в буровой стали, терявшей свои свойства при многократном нагреве в нефтяных горнах.
Для стабилизации работы бурового парка признавалось необходимым введение персонального учета. Предлагалось внедрить обязательную маркировку буров с фиксацией фактической продолжительности их эксплуатации до затупления. Программа необходимых мер также включала систему поощрения квалифицированных кадров и ускорение производства простейших инструментов для мониторинга температурного режима закалки.
Август. По итогам работы комиссии
В начале второй декады августа на руднике «Бутугычаг» было зафиксировано значительное повышение темпов выполнения производственных планов. Перелом в работе предприятия был обусловлен деятельностью специальной комиссии Тенькинского управления, командированной для выявления и устранения системных недостатков.
В ходе работы комиссии были выявлены нарушения в процессе сортировки горной массы. Проверка всех без исключения отвалов на сортировочных площадках обнаружила значительное количество руды с высоким содержанием касситерита, ошибочно направленной в отвалы.
Также было отмечено систематическое игнорирование указаний геологической службы отдельными руководителями участков. В погоне за валовыми показателями отбойки горной массы работы велись на уступах с низким содержанием металла, обеспечивающих легкую выемку объема в ущерб качеству сырья. При этом темпы откатки стабильно отставали от темпов отбойки, что приводило к сверхнормативному накоплению руды в очистных забоях.
Проверка установила низкий уровень трудовой дисциплины и отсутствие координации между отдельными звеньями рудника. На предприятии отсутствовал действенный контроль за выполнением распоряжений геологов, маркшейдеров и руководителей горных работ. В частности, маркшейдерское бюро фактически устранилось от управления процессом отработки месторождений, ограничиваясь лишь формальной фиксацией допущенных нарушений.
Администрация рудника проявляла излишнюю снисходительность к сотрудникам, систематически не выполняющим приказы и распоряжения вышестоящего руководства.
Сентябрь. Снежный буран
7 сентября 1941 года на руднике «Бутугычаг» начался снежный буран, приведший к существенным затруднениям в работе предприятия. В результате шквального ветра на вершине сопки были разрушены три высоковольтные линии электропередачи, что создало угрозу длительной остановки производства.
Восстановительные работы велись бригадой электромонтеров под руководством начальника электроцеха Тюнева в течение полутора суток в условиях экстремально низких температур и штормового ветра. Несмотря на обледенение оборудования и плохую видимость, технический персонал произвел подъем и укрепление опор, а также монтаж проводов сети высокого напряжения.
Особо отличились при ликвидации аварии сотрудники Дроздов, Варинцев и Алентьев. Благодаря их действиям была обеспечена бесперебойная подача электроэнергии к компрессорным установкам, что позволило не прерывать буровые работы в забоях.
После двухдневного бурана, 10 сентября, наступила солнечная погода. Чтобы быстро восстановить откаточные пути и мотовозную дорогу, очистить открытые выработки и сортировочные площадки от снега, на сопку поднялись служащие рудника.
Сотрудники работали в течение всего дня, помогая основному производству. Длинная вереница людей, среди которых было немало женщин, с упорством восстанавливала пути, расчищала площадки
Активное участие в работах приняли руководители отделов Музыченко, Михно, Давыденко, инженер Седов, главный бухгалтер Красовский, сотрудники геолого-разведочного бюро и бухгалтерии (Терещенко, Игнаткина, Чуклова и другие).
К середине дня 10 сентября была возобновлена транспортировка руды по основным направлениям к бремсбергам штолен.
Сентябрь. «Крохоборы»
На руднике «Бутугычаг» стала практикой деятельность групп сборщиков руды, получивших ироническое название «крохоборы». Первоначальной задачей этих работников была ручная выборка «штуфной» руды на отвалах, сортировочных площадках и склонах сопок с целью извлечения кусков породы с промышленным содержанием касситерита, попавших в отходы по недосмотру. Работа «крохоборов» рассматривалась как форма борьбы с потерями и потенциальное подспорье в выполнении плана при условии ее правильной организации.
Однако фактически суть работы сборщиков была извращена. Вопреки существующим правилам и техническим регламентам, сборщики систематически проникали непосредственно в очистные забои, где извлекали из отбитой горной массы наиболее богатую, «штуфную» часть руды. Содержание металла в таких образцах в десятки раз превышало среднюю кондицию сырья, отправляемого на обогатительную фабрику имени Чапаева. Это приводило к искусственному разубоживанию основной массы руды, поступающей на фабричную переработку.
Собранная таким образом богатая руда перерабатывалась на маломощных и примитивных обогатительных установках самого рудника. Ввиду технологического несовершенства оборудования, данные установки обеспечивали крайне низкое извлечение продукции по сравнению с агрегатами фабрики имени Чапаева. В результате в «хвостах» (отходах обогащения) фактически оставалась полноценная руда с промышленным содержанием. Несмотря на очевидные потери, руководство рудника продолжало деятельность «крохоборов», так как она позволяла искусственно завышать производственно-экономические показатели и повышать внутреннюю прибыль предприятия, нанося при этом прямой ущерб выполнению государственного плана.
Тенькинское управление неоднократно требовало прекращения указанной деятельности: соответствующий специальный приказ был издан в июле 1941 года, а в августе комиссия управления, проверявшая работу рудника, вновь обратила на это особое внимание. Тем не менее несанкционированный доступ в забои оставался открытым. Проверкой было установлено, что руководство рудника фактически покровительствовало сборщикам. В распоряжении проверяющих оказался документ (записка), написанная начальником рудника Сафроновым на имя начальника второго участка, следующего содержания: «С подошвы уступов пески брать разрешаю», что по существу являлось официальным пропуском в рабочие забои.
Сотрудники отдела технического контроля (ОТК) предпринимали попытки пресечения данных действий, задерживая сборщиков и изымая мешки с богатой рудой. Так, днем 4 сентября в забое второго участка было отобрано шесть мешков такой руды. Было отмечено, что в ночное время хищения руды практиковались еще шире. Таким образом, допуская несанкционированный отбор наиболее качественного сырья из забоев для переработки на несовершенных установках, руководство рудника сознательно увеличивало общие потери продукции.
Сентябрь. Подготовка к зиме
В преддверии зимы перед коллективом рудника была поставлена задача по подготовке производственных объектов к работе в условиях низких температур. На руднике «Бутугычаг» данный процесс сопровождался систематическими отставаниями от утвержденных графиков.
Приоритетным направлением подготовки являлась защита транспортных коммуникаций от снежных заносов. Для укрытия бремсбергов и сортировочных площадок требовалось возведение защитных стенок из местного плиточного камня с последующим монтажом деревянных перекрытий. На момент проверки каменная кладка была завершена, однако перекрытия были смонтированы лишь над одним бремсбергом. Затягивание сроков создавало угрозу производственному процессу, так как первые снегопады блокировали подъездные пути к сопке и делали невозможным подвоз лесоматериалов.
Было зафиксировано отставание при прокладке водопровода к дизельной электростанции рудника. Сроки ввода в эксплуатацию станции подогрева, необходимой для оперативного слива смазочных масел на складе, были сорваны.
К монтажу ограждений на мотовозной дороге, наиболее подверженной снежным заносам, технические службы не приступали; заградительные щиты заготовлены не были. Кроме того, руководство предприятия в лице начальника рудника Сафронова и главного инженера Мохова не обеспечило своевременный перевод горных работ в очистных забоях на закрытый способ отработки.
Сентябрь. Бурщик Баранов
Высокие показатели производительности труда демонстрировал бурщик рудника «Бутугычаг» Баранов. В августе выполнение нормы данным работником составило 251%. Во второй декаде сентября выработка стабильно превышала плановые показатели в два-три раза. В частности, 13 сентября сменное задание было выполнено на 318%, 15 сентября — на 305%, 18 сентября — на 254%.
Бурщик-двухсотник рудника «Бутугычаг» В.А. Баранов. 1941 год. Фото из газеты «Советская Колыма».
Баранов выступил одним из инициаторов совмещения профессий бурщика и взрывника, приступив к обучению на специальных курсах отпальщиков. Рост производительности достигался за счет рационального расположения шпуров, обеспечивавшего максимальный выход горной массы, надлежащего технического обслуживания бурильного молотка и эффективной организации рабочего времени в забое.
Октябрь. Рудник против отдела технического контроля
В соответствии с решениями XVIII партийной конференции в структуре ТГПУ был организован отдел технического контроля, начальником которого стал А. Саксин. В компетенцию ОТК входил учет объемов руды, поступающей на фабрики с рудника, контроль сортировки горной массы на площадках сопки и на сортировочной фабрике «Кармен», а также оценка качества выпускаемой продукции. В сфере обогащения отдел осуществлял надзор за технологическим и товарным извлечением сырья и фиксировал потери при его транспортировке и хранении.
Взаимоотношения ОТК с руководством рудника «Бутугычаг» сложно было назвать идеальными. Руководители рудника предпринимали попытки возложить ответственность за производственные неудачи на отдел технического контроля, заявляя о недостоверности проводимых анализов руды. Специальная комиссия управления признала данные претензии необоснованными, подтвердив корректность работы отдела. Тем не менее обязательные предписания технического контроля систематически игнорировались администрацией предприятия. В частности, из-за отсутствия конструктивного диалога ОТК был вынужден инициировать издание специального приказа по Тенькинскому управлению для пресечения практики несанкционированного отбора богатой руды из очистных забоев. Однако, несмотря на категорические распоряжения вышестоящего руководства, данная практика на руднике ликвидирована не была.
Октябрь. ОТиЗ и стахановцы
Практика поощрения лучших горняков Тенькинского управления и присвоения им званий мастеров бурения, откатки и забоя столкнулась с сугубо формальным подходом со стороны отдела нормирования труда и зарплаты (ОТиЗ). Деятельность отдела, возглавляемого Кузнецовым, свелась к канцелярскому администрированию стахановского движения без попыток вникнуть в реальную обстановку на производстве.
Когда группа стахановцев рудника «Бутугычаг» через месяц после получения почетных званий продемонстрировала спад производительности, ОТиЗ не стал выяснять причины ухудшения показателей. Вместо анализа производственных условий был выпущен приказ, предупреждающий горняков о возможном лишении статуса. Однако на самом руднике документ был проигнорирован: администрация, партийная и профсоюзная организации даже не довели информацию о грядущих санкциях до сведения самих стахановцев.
Кульминацией этого бюрократического подхода стал приказ, изданный в октябре. Опираясь на статистические сводки за август, отдел лишил званий шестерых мастеров бурения и откатки. О степени отрыва чиновников от реальной жизни рудника красноречиво свидетельствовал тот факт, что в списки лишенных звания был включен мастер откатки Волошин, трагически погибший за несколько дней до выхода распоряжения.
Несмотря на это, отдел готовил новые приказы о лишениях по итогам сентября, действуя в обход главного инженера и общественных организаций.
Ситуация прояснилась лишь в ходе специального разбирательства, в котором приняли участие главный инженер рудника Мохов, заместитель начальника по политработе Андреев и председатель рудкома Ермолаев. Горняки, которым грозило лишение званий, впервые узнали о приказах управления и смогли объяснить причины падения выработки. Выяснилось, что ответственность за срыв показателей лежала на руководстве предприятия, не обеспечившем надлежащих условий труда.
Так, один из лучших бурильщиков «Бутугычага», кавалер знака «Отличнику-дальстроевцу» Скибицкий, а также его коллега Конюхов регулярно сталкивались с простоями оборудования, которые отнимали до четырех часов за смену. Бурильщик разведочной выработки Кузнецов систематически оставался без дела из-за нехватки сжатого воздуха: по установившейся на предприятии практике при падении мощности компрессоров от пневматической сети в первую очередь отключали именно разведочные забои. Снижение показателей буровзрывника Салиева было напрямую связано с его болезнью в сентябре, что отдел нормирования полностью проигнорировал.
Сложившаяся на «Бутугычаге» ситуация наглядно продемонстрировала, что управление стахановским движением требовала не слепого манипулирования цифрами и наказаниями, а живого участия руководителей в организации труда и решении технических проблем.
Октябрь. У семи нянек…
В 1941 году рудник «Бутугычаг» и фабрика имени Чапаева были двумя самостоятельными предприятиями. Между ними располагалась фабрика «Кармен», которая являлась дробильно-сортировочным цехом.
Подача руды по узкоколейной железной дороге с рудника «Бутугычаг» на фабрику № 1 имени Чапаева. 1941 год. Фото из газеты «Советская Колыма».
Административно этот объект подчинялся фабрике имени Чапаева, однако фактически находился в условиях двойного руководства. Обслуживание механизмов и процесс дробления руды осуществлялись персоналом фабрики под контролем ее сменных мастеров, тогда как сортировку горной массы вела бригада рудника во главе с собственным мастером. Подобная структура управления была экономически нецелесообразной: оба инженерно-технических работника получали высокие оклады при сравнительно небольшом объеме задач и малочисленности подчиненного персонала.
Абсурдность ситуации особенно ярко проявлялась в периоды производственных простоев, вызванных нехваткой сырья. Если мастер фабрики оперативно переводил своих сотрудников на подсобные работы, то руководитель от рудника оставлял свою бригаду в вынужденном бездействии. Свою позицию он мотивировал нежеланием выполнять задачи в интересах смежного предприятия, которое считалось административно «чужим».
Очевидным решением проблемы была бы передача управления всем производственным процессом на фабрике «Кармен» под единое начало. Упразднение дублирующих функций позволило бы сократить в каждой смене по одному работнику ИТР и тем самым сэкономить значительные средства фонда заработной платы. Такая реорганизация могла не только сохранить качество дробления и сортировки руды, но и обеспечить рост производительности труда мастеров и рабочих.
Сентябрь. Отчёты и простои
В сентябре 1941 года анализ отчетов по труду на руднике «Бутугычаг» показал существенные расхождения между официальной статистикой и реальным положением дел на производстве. Согласно документации, простои рабочих ведущей профессии — бурщиков — составляли менее 5%. Для механизированного бурения этот показатель можно было бы считать идеальным, если бы он отражал реальное положение дел.
Остановка работы бурщика неизбежно влекла за собой остановку бурильного молотка. Сводки о работе пневматического оборудования показывали вдвое большие цифры простоев, однако списывали их почти исключительно на технологические перерывы во время отпалки (взрывных работ). Остановки по другим причинам в документации представали как исключительное явление. Зная специфику буровзрывных работ на руднике, эту статистику тоже можно было бы признать удовлетворительной, если бы она не была так далека от действительности.
Реальную картину вскрыла выборочная фотография рабочего дня (хронометраж), проведенная отделом нормирования труда и зарплаты. Исследование показало, что производительные затраты времени бурщиков в среднем составляли лишь 63,8%. При этом по вине самих рабочих терялось всего 2% смены. Все остальные простои, «съедавшие» более трети рабочего дня, были вызваны условиями производства.
Даже так называемые неустранимые простои во время отпалки приводили к полной потере времени лишь из-за того, что на руднике отсутствовала сеть запасных забоев — время взрывных работ начисто выпадало из графика бурщика. Но и после отпалки рабочий не мог сразу приступить к делу: ручная уборка грунта, подготовка забоя, прокладка воздушных шлангов и электрокабелей отнимали еще 12,5% смены. Оставшиеся потери времени складывались из банального дефицита буров, перемерзания магистралей и падения давления сжатого воздуха. Ситуация с момента хронометража не улучшалась, что закономерно привело к резкому сокращению числа стахановцев-«двухсотников».
Закономерно возникал вопрос: каким образом эти системные провалы превратились в благополучные показатели в официальных отчетах? Дело в том, что руководство рудника решило бороться с простоями весьма оригинальным способом. Вместо реального устранения причин и повышения ответственности начальников участков, администрация просто негласно ограничила составление актов о фактических остановках работы. Теперь документы оформлялись только при отпалке или перемерзании труб, да и то не всегда.
Оправдывалась эта практика правилом: во время вынужденного бездействия бурщиков необходимо использовать на подсобных работах. В итоге высококвалифицированные мастера бурения долгими часами занимались отгребкой породы, ручной откаткой и очисткой снега. В отчетах по труду это создавало красивую иллюзию «ликвидации» простоев.
Но этот бюрократический прием обнажал главный парадокс: если бурщика можно было отправить чистить снег, то бурильный молоток ни к чему другому, кроме бурения, не был приспособлен. Тем не менее в сводках о работе механизмов простои по-прежнему указывались лишь по причине отпалки, умалчивая о систематической неподготовленности забоев. Использование рабочих на подсобном труде было технологически оправдано, однако намеренное замалчивание реальных потерь времени подменяло борьбу за эффективность ложной, успокоительной картиной бумажного благополучия.
Октябрь. «Крохоборы» — партизаны
17 сентября 1941 года в прессе был опубликован материал, вскрывающий вредную практику так называемых «крохоборов» на руднике «Бутугычаг». Вместо заявленной борьбы с потерями, сборщики извлекали наиболее богатую руду прямо из очистных забоев, отправляя её на примитивные установки рудника с низким коэффициентом извлечения металла. Это лишало качественного сырья основную обогатительную фабрику имени Чапаева и вело к увеличению общих потерь.
Реагируя на критику, руководство рудника официально заявило о ликвидации данного явления. Секретарь партийной организации и заместитель начальника по политработе Андреев, а также начальник обогатительных установок Копытин, снискавший себе на руднике славу «короля крохоборов», сообщили, что деятельность сборщиков на сопке прекращена. Утверждалось, что теперь местные установки получают сырье исключительно из специально отведенных забоев, разрабатываемых путем ручного бурения.
Однако производственная статистика опровергала эти заверения. За первые две декады октября обогатительные установки рудника выдали объем продукции, в десятки раз превышавший потенциал отведенных им ручных забоев (выполнив месячный план всего за 20 дней). Фактически действующие выработки по-прежнему массово посещались сборщиками. Несмотря на противодействие отдельных начальников смен, которые пытались выдворять людей из забоев и изымать мешки с рудой, Копытин продолжал направлять их на участки, устанавливая специальные нормы сбора.
Единственным реальным изменением стала терминология: после критической публикации руководство рудника просто переименовало «крохоборов» в «рудоборов», продолжив поощрять хищнический отбор сырья.
Начальник рудника Сафронов пытался оправдать эту практику технологической необходимостью — якобы сборщики убирали обогащенный песок, скапливающийся у подножий забоев после взрывных работ. В действительности, согласно проверкам на открытых выработках второго участка, сборщики часами выбирали из отбитой массы исключительно богатую штуфную руду, игнорируя рядовой материал.
Продолжение этой деятельности нельзя было списать и на жесткие требования плана. Учитывая невозможность сортировки отвалов в зимнее время, Тенькинское управление еще на октябрь снизило плановые показатели для рудных обогатительных установок в три раза, рассчитав их работу без участия нештатных сборщиков.
Истинной причиной сохранения практики оставалось стремление руководства «Бутугычага» искусственно завысить показатели внутренней прибыли предприятия. В условиях наступившей зимы содержание десятков людей на этой непроизводительной работе наносило прямой ущерб государству. Признавалось необходимым окончательно пресечь хищнический отбор, перевести сборщиков на востребованные производственные участки, а регламентную уборку забоев перед отпалкой возложить на штатный персонал выработок.
Ноябрь. Работа участка № 2
В начале ноября 1941 года коллектив второго участка рудника «Бутугычаг» под руководством Гутарова досрочно выполнил годовой план. Однако сразу после достижения этого рубежа темпы добычи резко упали, и участок перестал справляться с текущими плановыми заданиями.
Спад производства был обусловлен самоуспокоенностью руководства и ослаблением контроля за организацией труда. Производственные мощности участка позволяли значительно расширить фронт работ и выдавать из забоев втрое больше руды. Однако рост добычи сдерживался неудовлетворительной организацией откатки горной массы — погрузка породы велась одновременно лишь в две вагонетки, что снижало пропускную способность забоев. Ситуация усугублялась острым дефицитом исправного подвижного состава: на территории участка скапливались вышедшие из строя вагонетки, ремонт которых осуществлялся крайне медленно. Кроме того, значительная часть рабочего времени уходила на ручную расчистку и восстановление откаточных путей после проведения буровзрывных работ.
Несмотря на то что второй участок имел решающее значение для выполнения общих показателей «Бутугычага», инженерно-техническое руководство рудника не уделяло ему должного внимания. Полагаясь на авторитет начальника участка Гутарова, администрация при ежедневных обходах выработок фактически игнорировала системные организационные сбои, парализовавшие работу передового коллектива.
Ноябрь. Собрание партийного актива ТГПУ и УДС Юга
Суровый урок получили коммунисты на собрании партийного актива Тенькинского управления и Управления дорожного строительства Юга. Горькие, но справедливые упреки слушали они от начальника Дальстроя тов. Никишова.
В ноябре 1941 года в Теньке состоялось объединенное собрание партийного актива Тенькинского управления и Управления дорожного строительства (УДС) «Юг». Тон встрече задал начальник Дальстроя Никишов. Его выступление стало жестким разбором провалов местной администрации на фоне пятого месяца войны.
Никишов выстроил доклад, опираясь на программную речь Сталина от 6 ноября, и прямо заявил: большевики Теньки не сделали из этого документа никаких практических выводов. Октябрьские успехи убаюкали руководство рудников, вызвав несвойственное военному времени самоуспокоение. Итогом этой беспечности стал провал ноябрьского плана. Первая же зимняя пурга выбила из колеи горняков «Сопки» — объекта, который фактически определял судьбу плана добычи касситерита в ТГПУ.
На общем фоне системного кризиса рудника выделялись лишь отдельные участки. Начальник участка № 3 Титор, ставший инициатором объявления ноября «месяцем героического труда», доложил о перевыполнении плана при росте производительности в полтора раза. Он публично взял на себя обязательство завершить годовую программу досрочно. Схожих результатов добился и участок Гуторова, выполнивший годовой план за два месяца до срока.
Большая часть прений была посвящена критике «Бутугычага» как крупнейшего предприятия района.
Секретарь парторганизации Глебков, командированный на рудник для усиления, и начальник мехцеха Видзовский открыто говорили о «лихорадочной» подаче сжатого воздуха. Из-за плохой работы компрессоров количество действующих молотков в забоях было значительно ниже нормы. При этом анализ причин технических сбоев отсутствовал — выступление главного механика Васильева признали «бледным» и поверхностным.
В адрес руководства бутугычагского отделения лагеря (СВИТЛ) прозвучали прямые обвинения: производственные объекты систематически не обеспечивались рабочей силой в нужный срок.
Начальник ТГПУ Виноградов констатировал: перестройка работы на военный лад идет недопустимо медленно. Приказ о «месяце героического труда» на «Бутугычаге» фактически не популяризировался. Заместитель начальника рудника по политработе Андреев, вместо того чтобы возглавить стахановское движение и распространять опыт передовиков, погряз в мелких хозяйственных вопросах, фактически забросив партийно-массовую работу.
Собрание завершилось констатацией факта: техническая мощь рудника позволяла «ворочать горы», но отсутствие инициативы и глубокого анализа работы механизмов не давало горнякам дать стране металл, необходимый для разгрома врага.
Декабрь. О стахановском движении
В декабре 1941 года проверка, проведенная руководством Дальстроя, вскрыла факты систематического саботажа приказа № 507 по поддержке стахановского движения на руднике «Бутугычаг». Несмотря на прямые указания вышестоящего руководства, начальник рудника Сафронов, его заместитель по политработе Андреев и председатель рудкома Ермолаев не оказали необходимой поддержки горнякам, проявившим инициативу по совмещению профессий бурщика и взрывника.
Вместо создания условий для передовиков производства, администрация продемонстрировала крайнюю степень бюрократического равнодушия. Приказы по Тенькинскому управлению от 16 июля и 4 сентября о присвоении лучшим рабочим почетных званий мастеров бурения и откатки были фактически скрыты от коллектива. Руководители рудника не провели никаких мобилизующих собраний, а сама процедура награждения свелась к тому, что табельщик выдавал рабочим унизительные бытовые справки. Текст одного из таких документов гласил: «Дана в том, что тов. Кузнецов В.Ф. действительно является мастером бурения и имеет право на внеочередное обслуживание во всех торговых точках рудника «Бутугычаг».
Информационная изоляция была настолько полной, что начальник одного из участков Лунев вплоть до приезда комиссии не знал, что работающий в его смене бурщик Кузнецов является признанным мастером труда.
Техническое обеспечение стахановцев также оставалось на критически низком уровне, что закономерно привело к резкому падению их выработки. Опрошенные комиссией Политуправления рабочие обрисовали картину полного организационного провала:
- Мастер бурения В. Кузнецов сообщил, что из-за нехватки сжатого воздуха, отсутствия освещения и бракованных шлангов он мог бурить не более четырех часов за смену. Значительное время уходило на самостоятельную подготовку забоя. По его словам, при нормальных условиях он легко давал бы 150% нормы. Рабочий также признался, что не знал ни даты присвоения ему почетного звания, ни даты его лишения.
- Мастер откатки Тарасенко объяснил падение своих показателей отсутствием отбитой породы — руководство регулярно переводило его на неквалифицированные подсобные работы. О своем звании он узнал случайно, получив справку в столовой.
- Бурщик Мельников констатировал, что его чистое время бурения в отдельные дни сокращалось до одного часа в смену, так как остальное время он тратил на отогревание перемерзших труб и расчистку снега.
- Горняк Ф. Кузнецов, инициатор совмещения профессий бурщика и взрывника, заявил, что администрация намеренно изъяла у него исправный бурильный молоток и изменила график так, чтобы лишить его возможности работать по двум специальностям.
Не пытаясь вникнуть в реальные причины спада производства, начальник рудника Сафронов регулярно подписывал сводки о снижении производительности труда и отправлял их в Тенькинское управление. На основании этих бумаг начальник местного отдела нормирования (ОНТЗ) Кузнецов подготовил, а руководитель управления Виноградов подписал приказ о лишении званий мастеров сразу шести передовиков: Скибицкого, Кириенко, В. Кузнецова, Конюхова, Тарасенко и Смирнова. Получив этот приказ, руководство «Бутугычага» просто подшило его в дело, ничего не сообщив ни профсоюзу, ни самим наказанным рабочим.
Виноградов Владислав Аркадьевич, начальник ТГПУ. 1944 год. Фото из архива МОКМ.
23 октября газета «Советская Колыма» опубликовала статью «Хорошее дело в плохих руках», в которой прямо указала на грубейшие бюрократические извращения на руднике. Однако и руководство «Бутугычага», и начальники Тенькинского управления (Виноградов и Корчагин) проигнорировали критику в прессе.
Сдвинуть ситуацию с мертвой точки удалось лишь после прямого вмешательства представителей Политуправления Дальстроя. Под их давлением руководство Тенькинского управления было вынуждено принять меры к исправлению ошибок: горняки Скибицкий, Конюхов и В. Кузнецов были восстановлены в званиях мастеров. Начальнику политотдела Корчагину было предписано ужесточить контроль за исполнением приказа № 507, а сам прецедент на руднике «Бутугычаг» стал предметом обязательного обсуждения на собраниях коллективов всех предприятий ТГПУ.
Декабрь. Проезды и подъезды
Зимой 1941 года водители первой автобазы — Подледнов, Вдовин, Дроздович и Белов — подняли проблему, серьезно тормозившую снабжение рудника «Бутугычаг». Доставка грузов превратилась для шоферов в ежедневное испытание из-за постоянных многочасовых простоев. Машины теряли в ожидании разгрузки по пять-шесть часов, а в октябре произошел и вовсе вопиющий случай: грузовики № 16-70 и № 14-30 простояли на территории рудника всю ночь — с девяти вечера до шести утра.
Причина этого транспортного коллапса крылась в бесхозяйственности руководства «Бутугычага». Для нормальной работы достаточно было привести в порядок последние два километра трассы и обустроить подъезды к складам. Начальник рудника Сафронов регулярно выслушивал справедливые жалобы водителей, но никаких реальных мер не принимал.
Настоящей ловушкой для автотранспорта стал маршрут к складу жидкого горючего. Прямой дороги туда проложено не было, поэтому тяжелым машинам приходилось делать крюк через поселок, заезжать в тесный тупик для слива топлива, а затем долго выбираться оттуда задним ходом. Пока один грузовик выполнял эти сложные маневры, остальные вынужденно выстраивались в длинную очередь.
Не меньше хлопот доставляли крутые подъемы перед самим рудником. Машины систематически буксовали на скользкой дороге, и их раз за разом приходилось вытягивать наверх трактором. Очевидное и простое решение — своевременно посыпать сложные участки песком, чтобы автомобили справлялись сами, — администрация упорно игнорировала.
Подобное пренебрежение к дорожному хозяйству било бумерангом по всему производству. Из-за искусственно созданных очередей страдали не только измотанные водители автобазы, но и сами горняки, чья работа напрямую зависела от бесперебойного снабжения.
Помощь женсовета
С началом Великой Отечественной войны женский совет рудника «Бутугычаг», возглавляемый Александрой Ивановной Терещенко, развернул масштабную работу по поддержке фронта и обеспечению жизнедеятельности самого предприятия.
Помощь производству и спасение электростанции
В летний период женщины принимали непосредственное участие в добыче касситерита: на ключе Бутугычаг они установили бутару (промывочное устройство) и в течение всего сезона самостоятельно вели промывку, добывая металл. После завершения сезона они переключились на сбор руды для обогатительной установки рудника.
С наступлением суровой зимы женщины-общественницы организовали круглосуточное дежурство в столовой и взяли на себя тяжелый труд по доставке дополнительного питания горнякам прямо в штольни и забои.
Документы сохранили уникальные свидетельства самоотверженности и бытовой изобретательности. В декабре 1941 года дизельная электростанция — энергетическое «сердце» рудника — стала испытывать острую нехватку воды. Чтобы не допустить остановки предприятия, женщины каждый свой выходной день вручную доставляли на станцию снег, обеспечив бесперебойную работу генераторов. Кроме того, в условиях жесточайшего дефицита электрических лампочек они организовали сбор обычных стеклянных банок, которые затем приспосабливались под самодельные шахтерские лампы.
Сбор средств и помощь армии
Колоссальной была и материальная помощь фронту. В фонд обороны страны женсовет перечислил 35 тысяч рублей из личных средств. В отчетах зафиксированы конкретные суммы взносов: Панфилова передала 809 рублей, Сафронова — 835, Володина — 1 419, а председатель женсовета Терещенко — 1 840 рублей.
Помимо финансовой помощи, женщины дважды проводили сбор теплых вещей для бойцов и командиров Красной Армии, организовали пошив белья для госпиталей и отправили на передовую 41 посылку. Отдельно шел сбор одежды для населения советских районов, освобожденных от оккупации, и аккумулировались средства на постройку танковой колонны «Дальневосточный комсомол».
Подводя итоги года. Заседание парткомиссии ТГПУ
В начале 1942 года Партийная комиссия политотдела Тенькинского управления заслушала доклад начальника рудника «Бутугычаг» Сафронова и содоклад секретаря партийной организации Андреева о работе предприятия. Обсуждение вскрыло многочисленные системные недостатки и привело к суровой критике действующего руководства со стороны членов комиссии.
Техническое состояние и скрытые простои
Главный инженер управления Патибратов убедительно показал, что рудник имел достаточно широкий фронт очистных работ и полную техническую вооруженность для выполнения плана. Однако руководители предприятия, располагая необходимой техникой, пренебрегали профилактическим и текущим ремонтами, вследствие чего оборудование использовалось недостаточно эффективно. Многочисленные указания управления об улучшении состояния механизмов на руднике систематически не выполнялись.
О серьезных проблемах с организацией труда сообщил секретарь парторганизации управления Глебков, который неоднократно лично выезжал на рудник для помощи основному производству. Он констатировал, что во многих выработках простои отнимали у бурщиков от 25 до 35 % рабочего времени. Несмотря на приказ Тенькинского управления, учет простоев на руднике организован не был; по существу, они скрывались. Выяснилось, что руководители рудника отучили начальников участков составлять акты о простоях, используя «ловкий прием»: стоимость актированного времени несколько раз просто вычитали из заработной платы самих начальников участков.
Манипуляции с отчетностью и сокрытие приказов
На совещании вскрылись факты игнорирования распоряжений руководства. В одном из приказов был перечислен ряд технических мер по улучшению условий труда стахановцев, однако документ не популяризировали среди коллектива. О нем не было известно даже главному инженеру и секретарю парторганизации рудника. Только проверка, предпринятая управлением и политотделом, заставила Сафронова и Андреева «вытащить приказ из-под спуда».
Начальник планового отдела управления Кочин проанализировал высокие цифры накоплений, которыми гордилось руководство рудника. Оказалось, что эти показатели были достигнуты лишь потому, что фактическое содержание продукции в разрабатываемых жилах оказалось в полтора раза выше планового. Возникшая экономия в действительности была гораздо ниже той, что должна была быть при таком содержании. Фактическая себестоимость кубометра горной массы оставалась чрезмерно высокой, а производственная экономия — явно недостаточной.
Выступление начальника управления Виноградова
С яркой речью на заседании выступил начальник управления Виноградов. Отметив большую работу, проделанную коллективом горняков в минувшем году, он заявил, что руководители рудника не сумели возглавить этот подъем, что негативно сказалось на итогах года. Виноградов привел конкретные факты неумелого использования резервов: так, десятый участок открывал широкие возможности для сбора поверхностной руды в летний период, но, несмотря на неоднократные указания, этот ресурс так и не был задействован.
На фоне неудовлетворительных итогов работы комиссии напомнили о многочисленных обещаниях Сафронова. В частности, в ноябре 1941 года на совещании партактива Теньки в присутствии начальника Дальстроя он в очередной раз гарантировал выполнение годового плана, однако это заявление осталось невыполненным.
Партийно-политическая работа и оргвыводы
Начальник политотдела Корчагин констатировал, что Сафронов и Андреев оторвались от коллектива, не желая прислушиваться к голосу горняков и реагировать на здоровую критику. Работа парторганизации рудника была признана неудовлетворительной, лишенной принципиальности и боеспособности. Выяснилось, что Андреев «забывал» выносить на обсуждение вопросы о проступках отдельных коммунистов, что вело к падению дисциплины. Также за весь 1941 год не было реализовано принятое еще в начале года решение о переходе рудника на двухсменную работу.
В итоговом постановлении парткомиссия отметила безразличное отношение Сафронова, Андреева и Мохова к новым формам труда и игнорирование ими приказов Главного и Политического управлений. За неудовлетворительное руководство работой рудника кандидату в члены ВКП(б) Сафронову и секретарю парторганизации Андрееву были объявлены выговоры. Комиссия дала ряд жестких указаний по немедленному исправлению ситуации.
По итогам года
В 1941 году на руднике «Бутугычаг» было добыто 1080 тонн олова.