Архивных документов о существовании на Колыме «Расстрельной тюрьмы «Серпантинка»» не обнаружено

Памятник на Серпантинке.

Памятник на Серпантинке.

«Вот что ребята, пулемёт я вам не дам…»
(Верещагин, «Белое солнце пустыни»)

Опять дежавю…

Я уже высказывался в своих путевых заметках, что с целью продлить короткие колымские лето и осень, стараюсь выезжать в центральные районы страны во второй половине сентября. И это почти всегда совпадает с оживлением в Магадане общественной и политической жизни. Наверное, по причине завершения сезона отпусков. Это оживление заметным образом отражается и на событиях, связанных с историей нашего края, которую все ни с чем иным не ассоциируют, как с историей осуждаемых периодов. И никакие тридцатилетние потуги, инициируемые управлением-департаментом-министерством культуры и туризма, о брендах города Магадана не помогают ничего изменить.

В прошлом году таким событием было быстрое, даже мимолётное, обсуждение присвоения почётного звания бывшему уголовнику, внедрившему в производственные отношения соответствующие «понятия», в этом — дискуссия о том, была ли на Колыме «расстрельная тюрьма Серпантинка» или нет. Но надо обратить внимание, что в первом случае предложенные мной архивные документы были соответствующей инстанцией проигнорированы, а во втором многие ждут от меня подтверждения — «да, Серпантинка была». Что поделаешь — конъюнктура. И если не будешь говорить плохо о прошлом, люди будут больше обращать внимания на то, что плохо сейчас.

Редакции заинтересованных изданий замучили звонками и письмами с просьбами дать экспертный комментарий, если, конечно, это не лукавство с их стороны и за обращением ко мне не скрывается намерение дать дискуссии новый импульс: ну как же, высказался «бывший», «палач», у которого «у самого руки по локоть в крови». Так, по крайней мере, характеризует меня скандальное интернет-издание, по сути, магаданский филиал «Радио Свободы», занимающегося на территории России информационной пропагандой на деньги нашего идеологического противника (что не мешает некоторым его магаданским источникам получать деньги и из местного бюджета).

Но попытка обращения за экспертным комментарием заслуживает уважения. Поскольку в последнее время у представителей СМИ, идущих в ногу с конъюнктурой, принято готовить информационные материалы со слов очевидцев, не консультируясь со специалистами и не обращаясь в архивы. Лишь бы как у Дудя – «побольше чернухи». И даже получать за эти материалы престижные премии. Каждый журналист сам себе эксперт. А сомнению в объективности подвергается лишь то, что противоречит конъюнктурной линии. То же самое можно сказать и о «Серпантинке».

Не будем останавливаться на том, что опубликовал по теме «Серпантинки» «Плохой сигнал» — там, я считаю, всё верно, и с исторической точки зрения, и в вопросе подхода к историческому исследованию. Опустимся несколько ниже, к той дискуссии, которую вызвала эта публикация в провинциальных магаданских СМИ.

Оппонентами указанной дискуссии выступают уважаемый мной магаданский краевед Паникаров Иван Александрович и пока что не очень и не близко знакомый мне бывший житель посёлка Ягодное, а ныне житель Сиэтла Артамошин Александр Николаевич. Их позиции в ряде статей, помимо интернет-ресурсов, обнародовала газета «Колымский тракт»: Паникаров за то, что была «расстрельная тюрьма Серпантинка», Артамошин — против.

К сожалению, дискуссия между ними изобилует эмоциями, взаимными обвинениями и даже оскорблениями, что, конечно же, с одной стороны, выглядит несолидно, в том числе для изданий, которые это публикуют, с другой — уводит от основного ответа. Более трезво, объективно и доказательнее рассуждает, на мой взгляд, Артамошин А.Н. Наверное потому, что будучи, как пишет Паникаров И.А., на одной с ним стороне и поддерживавший существование «Серпантинки», спустя годы многое проанализировал и пришёл к объективным выводам, чем и импонирует. А как говорится, за одного битого двух небитых дают.

В то же время дискуссия уже выходит за рамки событий вокруг «Серпантинки», затрагивая в целом отношение к «сталинским репрессиям» в нашем обществе, подтверждая политизированность и конъюнктурность этой темы. Что позволяет и мне говорить здесь о том же и шире.

Ответ же на вопрос, вызвавший такую дискуссию, на сегодняшний день таков: архивных документов о существовании на Колыме расстрельной тюрьмы «Серпантинка» не обнаружено. Именно так, без глаголов «была» или «не было», и грамотно с юридической точки зрения. Можно только добавить, что «мною не обнаружено». И продолжить, что я более близок к получению документов о том, что в том распадке, где якобы она располагалась, находилось стрельбище для военизированных формирований, нёсших службу по охране заключённых. Кто-нибудь задумывался, почему ручей, стоящий в центре событий вокруг «расстрельной тюрьмы», называется «Снайпер»?

При этом расстрелы никто не отрицает. Но явление это не советское и не российское. К примеру, оплот всемирной демократии взял и просто сбросил две атомных бомбы на мирные города Японии и уничтожил без суда и следствия сотни тысяч человек. Однако в мировых СМИ даже 6-го и 9-го августа больше публикаций о «сталинском» прошлом нашей страны.

На открытии памятника жертвам сталинских репрессий на Колыме на Серпантинке. 22 июня 1991 года.

На открытии памятника жертвам сталинских репрессий на Колыме на Серпантинке. 22 июня 1991 года.

Установка памятника на месте якобы «расстрельной тюрьмы Серпантинка» в 1991 году выглядит не как стремление увековечить память казнённых заключённых, а скорее как протестная акция. Дата 22-е июня, пятидесятилетие начала Великой Отечественной войны, наверное, выбрана не случайно, а назло действовавшей тогда власти. Это хорошо просматривается в комментариях членов инициативной группы, которые достаточно много внимания уделяют описанию противостояния с властными органами. Политизированность мероприятия отвлекла от основной идеи мемориала, в результате чего надпись на нём сегодня даёт повод для критики.

Памятная доска на памятнике у Серпантинке.

Памятная доска на памятнике у Серпантинке.

И мы сейчас имеем то, что имеем. То есть с установкой альтернативного памятника, до конца не изучив вопрос и основываясь на рассказах «очевидцев», поспешили как раз не власти «чтобы отчитаться перед вышестоящими». А все доказательства существования тюрьмы, как оказывается, легко разбиваются. Поэтому надпись на памятнике, наверное, должна быть несколько иной.

Естественно, мне будут возражать: «власти» прячут архивы, «боятся прошлого». Но я не устаю повторять, что в архивах находится многое из того, чего не ожидают увидеть антироссийски настроенные исследователи нашей истории. К примеру, то, что многие якобы «пострадавшие от сталинских репрессий» отбывали наказание по примитивным уголовным статьям, от бандитизма до педофилии. Как те же «почётные». Причём значительная часть совершала преступления как раз в тот период, когда страна воевала, восстанавливала. Поэтому в утверждение, что такие могли встать на её защиту как-то не верится. Интересные подтверждения этому можно встретить и в воспоминаниях колымских сидельцев. Так Б. Лесняк пишет, что, находясь «в заключении», исполнял в больнице аж три должности. По времени это совпадает с крупными сражениями на фронте. В тот же период они знакомятся с В. Шаламовым и мирно ведут беседы о литературе.

А доступ к информации ограничен постольку, поскольку соответствующие наши законы — калька с международных, европейских, демократических. И чтобы как-то развеять убеждения о «боязни прошлого», ниже приведу документ, рассекреченный по моей просьбе без всяких опасений, несмотря на остроту и жёсткость содержащихся в нём сведений. Тем более, он указывает на то, что в Дальстрое, как экономической категории, избавляться от рабочей силы было невыгодно, хотя и датирован намного позже, чем якобы имевшие место события, о которых рассказывают в привязке к теме «Серпантинки». Данный и ещё ряд документов свидетельствуют о том, что архивные материалы о «Серпантинке» мы, скорее всего, не найдём, поскольку события на Колыме в осуждаемый период развивались совсем по-иному, а не так, как представляли инициаторы установки известного памятника.

Магадан. 1949 год.

Магадан. 1949 год.

В конце сороковых в Дальстрое сложилась трудная ситуация с кадрами, поэтому по согласованию с центром было принято решение освободить 18000 заключённых досрочно, что и было сделано несудебными инстанциями. К чему это привело, говорится в спецсообщении. А именно, к такому серьёзному обострению криминальной обстановки, что в соответствии с имеющейся резолюцией было принято решение материалы ни в краевой центр, ни в столицу не направлять. Замечу, что это было ещё до «холодного лета 1953-го», до «ворошиловской амнистии».

Но кроме указанного досрочного освобождения, на обстановку сильно повлияли большое количество побегов, о чём писал И.Д. Бацаев (см. альманах «Место действия – Колыма», выпуск 1-й, 2008 год), а также отмена Указом Президиума Верховного совета СССР от 26.05.1947 г. смертной казни за тяжкие преступления. И тут впору говорить не о жёсткости, а о мягкости режима содержания. Наверное, обвинения в этом боялись должностные лица, давшие указание спецсообщение в вышестоящие инстанции не направлять. Можно только предполагать реакцию Хабаровска и Москвы после прочтения документа в виде мер по ужесточению режима, которые для многих сидельцев и «беглых» могли быть смертельными. Однако следует признать, что запрет на отправление спецсообщения был в пользу преступников и в ущерб их потенциальным жертвам. И, разумеется, это были не «политические».

Спецсообщение.

Спецсообщение.

Документ подготовлен на основании данных внутренней дальстроевской цензуры. Чтобы избежать дополнительных обвинений нашего государства в нарушении прав человека, поясню, что сейчас такое мероприятие называется «контролем почтовых отправлений». Его проведение регламентируется п. 9 ст. 6 и ст. 8 принятого в демократической России 12.08.1995 г. Федерального закона N 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности».

«…Когда я поехал … в Магадан … меня и моего сменного ограбили. У него забрали 3000 руб., а у меня 2700 рублей. … на этих приисках работают одни лагерники, имеющие по 15-25 лет сроку. Поэтому много беглецов: они никого не щадаят, грабят всех, кого попало, убивают бойцов, вооружаются ихним оружием, одевают ихнее обмундирование … говорят: «Подвези, земляк!», а в пути грабят и режут водителей. А ночью брёвна поперёк трассы лежат и поневоле приходится вылезать …, в это время бандиты вылазят с оружием и финками.

… товарища-договорника сразу убили, когда он закричал: «Разбой!». А я деньги отдал, начал с ними говорить по лагерному и мне сказали – «езжай».

«…Здесь у нас сейчас опасно очень стало. Много бандитов в городе 25-летников. Днём и ночью убивают по дороге, режут, грабят. Рая работает в приёмном покое, так все случаи через неё проходят. Привозят каждый день полуживых, а то и прямо в морг. … на глазах совершаются преступления и ничего не скажешь. Так что живём одним часом».

«… кого здесь только нет, почти больше половины заключённых и каторжников – 25 лет. … нельзя в 9 часов вечера выйти на центральную улицу, такое хулиганство, днём один в парк не пойдёшь. … сбежали по трассе 30 человек 25-летники – каторжники. Два дня тому назад дочь и мать рвали ягоды, их бандиты убили, разрезали… Днём залезают в квартиры и ограбляют».

«…здесь женщине одной не то что в лес, в уборную вечером опасно, везде заключённые в большинстве долгосрочники, грабят, убивают, насилуют женщин, где только можно, и вот со мной Коля один боится ходить за грибами, соберёмся партией, тогда пойдём. … нападают на шоферов беглецы, отнимают деньги, документы, да ещё нож в бок …»

«… Две девушки пошли на работу и им в пути встретились трое мужчин. Они их сначала изнасиловали, а потом вырезали им груди. … В Магадане муж с женой пошли на сопку за грибами, и там их встретили бандиты. Женщину тоже изнасиловали, после чего ей вырезали половой орган, а мужа всего изрезали. … А сколько таких случаев происходит каждый день».

«…Жизнь в Дальстрое … почти не изменилась. … очень много в Магадане бандитов. Очень много случаев убийства. … Гулял по сопке с одной знакомой женщиной, на нас напали трое с ножами. Забрали у меня часы «Победа», костюм и деньги, которые были в кармане, примерно 180 руб. Так что вернулся в рубашке. Этот случай ещё благополучный, зачастую здесь убивают и всё содержимое сдирают …»

«…По городу в ночное время один без оружия не пойдёшь – убъют или разденут, и концов не найдёшь. …меня, можно сказать, уже нет в живых, а именно, 3 сентября узнал, что заключённые … проиграли меня в карты…»

К указанному обострению криминальной обстановки имеет непосредственное отношение авторитет магаданского землячества в Москве Вадим Туманов. В своей книге «Всё потерять и вновь начать с мечты» он рассказывает, что был участником разбойного нападения на кассу прииска, за которое по приговору получил большой срок, прошедших мимо внимания правоохранительных органов разбойного нападения, краж на колымской трассе, а также подделки облигаций

Прозвучит несколько кощунственно с моей стороны, но тут впору ставить вторую «Маску Скорби» — безвинно погибшим от рук уголовных элементов. Ведь если принимать во внимание письма — свидетельства очевидцев, то статистика такова: в день совершалось не менее одного убийства.

На вопрос одного из моих оппонентов, обвиняющего в указанном обострении криминальной обстановки советский режим: «Почему таких не расстреливали?», — я уже ответил выше: в «негуманном» СССР была отменена смертная казнь. Получается, и жёстко плохо, и мягко плохо. А кто ж тогда «таких» ловил и «сажал» — «союзники»?

Памятник комсомолке Татьяне Маландиной, убитой уголовниками. Пос. Оротукан.

Памятник комсомолке Татьяне Маландиной, убитой уголовниками. Пос. Оротукан.

Есть ещё один документ, текст которого подробно воспроизвести не могу, поскольку, находясь в поездке, не имею доступа к своему архиву. Датирован он концом тридцатых и содержит просьбу руководства Дальстроя к московским властям не направлять на Колыму больных заключённых, поскольку тресту были нужны рабочие руки. А то, что многие бывшие сидельцы доживали и доживают до очень преклонного возраста, подтверждает существование системы медицинского отбора при направлении заключённых в Дальстрой и, как это ни странно звучит, отсутствие гибельного влияния на их здоровье пребывания в северных лагерях.

Результаты медосмотра.

Результаты медосмотра.

По приезду в Севвостлаг заключённые также проходили медосмотр (см. фото). Конечно не как в отряд космонавтов и это не назовёшь детским садом, но на основе заключения врачей им определяли категорию труда. Если вчитаться в медицинский документ, для которого были заготовлены специальные типографские бланки, можно обратить внимание, что даже такие диагнозы, как «вялось голосовых связок» и «функциональное расстройство нервной системы» не оставлялись без внимания.

В некоторых делах я встречал записи о том, что, к примеру, сборы группы, готовившей побег, осуществлялись в «респираторной», а за самовольное отключение компрессоров, подававших воздух в забои, наказывали. То есть, если не сказать, что о здоровье заключённых заботились, то хотя бы обращали на него внимание.

Записи о поощрениях.

Записи о поощрениях.

В Дальстрое действовала система поощрений, в соответствии с которой заключённому за хорошую работу снижался срок наказания. Поощрения записывались в специальный формуляр (см. фото), бланки которого тоже были изготовлены типографским способом, что указывает на значительное их количество. Поэтому заключённым не было смысла вылезать из забоя, взбираться на ближайшую сопку и проверять, загорелась ли звезда над лагерем в знак выполнения плана. Как видно из формуляра, зачёты производились довольно часто, что было возможно только без губительного ущерба здоровью. И это был не «рабский труд». Период нахождения в Севвостлаге и работы на объектах Дальстроя засчитывался в так называемый северный стаж.

Порой для записей места не хватало...

Если внимательно всмотреться, то можно увидеть, что порой даже места на бланках не хватало.

К периоду, когда, по рассказам очевидцев, действовала «расстрельная тюрьма Серпантинка», относится создание на Колыме музыкально-драматического театра, открытие санатория-курорта Талая, больниц, основание библиотеки УСВИТЛа и Городской библиотеки (предшественниц областной библиотеки им. А.С. Пушкина). Для кого всё это было предназначено, если всё, что делалось на Колыме, делалось руками заключённых? И как-то ещё раз не верится в то, что в Дальстрой их везли, чтобы потом расстрелять или уничтожить другим зверским способом и строили для этого специальные тюрьмы.

Автор: Пётр Ив. Цыбулькин.

Ноябрь 2020 года.

Один комментарий к “Архивных документов о существовании на Колыме «Расстрельной тюрьмы «Серпантинка»» не обнаружено”

  1. Гаранин и «гаранинщина» 38k “Написано для «Википедии»” История
    Период «Большого террора» на Колыме.
    Иллюстрации/приложения: 4 шт. Александр Григорьевич Глущенко.
    Очень подробно с приведением актов и фамилий исполнителей описано в этой статье. Так что печально, но были 1937-1938 годы.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.